Перекресток 2

Звонила жена. Она сообщила, что задержится часов до восьми и просила забрать из садика Маринку, младшую дочь. Ее усталый голос едва пробивался сквозь помехи. Столовая, где она работала завпроизводством, находилась на другом конце города.

-А Светка? - спросил Бобрыкин. - Она что, тоже не сможет?

-У Светы сегодня теннис. А потом она в кино собиралась…

-Ладно, - вздохнул он, - заберу, не волнуйся. - И положив трубку, в который раз подумал, что надо бы Ольге уйти из общепита. Работа каторжная, семья ее почти не видит, еще и ночами сидит с калькулятором за накладными…

-Ну так как? - спросил Вяткин. - Отпустите?

Бобыкин посмотрел на него с нервной усмешкой:

-Ты что такой горячий, Саня? Подумай еще: я насчет прорабства серьезно сказал.

-Ладно, - нехотя кивнул Вяткин.

Когда он вышел, Бобыкин взглянул на часы: пора было идти в садик за дочкой. «Нехороший сегодня день, - подумалось ему. - Дягилев слинял, Вяткин в монтажники намылился… А тут еще Куич со своей базой! Зря я полез в амбицию. Теперь на все управление ославит: получится — это я виноват, что он план завалил...»

Он снял трубку и набрал номер первого участка.

-Вадим Васильевич? Это Бобыкин. Я тут прикинул, помозговал… В общем дам я тебе бригаду Баева. Но при одном условии… Если вдруг что, людей вернешь.

-Будут! - заверил Куич. - Я первый горб подставлю. Не боись!

-Твой персональный горб мне не очень нужен, - усмехнулся Бобыкин. - Но если прилетит вертолет…

Положив трубку, он еще раз посмотрел на часы: в садик он опаздывал -  наверное, Маринка одна уже осталась в группе.
 
У двери его остановил звонок. Бобыкин секунду поколебался и вернулся к столу.

-Привет, Михаил! - услышал он голос давнего школьного друга Виталия Звонарева. - Как насчет завтра? Твои планы не изменились?

-Планы все те же. С утра занимаюсь ремонтом, а с четырех в твоем распоряжении.
 
-Я Юрку Мельникова разыскал…

-Отлично. У тебя все? Извини, Виталя, я тороплюсь.

Он попрощался со Звонаревым и выскочил из вагончика.
Ремонт квартиры Бобыкин начал очень давно, несколько лет назад, как только въехал в нее, и отдавал этому занятию почти все свободное время: шпаклевал щели, затирал стены, перестилал полы, подбирал колеры… В квартире постоянно пахло краской, клеем, и еще бог знает чем. Мебель гуляла из комнат в комнату, и не у одной вещи не было своего места.

Сразу после завтрака он отправил Ольгу с девочками на пляж, а сам принялся за работу. На днях ему удалось достать цветной кафель для ванной — именно такой, о каком мечтал. Плитки одна за другой влипали в стену, глянцево отбрасывая свет электрической лампочки, но — странное дело! - работа не приносила желанной радости. Душа не успокаивалась, мысли кружились, словно встревоженные пчелы, возвращались к вчерашним событиям.

Как ни хотел он себе признаться, но известие о том, что Дягилев перевелся в Москву и место начальника управления вдруг стало вакантным, выбило его из колеи. Последние годы Бобыкин жил как бы по инерции, бегал по одному и тому же кругу ежедневных, ежемесячных забот: наряды, планерки, планы, авралы… Менялись объекты: сегодня — железобетонный завод, завтра — молочный комбинат, послезавтра — трикотажная фабрика… Он монтировал технологическое оборудование, а значит, был обязан вникать в детали производства. Это было интересно, этим до поры, до времени утолялась в нем жажда нового, жажда творчества — то, из-за чего он пришел в спецмонтаж. Но он сам не заметил, как вырос, как стал тесен ему привычный радиус, как пришла пора перескочить на новый виток, на новый радиус, освоить новую высоту. Уход Дягилева открывал такую возможность, и — права Ирина — шансы его с уходом Дягилева были весьма неплохи, если бы… 

«Если бы  да кабы, во рту выросли грибы! - невесело усмехнулся Бобыкин, растирая по тыльной стороне очередной плитки густой и вязкий, как повидло, раствор. - Чего ж ты в начальники полез, Мишка? На что ты рассчитываешь со своим неполным высшим? Мальчики с «поплавками» будут обходить тебя как стоячего… Глеб Татарницкий моложе тебя на восемь лет и — пожалуйста, главный инженер...»

«Ах! - язвительно отвечал ему внутренний голос. - Где ж ты был раньше? Почему не пошел в институт, не восстановился? Ведь Гончар еще три года назад в это «неполное высшее» мордой тыкал! Но разве диплом прибавил бы тебе извилин? Управление ты все равно бы не потянул».

«Это почему же? Что я, глупее Куича?»

«Насчет Куича не знаю, но… В будущем году управлению передадут монтаж станков с числовым управлением… Ты что, здорово разбираешься в автоматике?»

«Справился бы как-нибудь. Книжки есть...»

«Ха-ха, книжки! - злорадно рассмеялся его двойник. - Чего бог не дал, на дороге не найдешь. Ты ведь в школе из троек не вылезал, хоть и сидел над книжками до посинения. А в институте к пятому курсу сколько у тебя «хвостов» накопилось?.. Банно-прачечным комбинатом тебе командовать, а не управлением спецмонтажа!..»

К часу дня он закончил работу, вынес на балкон остатки плитки и коробку с цементом, выкурил сигарету и отправился на кухню разогревать обед. Только сейчас он вспомнил, что в четыре часа заявятся Звонарев с Мельниковым и надо будет тащиться на какую-то нелепую встречу одноклассников. Вспомнил и чертыхнулся — вот ввязался на свою голову!

Пришли пляжники.

-Ой, как красиво! - воскликнула Маринка, едва заглянув в преобразившуюся ванную. - Как в калейдоскопе!

Старшая дочь скептически потрогала плитки и ничего не сказала. Она уже привыкла к тому, что папа вечно занят ремонтом, а конца-края этому не видно.
 
Ольга же, вообще ни на что не обращая внимания, бросила в угол прихожей тяжелую сумку и, доковыляв на отекших, гудящих ногах до дивана в гостиной, рухнула на него и закрыла глаза.

-Мать, ты бы хоть взглянула на мои труды, - услышала она голос мужа.

«Лучше бы в кино сходили, как люди, - мысленно ответила она, не открывая глаз. - Или бы телевизор в ремонт отнес — третий месяц живем как в пещере...»

***************************************************
  В четыре часа приехали Звонарев с Мельниковым. Мельников остался в машине — барахлил стартер, и ему не хотелось лишний раз выключать двигатель, - а Звонарев поднялся в квартиру.

-Так, я пошел, мать, ты слышишь? - громко сказал Бобыкин из прихожей.

Ольга вышла из спальни с помятым лицом, равнодушно поздоровалась со Звонаревым, недовольно посмотрела на мужа.

-Куда это ты собрался? Кричишь на весь дом — ребенка разбудишь…

-Как это куда? Я ж тебе говорил… - Он оглянулся на Звонарева: вот память! - В Многоудобный мы едем. Встреча у нас… Двадцать лет…

-А-а… - с трудом вспомнила она. - Пиджак возьми. Вечером свежо будет.

Он снял с вешалки пиджак и посмотрел на жену: хоть бы поцеловала на дорогу. Ему было неудобно перед Звонаревым за ее равнодушие. Но Ольга стояла и терпеливо ждала, когда они уйдут, чтобы запереть дверь и вернуться к прерванному сну.

-Ты что-то неважно выглядишь, - сказал Бобыкин. - Нездоровится? Может, Юрку позвать? Он у нас врач!

-Не смеши, - вяло улыбнулась она. - Ничего мне не нужно. Собрались ехать, так поезжайте.

-У тебя что-нибудь болит? - не отставал он.

-Душа у меня болит. А от этого врачи не лечат.
 
-Но-но, мы с тобой еще на золотой свадьбе спляшем… Ну, пока!

«Душа болит!.. - мысленно повторил он, спускаясь по лестнице вслед за Звонаревым. - Внушила себе какую-то чепуху и мается… А может, не ездить мне никуда? Может, в кино с Ольгой сходить? Глядишь бы и повеселела…»

Но он уже подошел к мерно звучащему салатному «запорожцу», и Мельников распахнул изнутри дверцу.

Бобыкин пожал его небольшую, но крепкую руку.

-Здорово, Юрча! Это сколько же мы с тобой не виделись?

-Лет шесть или семь, - с улыбкой ответил тот. Время летит.

-Надо же! Вроде в одном городе живем…

Бобыкин втиснулся в горячее нутро накалившейся на солнце машины:

-Погнали, шеф! А то дышать нечем.

Через несколько минут «запорожец» выбрался на магистраль, прорезавшую город с юга на север, и, вздрагивая на неровностях асфальта, слился с потоком разноцветных и разнокалиберных легковушек, спешащих умчать своих владельцев и пассажиров подальше от уличного шума, к белой гальке загородных пляжей, к садово-огородным радостям дач, к шашлыкам на лоне природы.

Идея поездки принадлежала Звонареву. Это он напомнил Бобыкину, что надвигается двадцатилетний юбилей окончания школы и что встреча бывших одиннадцатиклассников намечена на последнюю субботу июня, в шесть вечера, у входа в школу. Такой, дескать, был уговор, а уговор, как известно, дороже денег.