Времена года, продолжение

Чистый лист бумаги, на самом верху в центре большая буква «А» — я здесь родился, в самом низу в центре большая буква «Б» — я здесь умру.
Между этими непримеримыми определениями «А» и «Б» втиснута вся моя жизнь.
Лениво тянется время, один день равнодушно впадает в другой, хрипло скрипит и стонет вращающееся веретено неминуемости.
Время играет со мной, как с тряпичной игрушкой и делает ещё один ход, со счёта сбились размытые дни и ночи, козырей в руках уже нет, испуганный шорох опавших листьев, ночные заморозки, унылый моросящий дождь, я вынуждненно старею, слабею, изнашиваюсь, теряю и привыкаю дышать в одиночестве.
Несбыточные осенние сны, серебрянных туманов дым над остывающей рекой, красно-жёлтые кроны растерянных деревьев о чём-то грустном шепчутся между собой, мои мечты погребены под опавшими листьями. 
Медленно тянущиеся годы беспощадно и расчётливо обкрадывают меня, а я цепляюсь за каждую пробегающую секунду.
Стук колёс поезда времени, длительное или краткосрочное путешествие вечной души по дороге судьбы, тщательно запакованной в сегодняшнюю тленную плоть.
Случайные попутчики, остановки, полустанки, перроны, вокзалы, объездные пути, тоннели, магистрали, убегающие в даль, светофоры, сменяющиеся декорации, световые эффекты, антураж, цветные витражи, разнообразные предметы интерьера, время в пути.
Что мы имеем в конце этого многоуровневого вариационного исчисления?
Оболочка, форма, геометрическая фигура, обозначенная четко расчерченными границами, я, ты, они, все виды жизни, начиная от простейших одноклеточных бактерий и заканчивая человеком разумным, жизни и смерти, вращающееся колесо перерождений.
Кому нужна физика, математика, химия, фармацевтика, биология, тригонометрия этого мира, если они никак не могут спасти нас от смерти, реальность совершенно лишена романтики, она выглядит чёрно-белой кинолентой рядом с разноцветной, ярко раскрашенной в сочные цвета иллюзией.
Грациозная бутылка и яркая красочная этикетка – это ещё не всё, содержимое, субстанция, находящаяся внутри бутылки, может быть и ядом, и медом.

Шримад Бхагаватам, книга 3, глава 31
Я не желаю, забыв о Тебе, быть опять втянут в безжалостный водоворот рождения и смерти.
Сейчас, будучи в здравом уме и твердой памяти, не очарованный блеском внешнего мира, храня в сердце образ моего Господина я полон решимости разорвать порочный круг перерождений и вырваться на свободу, чтоб никогда более не кочевать по материнским утробам!

Время не на моей стороне, на моей стороне старость, растерянность и страх.
Жизнь утекает сквозь пальцы, словно крошечные крупинки в песочных часах, стрелка скачет по циферблату непоправимости, дни и ночи отчаянно цепляются друг за друга и бесследно растворяются в окончательно утонувшем вчера, за окном поезда времени проплывает земля, цветной кинолентою тянется вдаль, за ускользающую линию горизонта.
И крик отчаяния, замирающий на губах, и вкрадчивый шепот волн ненадёжности, и череда убегающих дней, и руки, повисшие словно плети, и согнутая спина, и глаза почти не видят, и размытые очертания вращающегося колеса, и облако танцующего снега за окном, и я, крутящийся в его ступицах и шестерёнках.

 Шримад Бхагаватам книга 8, глава 11
Бали отвечает Индре: «Верно царь, никому не избежать своей участи.
Вступивший в борьбу за мирские блага принуждён пожинать плоды своих стараний, но ни тебе, смертному, быть мне судьёй.
Пусть нас рассудит всемогущее время, пусть оно решит кому из нас достанется победа и слава, кому поражение и позор.
Кто узрел вселенское колесо времени, тот не ликует находя и не скорбит теряя.
Маски радости и печали, что столь часто посещают твой лик, право выдают в тебе отсуствие мудрости.
Сильные мира сего обыкновенно мнят себя творцами собственных побед, зодчими собственной славы.
Не обиду вызывают во мне твои колкие слова, но жалость.»

Ограниченный мир два шага на четыре, ветер, бьющийся по ту сторону окна поезда моей жизни, уродливый призрак старости дышит в мою согнутую спину, солнце уходит за горизонт, жизнь, замкнутая в кольцо, сбившееся хаотичное дыхание.
Сумеречный город, лабиринты ночных улиц, непроглядная тишина одиночества, дни пробегают бесшумно, неслышно, мелкими шажками один за другим, заблудшие души случайных людей, полупрозрачные тени времени незаметно крадутся друг за другом, пустые взгляды, размытые лица, стёртые следы на запыленной дороге моей судьбы.
Вопрос: “Что будет потом, когда я упаду, когда перестану дышать, когда она проглотит меня?”
Ответ: “А кто тебе сказал, что потом для тебя что-то будет.”
Шансы выиграть в казино одинаковы, независимо от того играешь ты или нет!

Шримад Бхагаватам книга 3, глава 31
Порядок перерождения таков, что обречённая пожинать плоды своих деяний душа входит в мужское семя, с которым попадает в женскую утробу, где созревает её будущее тело.
Питаясь соками матери, плод растёт день ото дня, лишённый свободы движений заключён он в утробе точно птица в клетке.

Дни текут медленно, словно песок сквозь пальцы, словно выдох перед выстрелом, понедельник, четверг, октябрь, пугливый трепет осенних глаз, медленное биение сердца.
В моей жизни всё замерло, только над поверхностью реки кружатся багрянно-жёлтые листья.
Последние лучи заходящего солнца вспыхнули бордовой нитью на бескрайнем горизонте и безнадежно погасли, раскрасив небо огненным румянцем. 
Печальный выдох из самого сердца земли, умер ещё один мой день, кроваво-красное солнце быстро закатилось за дрожащую линию горизонта, отблески вечерней зари зарделись тёмно-багровыми цветами, мир остановился, потянулся, расслабился и самодовольно заснул.
Пролилась антрацитовая ночь, пространство скрылось во мраке все краски унося с собой, прожитый день, уходящая жизнь, как от костра сгоревшие угли, проносятся дни, даты, события, числа, точки отсчёта, линии пересечения, фрагменты, эпизоды, встречи, имена, голоса, лица, расплывчатые силуэты.
Песочные часы спешат как и прежде, юность исчезла огненно-красными красками заката, где-то там позади за прозрачной дымкой, за ускользающей линией, за убегающей мечтой я растерял своё непойманное счастье.
Бархатная ночь сползла, опустилась мягким покрывалом на засыпающую землю, на темно-синий небосвод взошла бледная печальная луна, мерцающие звёзды заиграли со своими холодными подругами в бездонной прозрачной тишине вечности.
Передовые отряды неодолимых рыцарей смерти: время, разрушающее всё вокруг, старость, проникающая в каждую клетку моего тела, изнурительные болезни, терзающие мою плоть изнутри и снаружи, сомнения, страхи, отчаянье, безысходность.
Без прошлого, без памяти, лиц, без тел, без дат, без имён, без адресов, без голосов, без названий, без определённого места пребывания, без ответов, только временный фасад, раскрашенная маска, распадающаяся оболочка, это то, что я на настоящий миг имею.
Она и есть мой сегодняшний день, моя сегодняшняя жизнь, моя нынешняя реальность, она чувствует, она видит, она слышит, она желает, она ищет, она бежит, она справляет свои потребности, она убедительно, категорично, безапелляционно требует капитального ремонта, я спрятан внутри её распадающейся утробы, я её бесправный раб.
Все направления, все дороги, все рождения и смерти, все сюжетные линии, сплетённые в одну извилистую жизнь, цикличность.
Нет никого более настойчивого, чем умирающий на его пути в объятья смерти, каждый уход, это одновременно и возвращение, каждое прощание, это будущая встреча.
Всё параллельно: и начало, и конец, безумная циркуляция, я снова дороге, в пути, ещё одна впустую прожитая жизнь.

Шримад Бхагаватам книга 12, глава 2
Шукадева продолжал: «В грядущий век порока в людях день ото дня будут истощаться такие добродетели, как верность долгу, чистота, правдивость, терпимость и милосердие.
От того жизнь человека сократится непомерно, и он ослабеет телом и памятью.
Богатством будет измеряться значимость человека, его происхождение и доблесть.
Уважать человека будут не за благородство, благонравие и добрые дела, но за его деньги.
Закон будет на стороне сильных и прав будет всегда тот, в чьих руках власть.
Женщины и мужчины будут вступать в семейный союз лишь для чувственного удовольствия, в делах торговых воцарится обман, главным мужским и женским достоинством будет умение изящно совокупляться, а чтобы прослыть духовным лицом достаточно будет облачится в одежды священника.
Не умение подкупить судью будет равносильно поражению в судебной тяжбе, запутанная речь станет признаком учёности, бедность будет пороком, мошенничество — добродетелью, бракосочетание будет свершаться по устному соглашению.
Сытость будет целью человеческой жизни, наглость будут принимать за правдивость, умение содержать семью будет подвигом для мужчины, заповеди будут соблюдаться лишь тщеславия ради, потому, как нравы духовенства, чиновников, купцов и работного люда развратятся до предельной степени, правителями будут становится самые жесткие и лживые люди.»