Азбука жизни Глава 8 Часть 296 Отсутствие величия,

Глава 8.296. Отсутствие величия, или Неприятие хамства

— Не поняла, Эдик.
—Не сомневался в тебе, — он улыбнулся, и в этой улыбке было полное понимание. — Суток не продержалась.
—Верно Эдуард заметил про твою уникальную точность, — кивнул Александр Андреевич. — А что же, доченька, хотела? Чтобы её услышали?
—Мариночка, главное — внучка в своём ответе смогла защитить не себя, — мягко вступила Ксения Евгеньевна.
—Александр Андреевич, а Виктория никогда и не защищалась, — поправил Владимир Александрович. — Она всегда мгновенно понимала, с кем имеет дело. И действует соответственно.
—Кстати, почему сразу не удалила? — спросила мама, её взгляд был спокойным и вопрошающим.
—Мариночка, что хочешь от дочери услышать больше? — рассмеялся отец.
—Владимир Александрович, мама всё и сама понимает, — вступила я, чувствуя, как нарастает лёгкое раздражение от необходимости объяснять очевидное. — Она хотела сказать, что если оказалась с пациентами в одном помещении, то и вести себя надо соответствующе — как санитар в палате буйных. Сейчас невольно вспомнила, как однажды, выбирая для Сашеньки продукты в универсаме, услышала восторженный голос мужчины. Он, увидев у меня обручальное кольцо, с большим сожалением и философски заметил: «Где же это очаровательное создание смогла найти себе мужа?»
—Вернее, как она до кого-то смогла снизойти! — точно уловил суть Эдик.
—Не возражаю, — кивнула я.

Все уже улыбались, прекрасно понимая, почему я вспомнила именно этот случай. Но тот мужчина был хорош. Так же хорош, как Эдик, как все мои любящие мужчины, окружавшие меня с детства. И я тогда, как и сейчас, ответила ему лишь улыбкой. Промолчала. Действительно, бывают моменты, когда ничего не надо объяснять. Слова бесполезны.

Тогда, в кабинете того главного редактора, я тоже услышала в его голосе не злость, а сожаление. Ему, видите ли, показалось, что в одном моём абзаце — мыслей на целую книгу. Да я и в двух словах это делаю. Но меня не слышат. Не могут услышать. Поэтому и пытаются оскорбить, пользуясь моим присутствием — единственным доступным им способом хоть как-то зацепить то, до чего им никогда не дорасти.

И мама, как истинная красавица, всегда окружённая — как и моя Ксюша — настоящими мужчинами, сейчас это как никогда понимала. Она не спрашивала «почему», она спрашивала «зачем». Зачем я позволила этому длиться хоть мгновение.

Человеческое уродство ничем нельзя изменить. Даже если поставить его в рамки закона или приличия. Оно просто просочится наружу другим способом. Поэтому мы и не придаём иногда значения хамству. Не потому, что слабы. А потому, что понимаем: позволить себе такое могут только те, кто возомнил что-то о себе лишь в силу собственного ничтожества. В силу полного, абсолютного отсутствия внутреннего величия.

А с отсутствием величия не спорят. Его констатируют. И удаляют, как ненужный файл, засоряющий память. Я просто навела порядок. Как всегда.