Захарушка

Из пионерских лагерей дети часто возвращались неузнаваемыми. Но чтобы мальчик на столько мог перемениться в деревне у любимого дедушки?..
Кажется совсем недавно на этой же «Ласточке» уезжал сынок Андрея Борисовича прилизанным и скромненьким Томом Сойером, а спустя три месяца вышел из дверей вагона разбитным и взъерошенным Гекльберри Финном.
Пуговицы на рубахе оторваны. Волосы обкромсаны ножницами. Но это бы ещё можно было списать на одинокое бытование деда. А вот серьга в ухе сынишки напрягла Андрея Борисовича капитально.
За рулём машины по пути к даче отец молчал, погружённый в мрачные размышления. Конечно, имя у мальчика уже и до поездки в деревню было заносчивое, по деду, Захар, - думал отец. Предрасположенность к цыганщине как бы имелась. И в деревне геном рода Тютькиных под воздействием женской ветви Пятизадовых, видать, и сдвинулся в нежелательную для родителя сторону.А серебряное кольцо в ухе сына представлялось Андрею Борисовичу той самой добавочной хромосомой, вызывающе выставленной на всеобщее обозрение, как знак превосходства над заурядными носителями стандартного набора гамет, отчего Андрей Борисович робел и не решался спросить о тайне возникновения этого пирсинга.
В машине мальчик сидел сбоку от отца, суровый и решительный. Молчал всю дорогу. И лишь когда обгонявшая машина вильнула перед ними, выкрикнул хриплым голосом:
-Ездюк! Крепче водилку держать надо!
После чего интеллигентному доценту-филологу Андрею Борисовичу в один миг бывший милый мальчик представился будущим дорожным бойцом с битой, травматом или с баллончиком со слезоточивым газом в руке, невозвратно далёким от образа продолжателя учёной карьеры папы.
У ворот дачи к ребёнку с объятиями бросилась мама - оперная прима, и запела, переходя с лирического сопрано на колоратурное:
-Захарушка приехал! Сыночек миленький!
Парень решительно разомкнул её руки, и по-хозяйски, вразвалочку прошёл в огород на задки дома, откуда донеслось:
-Картошку почему ещё не выкопали? Ботва засохнет, - с миноискателем будете клубни обнаруживать. Или сгноить хотите?
Потом мальчик заглянул в погреб.
-Расширять надо и двойной люк варить.
Муж с женой переглянулись. О чём это он?
-Мы с дедушкой даже вытяжку поставили и трубу из колодца с насосом подвели.
-Не понимаю, Захар, зачем картошке в погребе нужен насос?- несмело осведомился Андрей Борисович.
-Время такое. Новости надо слушать. Не приведи господь, самим придётся в погреб переселяться.
Он заботливо с видом сельского знатока обошёл владения и в дальнем углу простодушно помочился у забора.
Надежда Захаровна скромненько прикрыла рукой глаза и улыбнулась, вспомнив как совсем недавно делала с этим ребёнком «пи-пи». Будто вчера было.
-Ну конечно, на следующий год подсолнухи посеем. Зачем нам всякие там унитазы и смывные бачки. Чтобы всё было как у дедушки! – задетый за живое первобытностью поведения сына, крикнул Андрей Борисович.
Сарказм отца был пропущен мимо ушей. Мальчишка застегнул ширинку, нырнул в щель под забором на соседский участок и через некоторое время появился со шлангом в руке. Не долго думая, скрутил добычу в кольцо и спрятал в бочке с водой.
Родители стояли оторопелые от лицезрения перенесённых на подмосковные угодья навыков жизни глубинного народа.
-Пригодится, - сказал парень, проходя мимо них. – Вы не парьтесь. Я всё сам сделаю. И железо, и сварку.
Мать умилялась хозяйственной хваткой сына. А папа-доцент решал дилемму, - чтобы вернуть шланг на место, надо будет ему тоже пользоваться собачьим лазом? Или, дождавшись темноты, перекинуть добычу сына обратно через забор?
Дома в своей комнате Захарушка выкладывал из рюкзака клубки похожие на лыко. Проходя мимо, Андрей Борисович поинтересовался с язвительной усмешкой:
-Да ты никак лапти собираешься плести?
-Ничего смешного, - огрызнулся ребёнок. – Мы с дедом на ярмарке три пары продали.
Непрактичному работнику умственного труда Андрею Борисовичу нечем было крыть. Он как заворожённый наблюдал за процессом рождения древней обуви. Острая палочка под названием ко-че-дыг мелькала в руках сына. Ленты, нарезанные из липового дерева, сплетались в узор демо-версии словно нити на спицах у вязальщицы.
Надежда Захаровна собирала на стол. Как обычно в дачный период в это время из-за калитки донёсся голос местной торговки:
-Пирожки-и прие-ехали!
В прежние времена Захарушка бы сорвался с места за любимыми капустниками, но сегодня призыв лотошницы на него не подействовал.
Отец для поощрения протянул ему сотенную на покупку, как бывало раньше. И получил в ответ резкое:
-Свои имеются!
Суровый мастер довязал головку лаптя, и с чувством обретённой самодостаточности направился за свежей выпечкой.
С улицы раздался его пронзительный вопль:
-Е-п-м..ть! Пирожки уехали!
Голос был полон неизбывной детской горечи разочарования, хоть и выраженной крайне мужественно.
Возвращался паренёк чуть не плача.
Дорогу ему преградил развалившийся кот.
Захарушка сплюнул, засунул руки в карманы замызганных шорт и ткнул животное носком кроссовка со следами деревенской глины.
-Быстро жопу поднял!
У Андрея Борисовича сначала, как говорится, уши завяли, потом случилась полная потеря воли к жизни, вслед за чем произошло глубочайшее разочарование в силе академических воспитательных методик.
Здание детской души сына рассыпалось у него на глазах как карточный домик.
Слово на букву «ж» никогда не произносилось в доме. В крайнем случае говорилось – «то, что пониже талии». А производное этой части организма – с большой натяжкой и с превеликим смущением называли «продуктами жизнедеятельности» и никак иначе.
Подавленное состояние Андрея Борисовича усугублялось ещё и случайным просмотром видео на мобильнике сына, не выключенным перед походом за пирожками.
Кадры представляли собой застолье деревенских мужиков в холостяцкой избе Захара-старшего.
Снимал Захар - младший самострелом-селфи сцену стрижки самого себя. На заднем плане мелькали прокуренные зубы аборигенов, их мутные глаза. Звукоряд насыщался крутым замесом ненормативной лексики. Ни дать, ни взять живое письмо запорожцев турецкому султану. «Вот она откуда и серьга в ухе! - решил Андрей Борисович.
Видно было как на голову мальчишке нахлобучили кастрюлю, и дед огромными овечьими ножницами захватил прядь. Какое-то небритое рыло влезало в кадр с ковшиком в руке как более подходящей меркой для стригаля. Обоснование прозвучало такое:
– У настоящего мужика волосьё на голове должно быть не длиннее, чем в паху!
И затем крупным планом открылось лицо мальчика, перекошенное от боли, когда тупые ножницы защемили прядь.
-Сука, больно! – взвопил отрок.
Раздалось дружное мужицкое ржание. И в утешение к алым губам отрока была поднесена стопка водки.
Далее Андрей Борисович смотреть не смог.
-Бедный мальчик, - прошептал он в то время, когда этот бедный мальчик, раздосадованный отъездом пирожницы, ногой смахивал кота со своего пути:
-Тормоз, Рыжий! А ну, под дом, быстро! Кабанчиком!
При виде столь не почтительного обращения с котом, диафрагма в подбрюшье у Надежды Захаровны просела как перед взятием ноты До третьей октавы в её коронном спектакле «Дочь полка». Стоя на крыльце, она выдохнуть не могла. Держала сценическую улыбку, словно бы поощряя ребёнка на продолжение издевательств. Мальчику всё позволялось. В отличии от мужа. Для него, - глянуть на кота плохо не смей, даже дурно помыслить не моги. Иначе спать на диван.
С приближением сына сияние вокруг мамы усиливалось с постепенностью энергосберегающей лампочки. В полный накал вспыхнуло со словами:
-Твоя Танечка приходила. Они с Мальдивов вернулись. Спрашивала, когда ты приедешь.
-Все бабы дуры! – буркнул сын и прошёл в дом.
После чего лампочка в маме так же медленно погасла и саму женщину окутал непроницаемый мрак.
Больше они сына не видели.
Сидели на веранде за остывшим самоваром, вяло переругивались. Укоряли друг друга в дурной наследственности. Припоминали алкоголиков и сумасшедших в родах Тютькиных и Пятизадовых. А так же и собственные мелкие пороки, такие как вынос солонки из театрального буфета и туалетной бумаги из университетской уборной.
Надежда Петровна ушла спать с котом и слышно было, как она долго разговаривала с ним о чём-то.
Тревога объяла дом. Сон долго не шёл и к Андрею Борисовичу.
Из комнаты сына доносились неясные звуки. Андрей Борисович приложил ухо к стене.
«Агри»… «Грепа тебе!»… «Дефера держи!»…
«На какую-то сектантскую молитву похоже, - решил Андрей Борисович. – Совсем ему дед мозги задурил».
Чтобы уснуть, пришлось принять щепоть мелатонина.
Хотя на самом-то деле Захарушка уже играл в Резидент Эвил. Экшен. Вид от третьего лица. Приключения. Зомби. Хоррор на выживание. Наплывы звука и мрака…Череп, глядящий из-под воды…Дикий смех за кадром…Беззубые рты…Стрельба, стрельба, стрельба, и в установившейся тишине нежный женский голос: «Перестань быть таким параноиком…»
Наличие в доме вай-фая возбудило в ребёнке забытые порывы. В него вливалось вино старой жизни трёхмесячной выдержки.
Андрей Борисович спал и его мучили кошмары.
Ему снилось, что он берёт ремень и учиняет расправу над отроком. Во сне он страдая от измены своим принципам воспитания и фундаментальным убеждениям гуманиста. Вот он тянется рукой к уху отрока, чтобы сорвать серьгу. Дерзкий ребёнок превращается в бронзовую статую Будды. Серьга в его ухе оказывается спаянной со всей массой отливки. «Нужны пассатижи, - думает Андрей Борисович и просыпается...
Из гостиной доносился голос сына. Он весело разговаривал с матерью, выражая неколебимое намерение тотчас же навестить одноклассницу Танечку.
Появившийся на пороге в пижаме, хмурый, всё ещё находящийся под властью сна и под действием снотворного, Андрей Борисович пробормотал:
-Сынок. От баб одно зло.
На что Захарушка вполне интеллигентно ответил:
-Папуля, странно слышать подобные пошлости из твоих уст.
И был таков.
Заглянув в комнату сына, Андрей Борисович не увидел лаптя на столе.
А обнаружив это липовое хитросплетение весной в кладовке, он приколотил его под крышу дома.
И потом там поселились ласточки.