Тётя Ната и её болячки

Их у неё было столько, что порой казалось, что проще было бы перечислить те,  которых у неё не было. Постоянно страдала она от болей  в пояснице. К тому же напоминала о себе печень, почки, жёлчный пузырь. Ко всему добавлялась бессонница, калит, бронхит и, кажется, ещё и фронтит.
На кухне стоял у нас в доме буфетный шкаф. Все нижнее отделение его было уставлено таблетками, микстурами и мазями. В поисках сладкого я частенько заглядывал в это хранилище и учуяв манящий запах настойки, решил попробовать её. Сладкая и тягучая жидкость напоминала варенье. Ей оказалась настойка для печени  – Холосас.  Недостача вскоре была замечена и я  был наказан своим дедом. Он перестал две недели брать меня с собой в общую баню.
Тётя Ната была второй женой моего деда. Звали его Давид, а друзья по цеху величали его –  дядя Дудык. Мой дед был вторым мужем моей бабушки, погибшей в гетто.
Получается, что и дедом он мне не был родным, а тётя Ната не была моей родной бабушкой. Жили мы все  в одном доме в двух разных комнатах. Мой дедушка был сапожником, не имеющим никакого образования. Конечно, он не был достойной парой тёти Наты. Ей, воспитаннице довоенной гимназии имени Марголиуса он не подходил по социальному статусу. Об этом она частенько напоминала своему супругу.

Тётя Ната всегда  была увешена в районе поясницы разнообразными тряпками и кусками меха.
«Моя поясница должна постоянно находиться в тепле»  – напоминала она многим.
По профессии она принадлежала к династии белошвеек. Старенькая машинка «Singer« не была снабжена ножным приводом. Для такой ответственной работы, как пошив бюстгальтеров, должны быть задействованы обе руки тёти Наты во время подшивания чашек бюстгальтера и строчка шла по кругу. Тогда я вращал ручку швейной машинки и здесь мне не было равных. Тётя не нарушала линии строчки и за свой труд я получал за помощь один рубль в кино на детский сеанс.
Клиентки называли мою тётю – Натой Абрамовной и на примерках осыпали её массой благодарностей, запихивая порой огромных размеров груди в чашки изделия. Они частенько  удивлялись тому, что такая женщина интеллигентной профессии связала жизнь с неграмотным сапожником.
Всё дело в том, что грамота моему деду и не требовалась. Он вполне обходился без неё.
Работая в артели «Червоный шлях», он умудрялся в ночь с субботы на воскресенье изготовить на дому пару приличных хромовых сапог на кожаной подошве, подбитой деревянными шпильками. Конечно дед не афишировал, что имеет дома верстак с инструментами. За это финотдел по головке не гладил. Это считалось дополнительным неучтённым заработком. Рано утром дед выносил сапоги на барахолку, что соседствовала с базаром и они они были проданы, что называется с лёту за 300 рублей.
Дед любил выступать на собраниях цеховиков. Причём, делал это со всей страстью и непоколебимой ненавистью ко всем ворюгам, которые так и норовят растащить по домам  швейные изделия, меховые шкурки, заготовки из кожи и подмётки. Тащили все, кто только мог. Никто не отказывался от приработка и очень боялись финансового инспектора. 

Начитавшись медицинской литературы, тётя Ната вдруг с гордостью заявила о обнаруженной у себя новой болезни – сердечной аритмии. Доктор прослушивал её сердце через трубочку, веля задерживать дыхание. В этот момент раздавалось хриплое дыхание самого доктора, страдающего одышкой.
– Это у вас не сердце, Ната Абрамовна, у вас болит печень, ну а всё остальное – рефлекторно.

Мой дед никогда не жаловался на здоровье. Он ушел из жизни в 72 года от  нефрита. Тётя Ната вышла замуж в третий раз за овдовевшего мужа родной сестры, намного пережив его.