Почти достоверные истории

Издержки воспитания фольклором
 
Когда Пушкин ещё был маленьким кудрявым арапчонком, то был вертляв и егозист - не засыпал часами. Арина Родионовна его только сказками и могла убаюкать. И то, уж за полночь давно, уставшая няня клюёт носом, а Саша орёт, как оглашенный: "Ещё байку, старая, травани!". 
Ну, сказки-сказочки, как известно, зело пригодились потом Александру Сергеевичу. Интерпретировал, как сумел, - хуже не стали.   
А вот Наталья Николаевна намучилась, однако. Не брал Пушкина сон без сказок на ночь - привычка-с. Ему-то что, он - гений, а вот жена целыми днями сонная бродила. Из-за этого всякие казусы случались, что в конечном итоге и привело к той самой дуэли с неблагоприятным исходом. 

***

Из ненаписанных и неопубликованных воспоминаний Некрасова Н.А.
 
"Однажды в студёную зимнюю пору чуть дома не вышел, но вовремя спохватился - был сильный мороз. Посижу, подумалось, лучше у окошка в тепле.
Гляжу, у подножья горы расположилась лошадка, временно не везущая хвороста воз. Стоит смирненько и хитровато так поглядывает в сторону моих окон. Долго мы с ней выжидали во взаимной засаде. Но через пару часов я сдался. Пришлось всё-таки из дому выбираться, зайти в лес и из него выйти, а иначе нихрена бы знаменитого стихотворения не получилось."

***

Как Достоевский с Гоголем в карты играли
 
Однажды вечерком заглянул на огонёк к Достоевскому Гоголь. Ну и решили они перекинуться в картишки от нечего делать. Гоголь хмурый такой, весь в саже - только что второй том одной известной книги сжёг. И Достоевский тоже не в духе, что, собственно, было обычным состоянием человека, отравленного петербургскими туманами. 
Начали играть, как водится, по маленькой, а потом постепенно в раж вошли и стали ставки повышать. У Достоевского, знамо дело, навыков в карточных играх побольше, вот он и обобрал Гоголя до нитке в буквальном смысле слова. Тогда отчаявшийся и голый Николай Васильевич предложил сыграть на "Мёртвые души" в виде ставки - первый том, само собой. И повезло же классику, что не проиграл последнюю игру! А то бы недобрый Фёдор Михайлович непременно снова рукопись сжечь заставил.

***

Толстой и народ
 
Граф Лев Николаевич Толстой только последним уходом шума на весь мир наделал. А так-то он постоянно из дома уходил - с заметной периодичностью. Как только обидится немного на Софью Андреевну, так сразу котомку на плечи, облобызает жену торопливо и, бодро постукивая палочкой, уходит огородами. В народ уходил - опроститься чуть-чуть. Придёт, бывало, через месяц другой - грязный весь, оборванный, исхудавший, а глаза так простотой и светятся. Прямо в этих лохмотьях кинется к столу, схватит перо и давай какую-нибудь "Войну и мир" пописывать. И даже покряхтывает от удовольствия.
Неделю отъедался, отсыпался и отписывался, а потом искал повода для ссоры с благоверной и опять нырял в гущи народные. Народ, он ведь - источник мудрости, как ни крути.

***

Как Горький пингвинов пинал
 
Когда М. Горький, в миру известный больше как Алёша Пешков, в 1900 году после знакомства с Л. Толстым, (который был очень близок к народу), задумал создать эпическую сагу о Буревестнике, то пришлось ему покинуть гостеприимный Нижний Новгород и на деньги партии отправиться на Южный Полюс, чтобы писать с натуры.
И всё бы было хорошо: Буревестник справно летает, как заведённый, орёт так, что в ушах звенит; чайки стонут, как бабы-роженицы; гагры стонут тоже, как мужики с крутого бодуна, но эти хреновы пингвины... 
Глупые жирные твари попрятались, понимаешь, в утёсах и ни гу-гу! Пока Максим, он же Алексей, пинками их оттуда не выгнал, чтобы запечатлеть. Намучился пролетарский писатель, все ноги об толстые задницы отбил. Но зато сам Ленин, прочитав потом эту поэму, сказал, преисполненный неподдельного восторга: "Эта штука посильнее будет, чем "Декамерон" Боккаччо!". И угостил Горького кусочком сахара-рафинада к поданному на стол морковному чаю.

***

О пользе заблаговременных тренировок 
 
Когда В. И. Ульянов был ещё шустрым пострелёнком без малейших признаков залысины, то много хлопот домашним доставлял в месяце апреле. Каждый день таскал во двор палки, сучья всякие - форменную свалку устраивал.
- Что же ты, сынок, невесть чем целыми днями занимаешься? - постоянно вопрошала Вовочку мать - Присядь лучше в тенёчек, книжку почитай!
- Эх, маменька, - ответствовал рассудительно мальчуган, поглядывая на мать с ласковым ленинским прищуром, - маловат я ещё, чтобы брёвна носить. Потренируюсь на палках, силёнок поднаберусь. Пригодится силушка небось потом на субботниках!

***

Как ходоки у Ленина ходили 
 
Пришли как-то к Ленину ходоки. Пришли и ходят кругами по кабинету. Столько отшагали, что остановиться никак не могут. Час ходят, другой, у Ленина уже голова кружиться начала от этого молчаливого хождения. Он им вежливо так говорит:
- Присаживайтесь, гости дорогие! Умаялись, небось, с дороги!
А те и рады бы уважить Ильича, но ходят и ходят, как заведённые, и слово молвить робеют. Ленин и так, и этак принялся ходоков уговаривать, чтобы затормозились, а всё бестолку. Долго ли, коротко, но осерчал Владимир Ильич и и вытолкал взашей ходоков из кабинета. Не задалась, короче, встреча. 
Но ходоки не расстроились ни разу, а просто домой пошли. Дело-то привычное.

***

Как Сталин классиков вдохновлял
 
Любили собираться за столом, на котором стоял штоф водки, Горький и Маяковский. Максим по обыкновению усы постоянно подкручивал, а Владимир - желтую кофту теребил. Иногда к ним на огонёк заглядывал товарищ Сталин, тогда Горький начинал усы теребить, а Маяковский - кофту подкручивать. А Сталина посидит молча, выкурит трубку-другую, приложится к бутылочке «Хванчкара», которую всегда носил в кармане френча, хмыкнет многозначительно и уйдёт по-английски. Но мастера пролетарской литературы сразу чувствовали себя значительно более ободрёнными и вдохновлёнными.