Мудрость Степи

Масгут Нурмагамбетов


В сегодняшнее неспокойное время отношения между казахами и русскими осложнились. Причина – нагнетание Западом русофобии в мире.
Казахи и русские всегда жили в дружбе. Этому доказательство – история СССР.
Но ретивые националисты любят апеллировать историей «колонизации» казахских земель царской Россией, как «казачьи отряды царя беспричинно убивали казахов». А российские шовинисты еще находятся в плену ложных понятии «освободителей». При этом, не углубляясь в живые клетки тонких взаимоотношении двух народов, стараются нагнетать страсти путем не соответствующей исторической правде инсинуации.  Причем, казахи забывают о меж родовых распри, а русские о том, как казахские мудрые бий умело останавливали потерявших разум царских казаков, оберегая их от бессмысленного кровопролития.
Поэтому я решил привести отрывок из исторической книги «Шон би*» известного казахского писателя Исабаева Калмухана – Ветерана ВОВ, где он вскрывает первопричину столкновения казачьих отрядов с казахами (издательство «Жазушы», Алматы, 1993, стр.157-170).
События происходят в 1831 году между Баянаулом и Ерейментау на границе двух нынешних областей – Павлодарской и Акмолинской.
_________________________________
Бий* - местный судья, разбиравший спорные вопросы.

*    *    *

… Полулежавшие в юрте бии, разговаривали между собой. Шон молча сидел и слушал. Один бий рассказывал о драке молодежи у качели (алтыбакан – шесть опор)…  К этому разговору присоединился третий бий: «У нас тоже драка имела место».
И было неизвестно, чем закончился бы этот разговор, если бы в дом не вошла русская женщина. Войдя в дом, Оксана сразу протянула руку для приветствия Шон.
«О-о, господин губернатор, зашла, узнав, что Вы находитесь здесь, - затем, кивнув головой в знак приветствия сидящим бийям, - спросила Шона: «Сват, как мои дети, живы-здоровы?»
За два года до этого Надежда родила сына. После сорока дней Туран и его невеста просили наречь новорожденного и Шон дал ему имя «Ортакбай» (Общий). Оксана обратилась к Шону:
- О, мой сват гурбернатор, у матерей обостренное чувство. У меня на подоконнике стоят несколько горшков со цветами. Приснилось мне, что в одном горшке вместо цветка торчат шипы. Предсказала себе: «Да, видимо, Надя родила сына». Поздравляю! Пусть долго живет Ваш  Ортакбай!
Шон кивнул головой
- Ты сама что-то не заезжаешь в аул?
- У старшей дочери двое малышей. Моя Карлыгаш в прошлом году родила дочку. Да, и перед этим событием приснился мне сон, но в горшке уже росли цветы. Помолилась: О, Боже, не жалей для нас добра! Опять сама предсказала, что Карлыгаш родит дочку. Губернатор, подумайте сами, разве в таком состоянии есть у меня возможность разъезжать по аулам?
Шон в подтверждение ее слов кивнул головой и спросил:
- Где Микалай (Николай)?
Оксана махнула рукой:
- Ну его!  Ремесло бросил. Я тоже виновата. Зря оставила его одного в Былкылдак. Ну, что делать, здесь – эти дети, там -  другие дети. Николай сам, как ребенок. Как со всеми мне управиться, решилась и ушла. Об этом Вы знаете. А, Николай, за два года моего отсутствия, пристрастился к браге. И сейчас в запое.
- Сама сваха, пришла с чем?
- Я сама тоже с беспокойными руками. Вяжу шали, кофту. И Карлыгаш этому научила. Эти вязаные вещи привезла детям. На этот берег сегодня переплыла. Когда услышала, что Вы здесь, подумала: базар может подождать.
- Турар здесь, - сказал Шон.
- Найду его, - с этими словами порылась в вещах и вытащила вязаную белую шаль. Передайте это от меня матери Турар – свахе Айторы.
…Так, в разговоре прошло некоторое время.
Вдруг Оксана засуетилась:
- Ладно, в беседе с Вами прозеваю базар. И Турара поищу.  Людям, свахе передайте привет. От моего имени поцелуйте Ортакбая, сват.
Неожиданно прервавшая разговор бийев, Оксана, своим светлым видом оставила приятное впечатление всем сидящим…

*    *    *

… Понимая, что в этом году им Ерейментау не видать, род каржасов приходили к Шорману и хныкали: «Что теперь будем делать?».  Особенно, когда зима начинала проявлять злой характер, во взорах хныкающих он ловил отблески отчаяния. Разве есть большее горе человеку, если он на зиму останется без приюта? От мороза, проникающей в дом, даже в постель, мёрзли дети, дрожали взрослые. Ужас - ходить шесть месяцев зимы, не расстёгивая пояса, и кому пожаловаться о горе людей, как не старшему бию. Но, удивительно, что как раз, когда усилились бураны и морозы, поток хныкающих к Шорман резко прекратился. Старшего бия это сильно задело. Ему казалось, что он легче бы переносил то самое хныканье людей, чем их суровое молчание. Ведь, громкий крик поражает слух, а тяжесть молчания – волю. Появившаяся от безвыходности тяжесть воли. Эта тяжесть как бы усиливалась с усилением морозов. Не является ли прекращение просьб признаком  того, что они, стиснув зубы, молча переносили горе! Нет, это признак уступчивости и понятливости казахов! Если другие народы будут привыкать к аду за три дня, то казахи привыкнут в один день! Шорман чувствовал все это. Тяжесть воли заставляет человека размышлять, переживать, даже горевать. Потом человек начинает искать выход из этого положения. Может, за помощью обратиться к Шону? А что он сделает в этой ситуации. Нурмагамбет его не послушается, ибо род канжигалы не вошел в состав Тортулы ( единство четырех родов). Зная все это, идти к нему за помощью, значит, показать свою беспомощность. А, если ни к кому не обращаться, просто молчать, тогда откуда взять силу для преодоления этого терпения?
Шорман с тяжелой думой переживал эти тяжкие дни. Положение народа лишило его сна, пища не лезла в рот. Эти тяжелые мысли довели до того, что в один день даже решился прийти к Нурмагамбету и взять его за ворот. Но что из этого выйдет? Даже, если и убьёшь Торе* (чингизид), согреются ли каржасы? Наступит ли лето для каржасов? В эти беспокойные дни однажды к нему пришла мысль, что есть выход. Он решился собрать на совет биев рода канжигалы, находящийся под его началом.
- Если я освобожу вас от русских, сможете ли вы освободить зимовки каржасов?
- Ты то нас освободишь, Шорман, - сказал Жанболат би – но я не уверен, что мы освободим зимовки каржасов.
-Да, - присоединился к нему Беласар би – проблему может решить только Нурмагамбет торе.
- А Нурмагамбет такой человек – если воспротивится, то превратится в черный камень.
В этом вопросе бий канжигали проявили свою беспомощность.
- Нурмагамбет нас не послушается, - признался Байтобет би, - хоть что будет, испытаем свою судьбу здесь.
В этот безвыходный момент, ухо Шормана уловило шёпот. Махонин уехал в Омск. Не здесь ли выход, чтобы возвратить зимовки каржас? Сначала надо проверить  достоверность этого слуха. От зимовки Шормана до Тасьбулака всего семь километров… Да, правда. Вместе с Махониным глава области вызвал к себе и проверяющих по делу о противостоянии между канжигали и каржас. Казаков в Баянауле остался возглавлять урядник Анциферов. Это видение дало толчок мысли и он приехал в зимовку Боштая. Говоря об изменениях в среде русских в Баянауле, сказал:
- В опьяненном виде они могут даже гору снести.
- Откуда водку возьмешь?
- Надо послать людей за водкой Коряковку (Павлодар).
- А что, если в это время подъедет какой-то другой офицер?
- Поэтому надо торопиться.
- Коряковка тебе водку задарма не даст.
- Знаю. Вот какая мысль пришла мне в голову.  Навьючив один верблюд четырьмя кадушками, добавив к этому четырех лошадей, отправим Казангапа с двумя-тремя попутчиками. В Коряковке у него много знакомых. В обмен за одну кадушку водки хватит одной лошади.
Горячо поддерживающий такие дела, Боштай воспрянул. В тот же день подготовили небольшую подводу, как предлагал Шорман, и обратился сопровождающим трем расторопным джигитам:
- Казангап на зимовке в Аксу. Езжайте прямо к нему, передайте привет и скажите, чтобы ускорил дело, - с этими словами проводил джигитов.
Вернувшись на зимовку, Шорман в первые три дня предполагал, что подвода «доехала до Коряковки». Но через три-четыре дня он начал беспокоиться. Где они? Почему задерживаются? Не прибыл ли к здешним казакам офицер? Ища ответы, особенно на последний вопрос, объехал дуван (поселение), под предлогом «не  голодают ли люди канжигалы». Его встретил тот же Анциферов.
- Бездельники всегда думают о пище. Пока не голодны. Все же, не будет лишним, если доставите живность.
- Какие слухи о приезде офицера?
- В такую зиму какие слухи, чтобы обогнать человека. Наверное узнаем, когда  он со словами «вот я приехал» неожиданно появится.
Эх, скорее бы воротились джигиты Боштая!
Бог исполнил желание Шормана. Долгожданные люди в один день приехали на зимовку. Их возглавлял сам Боштай. Так бы всё удачно начиналось. Казангап исполнил желание биев. Вот полные четыре кадушки водки. Ночью угощая Боштая, Шорман сказал:
- Как смотришь, чтобы попробовать гостинцы из Коряково?
- И правда, давай попробуем! – воскликнул Боштай, - человек от этого дуреет.
Оба чуть-чуть налили на донышко чашки и попробовали на вкус.
- Ойбай, она же как яд! – Шорман резко отставил чашку.
- Русские сильные, - Боштай начал философствовать, - им дает энергию эта гремучая вода.
- Теперь надо использовать эту энергию, - сказал Шорман, - сначала угостим самого Анциферова.
Согласовав это, оба отправились на Тасбулак, - перегоняя туда живность для «людей канжигалы». Узнав, что урядник на озере, повернули коней в ту сторону и увидели издалека контуры людей на льду. Казаки сидели у лунок и удили рыбу. Улов достаточный. Анциферов зв руки поздоровался с двумя бий.
- Несколько человек в горах на заготовке леса. Есть и те, которые перевозят его на место строительства. Оставшиеся коротаем время таким образом, - хотя пришедшие не спрашивали  ничего, Анциферов объяснил положение дел и указал на сидящих на льду.
- Мы пригнали живность для людей канжигалы, - сказал Шорман, - если ты свободен, может, пойдешь с нами.
- Куда?
- Ко мне домой. Мы зарезали согум (лошадь). У казахов есть традиция угощать соседей.
- Ну, что ж, не откажусь, - сказал урядник.
Анциферов разделся и прошел на почетное место. Подоспело и парное мясо на блюде. По краям блюда разложены деликатесы – казы-карта. Потирая ладони, Анциферов, приближаясь к дастархану (скатерть), сказал:
- Эх, перед этим опрокинуть бы!
- Чего?
- Начинаем забывать эту святость. Вы, киргизы, готовите еду, но на выпивку не обращаете  внимания. С этим мясом хоть литр выпил бы, не моргнув глазом.
Анциферов загреб ладонью мясо и, опрокинув голову, затолкал их в рот. Когда наклонился вперед, увидел перед собой чашку. Внутри что-то прозрачное.
-Ей, что это?
- Попробуй.
Как только Анциферов поднес губы к чашке, его глаза засияли.
- Это же водка!
- В доме казаха то, о чем просишь небеса, находишь на земле, - сказал Боштай.
- Анциферов опрокинул чашу в рот и следом отправил туда горсть мяса.
- Вот это да! Айда, Чорман, молодец!
Полную чашу снова преподнесли ему.
Анциферов был очень доволен.
- Чорман, что тебе нужно. Проси все, что хочешь. Офицеры меняются. Анциферов – постоянно здесь. Хочешь, привлеку всех казаков и построю тебе четырехкомнатный дом,
- И это время наступит, господин урядник.
Вначале Шорман думал несколько дней угощать Анциферова, а, когда он станет ручным, поставить перед ним свою цель. А сейчас размышляет, пока так будешь возиться, приедет офицер… Видя его состояние, почему бы не посвятить его в свои планы,
- В прошлогодней ситуации на Ереймене ты не смущался даже Торе (чингизид).
- А что Торе? – сказал Анциферов, закручивая кончики усов, - приведи Хана и перед ним не отступлю.
- Видно, что ты смелый, - вставил слово Боштай.
- Русское оружие, брат, придает силу. Нет в мире оружия грознее. Вон, как победили Наполеона.
- Как будто еще раз настало пора испытать ваше оружие, - сказал Боштай, надавив на колено Шорман.
- Скажи. Покажу кузькину мать!
- Прошлогодние ваши подвиги не дали же результата.
- Тогда я не мог обойти Махонина. В России мы боремся за интересы казаков, а здесь – за интересы каржасов. Покажи мне врага каржасов! Канжигалы, что ли? Пошли, завтра же прогоню их из Ереймена!
Конечно, Анциферов не знал, что этими словами он подтверждал цель Шормана.
- Ей, урядник, - сказал Боштай. Ты же уже завтра откажешься от своих слов.
- Русские дважды не говорят. Сказал – на этом стою!
- Правда, они дважды не говорят, - сказал Шорман тоже.
- Во, Чорман хорошо знает русских.
- Ей, - сказал Боштай, обратившись к Шорману и повысив голос, чтобы слышал Анцифеов, - если завтра приедет офицер, то урядник прижмёт хвост.
- Да, ты прав, Бочтай. Что-что, но у нас дисциплина крепкая. А пока приедет офицер, можно многое успеть сделать…
Люди в доме в ту ночь соглашались с этим.
Но в ближайшие дни они ничего не смогли сделать. Начался сильный степной буран, разметавший всё вокруг. Вышедшего наружу, сильно закружив, загонял обратно в дом. Шорман то радовался, то огорчался такой погоде. Радовался – потому что из далекого Иртыша никто не рискнет отправиться в Баянаул. То есть, офицер задержится. Огорчался – потому что так удачно начинавшееся дело запаздывает… Однако, кто знает кому улыбнется удача, кого коснется беда – буран буйствовал целую неделю. Шорман дома переворачивался во сне от тяжких дум. Поднимется, посмотрит через щель и возвращается на место. А перед глазами стояли каржасы, ютившиеся в войлочных юртах.
… В этот буран на зимовку приехал только один человек – это Анциферов. Рядом кучер казах. Шорман с испугом встретил его: неужели приехал офицер?!
Хоть Шорман и говорил, что хорошо «знает» представителей соседнего народа, но все же он не ведал об их многих черт характеров. Шорман не представлял себе, что есть такая сила, которая может вывести Анциферова в путь в такой буран.
Аницферов разделся, прошел на почетное место и только тогда начал говорить.
- Чорман, я к тебе приехал по двум причинам. Первое – сказать, что офицер еще не приехал, второе – что мы готовы выступить, как только стихнет буран. Если мы не выступим на следующий день, как стихнет буран, то может приехать офицер… - о главной причине, которая привела его сюда, он слово не вымолвил.
- Как ни говори, этот буран последние капризы этой зимы. Начало марта, - сказал Шорман, присаживаясь возле дастархана.
Анциферпов и в этот раз уезжал от Шормана довольный.
Слова, что выступят на следующий день после бурана, он повторил снова, когда вышли на улицу.
- Господин урядник, давай договоримся так, - сказал Шорман, управляя им, - достаточно десяти человек и, чтобы они были без ружей. Да и русская сабля грозно выглядит.
- Ну, Чорман, как скажешь, так и быть.
Как только уехал Анциферов, подъехал Укубай. Его зимовка располагалась недалеко.  Или из-за этого бурана, или от встретившихся пастухов, или вообще от других, но до него дошел слух, что «Шорман затевает какое-то дело».
- По тому, как мне не сообщили, думал «я ему не нужен» и лежал, но беспокойство взяло верх. Одним словом, вот я перед тобой.
Вообще Шорман не хотел советоваться с Укубаем.  Опасался, что тот, рассказывая разные небылицы, отговорит его. Но Укубай сказал:
- Е, дорогой, би должен думать о народе и зимой, и летом, и ночью, и днем. Ты принял правильное решение. Обрадованный Шорман рассказал ему о договоренности с урядником.
- В назначенный день я встречу его с угощениями, потом выступим. Самая прямая дорога Аккелин – Узынбулак – Шидерти… А там, вон – Оленты. Переночуем на зимовке Узунбулак, на следующий день напоив и накормив – на Ереймен!
- Ну, что делать, - сказал Укубай, чувствуя, что он сам внутренне не хочет отставать от них. Народ будет идти за нами. Надо же занимать зимовки, освобожденные от канжигалы. Уке, я это продумал.
- Не прольется ли кровь Канжигалы?
- Пусть об этом думает Нурмагамбет. Но все же я предупредил урядника, чтобы «не преследовали убегающих канжигалы».
- Главное, чтобы не пролилась кров, Шорман-жан. Они тоже, ведь, свои родичи.
Все кончается, даже черная печаль. Так и буран утих. Анциферов сдержал свое слово. Утром прибыл с десятью казаками. Встречаясь с русскими, Шорман уловил одну привычку их – только старший группы подходил и разговаривал, а остальные, как ни в чем не бывало, толпятся в стороне. А начальник разговаривал с ними, сидя верхом на коне. Но сегодня все было по другому. По приезду поспешно спешились с коней и с шумом начали здороваться за руки с Шорманом и Укибаем. Как будто приехали на свадьбу. Глаза блестят задорно.
Когда Шорман начал угощать гостей, приехал и Боштай с двумя джигитами… Люди Анциферова вышли на улицу веселые, возбужденные. Не так, как в момент прибытия, когда шубы были застегнуты на все пуговицы. Сейчас шубы распахнуты, у одних нижняя пуговица застегнута на верхний крючок. Были и спотыкающиеся о собственные сабли и те, которые, садясь на коня с одной строны, сваливался на землю с другой стороны. Один вынул из ножен саблю и со словами «Ей, канижигалинец!» с размаху срубил стоящую березу. Укубай в страхе. О, Аллах, эта буйная сила все сметет, что встретиться в пути. Подошел к Шорману:
- Может отставим все это, - тот не послушался:
- Укубай ага, об этом я думал еще с хмурой осени.
Угадав Шормана намерение, Укубай отправил гонца к Шон с заданием «донеси всё». Понятливый джигит, скрытно оседлав коня, прикрываясь лесом, быстро пропал с глаз.
Отряд раскачиваясь, легко одолел перевал Кошет и на желтом холме рысцой рванул вперед… Когда достигли русло Ащи, люди Анциферова начали беспокойно оглядываться назад – идет ли верблюд с кадушками или нет? Но, видя, что впереди идущие Анциферов, Шорман, Боштай не потянули удила, ехали не отставая от них, издавая топот. Но всё же, когда Кокдомбак остался справа и подъезжали к Жыланды, объявили короткий привал. У Шормана было мешок вареного мяса… Пришлось наклониться одной кадушке.. Кони, будто им передавался возбужденное состояние всадников, закусывали удила…
Время заката солнца, но Узунбулак не приближался. Через некоторое время, увидев усталость коней, Шорман повернул к первой встречной зимовке, состоящей из четырех-пяти домов. В это время наступили сумерки. Все спешились и были расквартированы по домам. Анциферов давал указание своим, чтобы коням давали овес, после  того, как они охладятся от разгоряченной езды.
Укубай подошел к неразлучным Шорман и Боштай.
- Не открывайте ту кадушку. Разнесут зимовку.
- Не бьесчпокойтесь, Укубай ага. В теплых избах они обмякнут и впадут в тяжелый сон. Кадушку открою завтра.
Укубай всю ночь не спал. Шорман с Боштаем в жарких спорах. Как старшего, они его не послушались… Получил ли Шорман весточку? Если получил, то что он может сделать? Какой есть выход перекрыть путь вот этим. Если выставил бы засаду из двадцати джигитов, ей, они и их порубят…  А что, если он сам встанет поперек дороги и крикнет «Остановитесь!»? Вчера, ведь, чуть не убили Итемгена и Турара. Хорошо, хоть, не осложняя ситуацию, отступили. Так что, меня они разве послушаются? Если не растопчут, то собьют. Кто для них Укубай? О, Боже, защити от беды!
На следующий день все проснулись рано. А Укубай вообще не сомкнул глаз. Ночью Шорман дал задание хозяевам домов приготовить мясо. Или восприняли это как приказ бия, или этот прием поскорее отвязаться от пришлых, но мясо сварено и было готово к употреблению…
В это утро Шорма с размахом угощал людей Анциферова. Даже были те, которые выйдя на улицу кидались друг на друга с саблями. У всех глаза выходили из орбит, все грозные. Одного, который неправильно седлал коня, Анциферов ударил в грудь, отчего тот отлетел, потом кинулся на начальника с саблей в руке. Урядник оказался бдительным, своей саблей выбил саблю нападавшего. А тот, срывая свой воротник, с криком кинулся на начальника. А другой, пытаясь подтянуть подпругу, упал под коня и не может встать…
Шорман и Боштай переглянулись, в их глазах обозначился испуг. Заметив это, Укубай сказал:
- Джигиты, мои, что же вы затеваете? Это же ужас, они не оставят ни одного живого на пути.
- Не дай Бог, чтоб на нас самих не напали, - вставил Боштай.
- Ну, - ответил Шорман - как их остановить?
- Их надо проводить между сопками и выйти на простор, - сказал Укубай.
- Ты переговори с урядником, - сказал Боштай Шорману.
- А что с  ним разговаривать. Давай пригласим.
Лицо Анцицерова не сулило ничего хорошего. Наряду с кивком подбородка, будто хочет спросить: «О чем разговор?», на его суровом лице появилась властная гримаса, как бы спрашивал: «Кого порубить? Кого растоптать?».
- Мы передумали, - сказал Укибай.
- Чего-о? – Укибаю он вдруг показался как разъяренный бык. – Я не вернусь. Я зол на Нурмагамбета, надо свести счеты.
Услышав эти слова, один из казаков подступил ближе.
- Я еще вырву глотку у того, кто поранил Власова. Тогда только буду считать, что мы отомстили ему.
- По коням! – Анциферов сев на коня, поднял шашку над головой. – Мы покажем силу русского оружия!
- Покажем! – в этот миг над головой у всех на зимнем солнце засверкали сабли.
После этого они понеслись галопом вперед. За ними поневоле понеслись Шорман, Боштай, Укибай и несколько джигитов. У всех внутри тревога.  Позади на удалении лавиной шел караван каржасов…
- В этот раз мы переборщили с водкой, - сказал Боштай.
- С криком «Давай!», «Давай!» они разве успокоились.  И у меня была мысль, чтобы не остыли до Ереймена.
После обеда приблизимся к Ереймену. О, Аллах, что ты готовишь нам!?
А отряд Анциферова с оголенными шашками все рвутся вперед. Идут, как падающая лавина с гор. Попробуй останови.
Укибай потянул удила.
- Не хочу быть свидетелем дальнейших событии.
- Укибай-ага, отпустить их одних – это же ужас.
- Ну, иди останови, я посмотрю.
Вдруг Шорман, пришпорив коня,  резко развернувшись преградил путь казакам.
- Урядник, пока целы-здоровы, давай вернемся назад!
В этот миг глаза у Анциферова покраснели. Увидев налившиеся кровью глаза, Шорман испугался. Да, и у всх остальных глаза налились кровью. От страха у Шормана язык отсох. Теперь он признался, что не может остановить сорвавшую с горы скалу. Другие не вступили в разговор с бием. А казаки, разогнавшись с гиком яростно бросились вперед.
Бий опустили плечо.
- Как бы не началась беда!
- Давай вернемся, - сказал Боштай.
- Боюсь, что развернувшись, они порубят нас самих, - произнес Шорман.
Бий и казаков не смогли остановить, и сами не могли отстать от них. Поневоле галопом неслись за ними. На конях ехали обессиленные всадники. А гиканье казаков не прекращается, и кони не устают, швыряя из-под копыт снег.
- Беда! Беда! – повторял Укибай. Если после
этого народ уцелеет и мы останемся в живых, ей-богу, сделаю жертвоприношение.
Вдруг Боштай уставился куда-то вперед:
- Ей, а что они вдруг остановились?
Да, несущиеся вперед с чувством, что ничто не может преградить им путь,  вдруг остановились и столпились. Но кони, закусив удила, не стояли на месте, пританцовывая копытами. Вдруг и Шорман издал звук:
- Ей, как будто слышу голос женщины, так ли это?
Не успел он это сказать, как Укибай камчой указывал вперед.
- Смотрите!
Казахи увидели кого-то, скачущего поперек лощины. И конь под ним белый, и одежда белая, развивающиеся на ветру волосы тоже белые. В руке высоко поднятый вверх крест. Женщина. Скачет и кричит по-русский:
- Русские! Вернитесь! Не проливайте безвинную кровь!
Женщина на белом коне, достигнув дальний край лощины, повернула назад.
- Не берите греха на душу. Вернитесь!
В этот миг, среди умолкших казаков, некоторые слезали с коней и, касаясь лбом снег, молились.
Женщина, проскакав до другого конца лощины, снова повернула обратно. Голос ее звенел:
- Вот крест! Кто перешагнет, того ждет моя кара! – она бросила крест на снег, несколько раз обошла его, как бы показывая где он лежит, затем помчалась на холм и исчезла из виду.
В это время все казаки лежали на земле. Если казахи понимали бы русский язык, то они услышали бы:
- О, мать Мария, ты нас сотворила, ты нас предостерегла! О, мать Мария!
После этого видения и Укибай слез с лошади.
- Помолюсь, - с этими словами он опустился на колени. Все остальные казахи стали собираться возле него.
Молитва закончилась. Казаки тоже встали. Все крестятся. В степи воцарилась тишина. Анцифепров подошел к Шорману.
- Теперь дальше не сможем двигаться, би. Там лежит крест. Перешагнуть его – грех.
- А кто эта женщина, - спросил Шорман.
- Божья Матерь русских. Сказала «Вернитесь!». Возвращаемся.
Донеслись голоса казаков:
- Святая мать, оказывается она покровительствует над нами, где бы мы ни находились.
- Спрыгнув справа с холма, опустилась прямо перед нами.
- Нет, сначала я увидел на небе маленькое белое облачко. В тот же миг превратившись в белую женщину в белом одеянии на белом коне, она предстала перед нами.
Обретшие буйное поведение от действия буйной воды, казаки вмиг пришли в себя и успокоились. И тут раздался чей-то голос:
- Смотрите!
На холме, за которой исчезла Матерь Мария чернели силуэты двух всадников.
- Видимо, один из них архангел Гавриил.
- По-моему, это святые Петр и Павел. Их же двое…
- Быть может, они тоже не могут перешагнуть крест и подойти к нам.
- Может их направила Матерь Мария, чтобы узнать, повернули мы обратно или нет. Немедленно надо покинуть это святое место.
Двигавшиеся невдалеке казахи, увидев поведение русских казаков, поняли многое.
- Бии, - сказал Укибай,- поедем, поприветствуем Би ага.
Боштай и Шорман не присоединились. Они мысленно поняли кто эта женщина на белом коне, откуда она и кто ее послал.,
- Тогда, будьте здоровы, - сказал Укибай и, пришпорив коня, только выскочил из круга, как к нему присоединились и джигиты…

- Повернули обратно? - с этим вопросом его встретил Шон.
- Повернули, би ага. И беда тоже отступила.
- Одни глупцы! – эти слова Шон произнес смотря в сторону. Укибай понял, что би имел ввиду Шормана и Боштая.
- Задор молодости, би ага. Простите их.
- А если бы имело место событие, которое нельзя прощать?
Укибай промолчал.
Вошел Турар, потянув за собой холод, преклонил колени.
- Русские казаки ушли, би ага.
Где дочь моя? Позовите!
Надежда уже успела переодеться. Накинув шубку на плечо, она тоже, переступая порог, сделала поклон.
- Подойди, доченька.
Наклонившуюся Надежду Шон поцеловал в лоб.
- Спасибо, дочь. Спасибо за умный совет. Ты спасла от беды и русских, и казахов.
Хитрость, чтоб одеть в белое одеяние Надежду и послать ее на белом коне навстречу казакам, пришла на ум Шону. А Надежда добавила крест.
- Ага, крест считается святостью. Там, где лежит крест, ни один русский не перешагнет.
Укибай тут сразу понял суть происшествия, которое вмиг отрезвило казаков. А святые Петр и Павел, которых издалека «узнали» казаки, были Турар и джигит, который был с ним – они поднялись на холм, чтобы понаблюдать за поведением казаков…


Вот такая история. Здесь четко прослеживается то, что казаков к агрессии вызвала провокация со стороны самих казахов, которые преследовали руками казаков решить свои меж родовые распри.
Но есть мудрый Бии Шон, который хорошо понимал психологию обеих сторон и сумел предотвратить беду.

Таких событии было много в истории, где взаимоотношения русского и казахского народов в годы присоединения Казахстана к России сопровождались шовинистической гегемонией русских, с одной стороны, борьбой казахов против незаслуженного притеснения – с другой и мудрым, терпеливым поведением казахов – с третьей. Именно терпеливым и мудрым поведением казахи создавали ту ауру, которая стала впоследствии благом не только для русских, но и многих других народов. Это понимают представители тех народов, которые жили в Казахстане.
Ясно одно: Казахстан и Россия просто обречены жить в дружбе, мире и согласии. Об этом свидетельствуют многие светлые страницы общей истории.


Перевел Масгут Нурмагамбетов
Астана
10.10.2024.