Талант сердца

(рассказ попутчицы)

Эту историю матери, полную драматизма, мне рассказала соседка по гостиничной койке, когда я была в командировке. Мы обе плакали и, казалось, вновь проживали вместе ту трагедию, которая постигла её родственницу.
Я не могла забыть рассказ моей попутчицы. Более того, на руках у меня остались дневниковые записи её племянницы. После некоторых раздумий, отдать ли дневники детям, вместе с драгоценностями и деньгами; или не посвящать их в грустные раздумья матери, моя попутчица решила избавить всех от откровений несчастной женщины и отдать их совершенно незнакомому человеку.
 Так школьные тетрадки, аккуратно исписанные женской рукой, попали в мои руки, иногда рвущиеся к перу.
Приехав домой и немного успокоившись, я постаралась передать чувства матери, забытой своими детьми.К великой горести, дети часто забывают своих родителей. И как ни парадоксально, забывают и слишком хороших родителей.


В самый разгар знойного лета у Сонечки народился первенец. Лето было безжалостно душное, бесконечно ветреное. Суховей обжигал всё вокруг, не щадя ни леса, ни реки,  ни людей, ни зверей.
 
"Как же мой маленький комочек будет привыкать к этой пересушенной зноем жизни ?!" - сокрушалась Сонечка с первых минут его жизни. Она  совсем ещё не оправилась от родов, но собралась с силами и без конца полоскала мягкие пеленки. Они развевались во дворе разноцветными парусами и моментально высыхали в порох. И тут же намокали под народившимся комочком.
Сонечка старалась не унывать в навалившихся на нее заботах о малыше и о муже. Она надеялась, что они вместе с мужем будут преодолевать  эти дни, а потом и месяцы, и годы. Но пока, казалось ей, не будет и конца ее одинокой колготне. в жарком лете, в безводном жилье.

Вдоволь было только жары. А воды вдоволь не было, ее надо было запасти с утра в банки, бутылки, вёдра, коими была заставлена вся комната.
Вдоволь не было ничего: ни молока, ни детского питания, ни пеленок, ни распашенок.
Вроде бы это был и  город, а вроде бы и село. Куда она вышла замуж? Коров не пасли. Огороды, сады толком не возделывали. Полки магазинов были пусты.
 За провиантом ехали в большие города и уставали от бесконечной заботы о том, как выжить.
 А ещё, замечала пришлая в южный край Сонечка, не было простоты в общении вокруг. Надо было или играть в то, что ты выспалась, не голодна и весела, и безотказна мужу. Надо было всячески показывать матери мужа, как Сонечка безумно любит её сына.
Или надобно быть смелее, напористее, кричать, ругаться, чего-то требовать, как поступала соседка, молодая боевая казачка. " Ага, щас! Почку свою продам и куплю тебе мопед! Иди! Заработай! - соседка кричала без умолку, поднимая с дивана своего усатого, кудрявого "пролежня".
Нет. Конечно, ей и в голову не приходило на кого-то кричать. Тем более, что в семье мужа приветствовалась театральность, особенно на людях, при гостях. "Мы же интеллигентные люди!" - повторяла вторая ее мама - свекровь. Сонечка наивно улыбалась и терпела новую для нее реальность.
Сама не верила, спустя годы, как выжила в дикие, полуголодные годы перестройки, среди любопытных взглядов и суждений новых родичей, соседей и знакомых. Чувствовала свою внутреннюю незащищенность, неумелость.
 И одиночество. Муж-то всё занят, а то и отсыпается у своих. Дома его было не застать.

Потом народился второй малышок. Красивенькие оба, как куколки, радовалась Сонечка. "Так я, наверное, и буду с ними. Буду и душой, и сердцем, и каждой своей жилкой. Всю жизнь буду. И никто у меня не отнимет моих чувств к детям".

Они росли, и молодая мамочка обучала сыновей всему, чему умела, и всё больше привязывалась к ним. Да такими крепкими невидимыми ниточками, как леска. Было не разорвать. Но как больно эти ниточки резали ей душевные жилы, когда они возмужали и разъехались. Как больно...

Первая учительница её первенца, видя, как Сонечка нескрываемо обожает своего детёныша, бесконечно щебечет о его сноровке, умении размышлять и пересказывать книжки,  как-то сказала ей: "Он ведь может и не оценить вашей любви...". Почему она так сказала, Сонечка не могла понять и в солидном возрасте.

Она старалась для детей на всех этапах их взросления. Как могла, развивала их таланты. Сыновья выучились в лучших вузах страны, увидели, как живут люди в дальних заграницах. И ведь не замечалось ей, что не звонят, не пишут. Пока сама названивала, вот это и было общение.

 Однажды серьезно заболела и слегла в больницу. Месяц пролежала в переполненной, душной больничной палате, как сухой пенек, выкорчеванный из бушующего зеленью леса. Вечерами через день забегал нервный муж, что-то приносил в кульке, от мамы, приговаривал слово через слово - "во то оно так", "во то оно так"... И быстро убегал. Куда? Вроде и рабочий день позади. Но не спрашивала.  Неужели он сыновьям не сказал, что мать ведь есть, ей бывает совсем плохо.
Таланта сердца не хватает ему что ли?

Эта присказка про сердце возникла у Сонечки в голове совсем спонтанно.
Давно это было. Поехали всей семьей на дачу. И вдруг она увидела, как младшенький со всей силы бьет колючей палицей по молодому стволу абрикосового дерева. Бросилась к нему со всех ног, споткинулась о сухую кочку, разнесла в кровь коленку.
 "Да что же это? Да за что же ты её?" - запричитала Сонечка, будто увидела конец света! Оказалось, что малец увидел не стволе отряд муравьёв и решил, что они кусают дерево. И начал его защищать.
"Ох, защитник! Посмотри, сколько ранок теперь на абрикосине. Давай бинтовать..."
И забинтовали.
"Талант сердца. Как без него? Если не пробудить в ребёночке, ни одно ремесло не сгодится. Зачем оно тогда нужно, это ремесло, когда сердце камень".

Она почему-то была убеждена: когда её возмужавшие орлы вылетят из гнезда, ей не будет одиноко без них и на расстоянии.

Всё изменила одна встреча. Мать приехала ко взрослым сыновьям после долгой разлуки в их огромный город. Поехала за примирением, после того, как старший сын выпалил: "Моя жена и ты несовместимы. Общаться не будете. Она не хочет".
Наивная провинциалочка, она  и мысли не допускала, что жена мужа, красивая столичная женщина, боготворящая кошечек и собак,  привыкшая к комфорту и безотказности во всём, может и не подпустить её к себе. Кто она такая? Уборщица на сельском рынке? Нянька чужих детей? Продавец-грузчик в уличном питомнике? Где только не приходилось вкалывать, когда потеряла работу?
И через годы отчуждения Софье Юрьевне хотелось обнять невесточку и сказать ей, что жизнь-то хороша и что она всей душой с ними.
Старший сын не ответил на ее желание встретиться. Она написала ещё раз. Он выдержал паузу. Такие паузы частенько делал её муж, когда хотел добиться своего. Получалось талантливо.
В конце концов встретились. За кружкой пива. В уличном кафе. Он сказал, что стал больше пить вина. Вот, взял пива. Она промолчала. Посидели недолго. Она всеми силами крепилась не разреветься.
Вышли на улицу. "Куда мне?" - спросила, как чужая, не знавшая местности, прохожая.
Он показал на вход в метро.
...В гостинице ругались китайцы, он и она.  Администратор гостиницы посвятила постоялицу в суть казусной ситуации: ушлый казанова соблазнил увядающую красотку-путешественницу, выкрал деньги, а убежать, пьяненький, видно, не успел. Софья Юрьевна искренно поудивлялась, чего только в жизни не бывает! Немного отвлеклась этой сценой от своей душевной трагедии. И ... остыла.

Остыла, как остывает бурлящая вулканическая лава в пучине моря. Своей любви. Будто отпустили её сердце режущие ниточки-привязки к своим детям.

Наутро, как умел, порадовал её младший сын. Он мчался ей навстречу на
 электросамокате, улыбающийся и сверкающий. В пыльной неухоженной квартирке в 29 квадратов им было хорошо. Намыли ягод и лакомились, как малые дети. А потом варили борщ, лепили пиццу. В воздухе хоть какое-то время витало её короткое счастье. Мать даже не успела обидеться на резкие фразы младшенького, импульсивного, горячего на слово. Она знала, что всё равно не повинится за свои незрелые, ребяческие оценки её жизни. Поэтому гасила в себе слёзы, молчала, а потом переводила разговор или начинала еле слышно напевать какую-нибудь песенку.

На вокзале её никто не провожал. Старший сказал, что в его семье есть планы на выходной, и он занят. Младшего мать пожалела, далековато ему добираться из дому до столичного вокзала.
В вагоне сами собой, без особых усилий, сложились горькие строчки стихов, которые при ней и останутся.

"Где-то на просторах Вселенной
Затерялась моя семья...
И только души нетленны,
Будет нетленна и моя.

Будет усладой оставить
На поминальном столе:
"Можно меня расплавить
В крематорие".

Это так просто - не ехать
И не писать, не звонить...
Сможете горсточку пепла
По' морю распылить?

Или не стоит тревожить
Ваш безмятежный быт?
В пятницу купите то же,
Что уж привыкли пить.

Выпейте вожделенно
И закусите не зря...
Там, на просторах Вселенной
Помяните меня".

Она умерла в купе поезда, не доехав до своей станции. Сильно вскрикнула и обмякла. Врачи констатировали разрыв сердца.

16 мая 2024 г.
Москва. Отель "Winterfell"