Детство босоногое

Детство — чудесная пора в жизни каждого человека; время познания окружающего мира, время новых открытий.
Окружающий мир нашего поколения был окрашен в  цвета военного
времени, от чего, отнюдь, не утрачивалось стремление к его познанию. Детское любопытство
находило интерес даже в развалинах и увлекало к изучению самых потаённых и опасных уголков послевоенного Воронежа. Покрываясь цыпками, босые ноги не видали обуви до
глубокой осени, толщине кожи на пятках мог бы позавидовать любой гиппопотам. Снабжение одеждой и обувью ещё не было налажено; население города, поголовно, одевалось в стёганные ватные телогрейки и фуфайки, донашивало военную форму, привезённую с фронта. Появились, даже стёганные ватные бурки, которые в сочетании с резиновыми галошами, представляли собой удобную, тёплую обувь. Дети начинали обуваться с наступление холодов или  началом учебного года в школе.
Многие семьи жили в подвалах разбитых домов и землянках, которые зимой обогревались буржуйками и, для топлива,  дети постоянно искали в развалинах деревянные обломки кровли;  все деревья в городе были давно порублены на дрова.

  Наше детство было не только босоногим, холодным, но и голодным; в городе действовала карточная система распределения продуктов питания, как в осаждённом Ленинграде, только нормы выдачи были больше. За хлебом выстраивались длинные очереди, в которые становились с ночи и отмечались по номерам, написанным на руке химическим карандашом; добрую половину очередей составляли подростки. Горячий хлеб привозили прямо из хлебозавода утром следующего дня и начиналась процедура взвешивания и выдачи его по карточкам. В награду за ночные бдения, подросткам доставалась горбушка ароматного, вкусного хлеба и глоток подсолнечного масла, если им отоваривались в этот день. 
Хроническое недоедание вызвало массовый голод, в результате которого и сопутствующих ему болезней в СССР только за 1946-1947 годы умерло до 1,5 млн. человек; третью часть из них составляли дети.

Городских мальчишек, как магнитом, притягивали к себе колхозные рынки, где на прилавках лежали кучи соблазнительных овощей и фруктов, вкусно пахло жареными пирожками. Когда не удавалось  что-нибудь незаметно «стырить», то применялся испытанный приём «на-хапок»: мальчишки рассредотачивались на территории рынка и, по сигналу, одновременно хватали товар с прилавков и разбегались в разные стороны.
Дружная команда мальчишек улицы Серова левобережной части Воронежа неоднократно  совершала «набеги» на правобережные рынки Щепной и Мясной, но чаще всего «паслась» на колхозном рынке, расположенном на улице Димитрова. Однажды, они оказались невольными свидетелями произошедшего на рынке курьёзного случая. К маленькому туалету постоянно выстраивалась длинная очередь из покупателей и продавцов рынка, Нетерпеливые 
мужчины нашли щель в заборе и образовали филиал туалета во дворе соседнего дома, примыкавшего к рынку. Владелец дома подсоединил к рельсе, лежащей около забора, электропровод и первый, кто попал под удар электрического тока, оказался участковый милиционер. Эта история, как и все народные сказки, закончилась благополучно: страж порядка остался жив, отделавшись лёгким испугом и тяжёлым расстройством желудка, не причинившим ущерба его здоровью; забор отремонтировали, а на рынке появились новый участковый и новый, просторный туалет.

Поиски съестного уводили ребят далеко от дома; часто они совершали походы в Ботанический сад,  где в недалёком прошлом происходили бои за Воронеж. Среди изрытой войной земли росли уцелевшие фруктовые деревья и кустарники, плодами которых
набивались детские голодные желудки. Такие походы растягивались на целый день и, пока возвращались домой, ребята успевали проголодаться. Более близким и  вожделенным
являлось тепличное хозяйство авиационного завода, которое находилось в конце аэродрома за двойным забором из колючей проволоки. Теплицы не охранялись,что позволяло
насыщаться овощами, лакомиться клубникой, не отходя от грядки. За колючую проволоку можно было пробраться через водоотводную трубу, выходящую в лощину будущего парка Патриотов, где находился разбитый советский танк Т-26, задолго ставший первым экспонатом выставки военной техники. Не задержавшись возле танка, мальчишки полезли в трубу и, неожиданно, упёрлись в колючую проволоку, которой был загорожен выход на территорию аэродрома; задние напирали на передних и образовали пробку длиной в два десятка метров. Прошло много времени, пока ребята не сообразили, как выползать из трубы задним ходом. Находясь в середине пробки, в темноте и без воздуха, я испытал стресс, который ещё долго напоминал о себе в кошмарных снах; необходимо отдать должное, что никто из ребят не поддался панике. Так на практике приобретался опыт поведения в экстремальных ситуациях, формировалось чувство ответственности (неотвратимости наказания) за свои поступки.

Те, незапамятные 40-е годы прошлого столетия уже стали историей; уходит в прошлое и поколение людей того времени. Нынешнему поколению, должно, небезынтересно знать, что их предки были не древними динозаврами, а обыкновенными людьми со всеми достоинствами и недостатками; дети — умнее родителей и должны относиться к ним снисходительно.   
  Общее горе и лишения объединяли, сплачивали разных, даже незнакомых людей;  вместе легче было выживать в лихую годину. Крепли родственные связи, традиционно сильные у вчерашних сельских жителей, которые перенесли в город крестьянский уклад жизни. При общении с  родственниками, я, как губка, впитывал в себя  рассказы о предках, пробуждавшие во мне интерес к своему прошлому, чувство гордости от принадлежности к старинной русской фамилии.
Моё детство только начиналось, а я успел пожить в г. Куйбышев, босиком исходить вдоль и поперёк г. Воронеж, но меня ожидали новые открытия, как в родном городе, так и за его пределами.

Сообщение между правобережной и левобережной частями города осуществлялось через старую Придаченскую дамбу и восстановленный Чернавский мост, по которым курсировал трофейный автобус, но жители предпочитали передвигаться пешком. От Чернавского моста в сторону центра города ходил трамвай №3, состоящий из одного вагона с двумя кабинами управления, в которые вагоновожатый переходил в зависимости от направления движения. От моста веером расходились три исторических улицы — Степана Разина, Помяловского и Пятницкого, поднимаясь на гору и вливаясь в главную улицу города--проспект Революции. На улице Степана Разина находился архитектурный памятник XVIII века «Арсенал» и магазин «Военная книга» в котором можно было купить за пять копеек маленькую книжку военных рассказов, а на улице Помяловского жила моя тётя. Венчала улицу Семинарская гора, на которой находилось здание строительного техникума, где до 1918 года размещалась духовная семинария (бурса), в которой учился крупный русский писатель Н.Г.Помяловский; его именем и была названа  старинная воронежская улица. Я любил бывать у тёти, где меня всегда ожидала гостеприимная встреча; старинные дома в зелени садов и доброжелательные  жители создавали атмосферу оазиса в пустыне; вокруг кипела и бурлила жизнь, а здесь царили тишина и спокойствие, казалось, что время остановилось. Появившийся при благоустройстве, комплекс лестниц с фонтаном, не изменил обаяния, провинциальной идиллии улицы, облик которой создавали её жители - потомственные горожане, не любящие (вопреки стереотипу) излишней суеты В таком же «райском» уголке находился старинный дом, в котором я жил в младенческом возрасте до начала Великой Отечественной войны; он находился возле Тихвино-Онуфриевской церкви, построенной в XVIII веке на склоне горы между современных улиц Степана Разина и Помяловского.
Тётя Мотя (так она велела себя называть) была старшей сестрой моей мамы и воспитывала её с трёхлетнего возраста; так я узнал о трагедии в семье мамы. Дедушка погиб при невыясненных обстоятельствах, а бабушка умерла от тифа в годы Гражданской войны, оставив после себя пятерых детей. которые дожили до старости.
             Копаясь в куче пожелтевших газет, я нашёл у тёти десятка полтора экземпляров
 журнала «Нива» и прочитал их «от корки до корки»; много лет спустя, мне довелось увидеть единичные экземпляры в букинистическом магазине на Старом Арбате в Москве, где они продавались за большие деньги . Остаётся загадкой долгая жизнь журнала, переставшего издаваться в 1918 году.

В посёлке Отрожка жил мой дядя Стефан, благодаря которому, я познакомился с его семьёй и открыл для себя неизведанный уголок родного города. Посёлок появился в левобережной части Воронежа во времена Петра Первого, когда он строил военно-морской флот России. Железнодорожная станция, локомотивное депо, вагоноремонтный завод , техникум путей сообщения определяли сферу занятости, специфику посёлка: жители были сплошь и рядом железнодорожниками; улицы носили такие названия, как Паровозная и Вагонная; даже дети играли не в прятки, а в «тендер». На железнодорожной станции можно было увидеть паровозы всех типов -  от маневровых «кукушек», которые прозвали так по характерным гудкам, средних ОВ - «овечек», до тяжёлых ФД с инициалами Феликса Дзержинского, наркома путей сообщения РСФСР. После перевода ЮВЖД на электротягу в 1960-х годах, паровозы оставили в резерве Министерства обороны СССР на случай войны, отправив их на вечные стоянки; такую стоянку можно было увидеть из окон электричек за станцией Отрожка.
Церковь иконы Казанской Божией Матери в Старой Отрожке является памятником архитектуры, жемчужиной Православия в Воронеже и долго была единственным местом богослужения в левобережной части города. Построенный в начале прошлого века, Казанский храм претерпел закрытие ,  последующее разграбление , частичное разрушение войной,  начал восстанавливаться только в 1946 году и храм получился - на славу Богу и прихожанам. Особенно, приятным было церковное песнопение; певчие левого клироса состояли из числа местных прихожан, а в хор правого приглашались профессиональные оперные певцы — вместе они создавали антифонное звучание.
Бывая во многих храмах, я никогда не сравнивал с ними неповторимый образ Казанского храма, как нечто родное, потому что он - ХРАМ моего детства.

Перед поступлением в школу, мне довелось погостить у дедушки и бабушки по отцовской линии. Они жили на маленькой железнодорожной станции Боево, которую путали с большим селом Боёво, которое находилось довольно далеко от станции.
Дедушка Вася был скромным и незаметным человеком; он работал стрелочником, давно перейдя из крестьян в рабочий класс. Бабушка Маша была строгой женщиной с твёрдым характером; её высокий рост и длинный нос с горбинкой унаследовали многие её потомки. Во время Гражданской войны её ударил нагайкой казак за то, что она утаила от белогвардейцев куриные яйца, которые прятала в чайнике за спиной; нагайка рассекла на ней кожу до кости, но она не проронила ни звука. При жизни они воспитали четырёх сыновей, высоких красавцев, как две капли воды, похожих на мать. Один из сыновей — Васлий погиб на фронте в первый год Великой Отечественной войны. Бабушка обслуживала керосиновые фонари освещения перрона станции и я лопался от гордости, когда помогал ей переносить лестницу с которой она заправляла лампы керосином.
Мои воспоминания о дедушке связаны с двумя эпизодами, которые произошли за время моего пребывания. Один эпизод можно назвать знаковым видением; во время посадки картошки я услышал вверху пение какой - то птички.  потом увидел её — это между небом и землёй вился жаворонок, а мы стояли с дедушкой  посреди поля и смотрели в бескрайнее лазурное небо на пропадающую в зените точку. В это лето я видел деда в последний раз.
Другой эпизод был связан с первыми детскими тревогами и произошёл он во время моего самостоятельного путешествия в никуда. В то голодное время, станционные дети лаза-
ли по товарным вагонам и в их углах находили остатки муки, жмыха, зерна. Один раз попалась даже махорка, которую поделили поровну, как и всё, что находили. Однажды мы, увлечённые поисками, не успели покинуть поезд и отправились незваными пассажирами в тревожное путешествие; оно показалось бесконечно долгим, но...вдруг, поезд остановился и мы радостно высыпали из вагонов. Оказалось, что на этом участке пути проводились ремонтные работы и меня встретил мой дедушка Вася. Он посадил нас в поезд, идущий в обратную сторону и мы благополучно вернулись домой.
В станционном здании располагалась  комната ожидания с билетной кассой; большое место занимала, обитая чёрным железом круглая печь, возле которой грелись немногочисленные пассажиры и солдаты охраны поездов с военными грузами. Один солдат подарил мне кожаный патронташ, которым я долго играл в войну. В остальной части здания жили семьи станционного персонала и мои дедушка и бабушка/
Во дворе, в сарайчиках содержалась всякая живность и вокруг летало много пчёл, которые довольно часто жалили детей; все обращались к бабушке Маше и она ловко вынимала пчелиные жала, даже из глаз — языком; я сам обращался к ней не один раз.
Дети жили между собой дружно и шумной ватагой бегали по окрестным полям и лесопосадкам, которые были полны подножного корма, съедобных растений; особенно сладким мне показался дикий чеснок, называемый скородой.
Помню, как бабушка меня купала. За недостатком места в комнатушке, процесс купания происходил в тёмном коридоре; она посадила меня в холодное корыто, поставила между ног чугунок с горячей водой и сказала:-»Мойся !». Эту помывку я всегда вспоминал, когда попадал в худшие бытовые условия.

Детские пути - дороги привели меня в большое русское село с красивым названием Олень-Колодезь, ставшее малой родиной моих предков, как по отцовской, так и по материнской линии. Прадедушка по отцу - Михаил  родился здесь за двадцать  лет до отмены крепостного права (1861 г.) и основал могучую ветвь генеалогического древа старинного русского рода. Не сохранились сведения, когда и как появились на селе староверы, но уже в XIX веке они жили здесь общиной, были набожны и молились двоеперстием, имели свой молельный дом. Гонимые Церковью и государством со времён протопопа Аввакума и патриарха Никона (XVII век), они сохранили старинные обычаи; отличались чистоплотностью, ели из личной посуды, были трудолюбивы и добродетельны. Злая судьба разбросала их по всем континентам и странам, а в Аляске из них образовался целый штат Америки. Учёные всего мира изучают их опыт в вопросах здорового образа жизни, экологически чистых способов хозяйствования, выживания в экстремальных условиях, умения жить в гармонии с природой, духовного совершенствования. 
Дедушка по матери - Евстафий происходил из семьи староверов и оставил после себя пятерых детей. Мои родители покинули село в детском возрасте, но продолжали поддерживать родственные отношения с односельчанами, у которых мне представилась возможность погостить в летнее время. Общины я не застал, но близко познакомился с детьми староверов и наблюдал за поведением взрослых, у которых сохранились такие черты, как уважение младших к старшим, отсутствие воровства, ненависть к пьянству и табакокурению, ругани и мату. Дети с раннего возраста приучались к труду и помогали своим родителям; за каждым были закреплены свои обязанности. Вместе с сельскими ребятами я побывал в ночном, купал лошадей и учился ездить на них верхом без седла, ел печёную в костре картошку; собирал в лесу грибы и пил воду из лесного колодца; плавал в реке Дон на месте будущей Нововоронежской АЭС.

Путешествию в Киев я обязан дяде Серёже — младшему брату моего отца; он какое-то время  жил у нас в Воронеже, а потом переехал в Киев и пригласил меня к себе  погостить.
В Киеве я посетил Киево-Печерскую лавру, в Академическом музыкально-драматическом театре имени Леси Украинки слушал оперу С.Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем».
У местных мальчишек я быстро стал вожаком и сущим бедствием у  их родителей; я научил ребят прыгать на ветках деревьев и кричать, подражая Тарзану в джунглях Африки, стрелять из лука и играть в индейцев — с вытекающими последствиями. Дядя, наверное, перекрестился, провожая меня домой. Перед отъездом он подарил мне книги, которые произвели на меня большое впечатление. Роман Р.Джованьоли «Спартак» открыл целый пласт истории Римской империи и стал побудительной причиной игры «в гладиаторы». Детская повесть В.Осеевой «Васёк и его товарищи», напечатанная на украiнськой мове, помимо увлекательного содержания, использовалась мною, как учебное пособие по изучению украинского языка. Позже, любопытство привело меня к изучению церковнославянского языка по Евангелию от Матфея, польского языка по журналу « Спорт  для вшистких». Характерно, что эти языки никогда не пригодились мне в жизни, Парадоксально, но факт, что такая участь ожидала и мой немецкий язык, который я изучал целых семь лет в средней школе, техникуме, институте. В общем, всё было закономерно, как  и написано на воротах Бухенвальда «Jedem das Seine» - Каждому своё.

Худо-бедно, с военным окрасом, но наше детство состоялось и в любых условиях мы продолжали играть; сначала в жмурки, салочки и классики; потом в пристенку, бе-бе, ножички. У мальчишек самой популярной была игра в жошку, в которой волан из кусочка меха со свинцовым грузиком поддавался ногой, не давая ему опуститься на землю. Зимой играли в снежки, лепили снеговиков, строили снежные крепости; даже в сильные морозы, когда отменялись занятия в школе, продолжали кататься на лыжах и коньках. В такой холод я отморозил  руки, когда прыгал с трамплина на лыжах, которые мне пришлось поднимать на гору в руках. Кроме игры в войну, мы играли в комплекс из народных игр, который начинался с лапты, продолжался чижиком и завершался чехардой и чугунной попой. Проигравший становился на четвереньки у края глубокой траншеи или воронки; занявшего предпоследнее место, раскачивали за руки и за ноги и ударяли им попу- об попу проигравшего; под крики общего восторга тот летел в яму, после чего все усталые и довольные возвращались домой.
Любимым источником информации для детей было радио, по которому мы слушали литературные постановки приключенческих произведений Т.Майна Рида, Р.Л.Стивенсона, Жюля Верна, Д.Ф.Купера, Джека Лондона, А.Рыбакова,  герои которых становились нашими кумирами. На патефонах крутили виниловые пластинки с песнями Лидии Руслановой, Клавдией Шульженко; в ходу были пластинки на рентгеновских плёнках с песнями А.Вертинского, П.Лещенко, В.Козина.

Давно снесены довоенные дома на Ленинградской и прилегающих улицах и на их месте выросли высотные здания. Тёплые воспоминания остались о доме моего детства на улице Серова, о первой в моей  жизни библиотеке на улице Порт Артурской. В библиотеку меня приняли только в порядке исключения, устроив вступительный экзамен, на котором я продемонстрировал свои знания и даже продекламировал стишок на немецком языке. Тогда дети с дошкольной подготовкой встречались крайне редко и дело было не в моих «гениальных» способностях, а  неограниченных возможностях всех детей воспринимать большие объёмы информации в раннем возрасте. Во время пребывания в эвакуации в городе Куйбышев я подружился с двумя мальчиками братьями близнецами, мама которых готовила их к поступлению в школу и приняла меня в свою группу.  По профессии учитель, она оказалась прекрасным педагогом и научила нас читать, писать и считать в объёме знаний четырёх классов начальной школы. После Победы над фашистской Германией в 1945 году, братья поступили в первый класс школы, а меня не приняли и велели подождать два года. Раньше, в семьях помещиков было модным домашнее образование детей в раннем возрасте, в гимназиях существовали приготовительные классы. а сейчас дошкольная подготовка детей распространяется во всех детских садах и  семьях прогрессивных родителей. Но усилия воспитателей и родителей разбивались об неповоротливую школьную систему- школа не знала, как поступать с современными детками, которые в полтора годика нажимали своими пальчиками на клавиатуру компьютеров, в трёхлетнем возрасте читали сказки народов мира и «Вредные советы» Г.Б.Остера, извлекали квадратный корень из многозначного числа. Толи принимать их сразу в пятый класс, ускоряя им вхождение во взрослую жизнь, толи оставить всё, как есть, продляя им детство. Но одно очевидно, что дошкольная подготовка сокращает время школьного образования, что позволит увеличить количество уроков по трудовому и патриотическому воспитанию. Требовался гибкий подход к детям с ранним физическим развитием, чтобы не повторялись случаи, когда школьникам, имеющим взрослые спортивные разряды и звание кандидата в мастера спота, ставились посредственные оценки по физкультуре. С опозданием, но стали создаваться спецклассы и спецшколы с профильным уклоном  По большим и малым недостаткам складывалось мнение, что наша система школьного образования утратила свои передовые позиции и оставляет желать лучшего; раньше все учились у нас, а теперь мы плетёмся в хвосте европейских рефом. Природа не терпит пустоты; если нет своих идей, то на это место появляются чужие. У нас вместо идей было большое желание начать дружбу со странами Запада, которая, как началась, так и закончилась игрой «в поддавки»- в наши ворота; тогда и появились ЕГЭ и Болонская система образования, не получившие одобрения в нашей стране. Они хороши в своих странах, а у нас они не прижились, как инородное тело.  В Японии принимается к действию не самая лучшая система, а та, за которую проголосовало большинство японцев, потому что так она будет быстрее воплощаться в жизнь...и обязательно будет. Альянса со странами Запада не могло получиться, так как они давно «дружили» против нас, о чём свидетельствуют холодная и информационная войны, переросшие в кровопролитную войну на Украине. Можно сказать,что вступили в смертельное единоборство разные школы, где  ЕГЭ с Болонской системой воюют не на нашей стороне. Невольно возникает вопрос — могли бы мы победить в Великой Отечественой войне, приняв на вооружение враждебную школу образования и воспитания подрастающего поколения ?.