Июльское воскресенье

 

   Ранним воскресным утром Аркадий Михайлович проснулся в некоем философском настроении. Задумчиво разглядывая свое отражение в зеркале, он долго прикидывал, стоит ли бриться или пока еще так сойдет? Поразмышляв, решил, что сойдет…
 
Надев приготовленную женой чистую футболку и еще раз оценив проклюнувшуюся щетину как незначительную, Аркадий Михайлович отправился завтракать. Сегодня он отдал должное ароматной овсянке с малиной, пышным оладушкам, свежему творогу и даже не отказался от кофе, щедро приправив его сливками. МолОчку супруга - Анастасия Карповна - по обыкновению покупала на ферме, чьи угодья примыкали к дальнему концу садового товарищества. Вот и нынче принесла и творог, и сметану, и даже парного молока с утренней дойки.

После принятия пищи философский настрой не пропал, а даже несколько усилился.
Аркадий Михайлович отправился на веранду, уселся в любимое кресло и предался размышлениям. Думалось о вечном. О красоте яркого летнего утра, о свежем ветерке, колышущем листву огромного манчжурского ореха, о гортанном журчании фонтанчика в маленьком озерке. Это все Анастасия Карповна – затейница, сооружает клумбы, горки да водоемы… Солнышко пригревало, в цветнике гудел невидимый шмель, в воздухе витал аромат скошенной травы… Мысли были легкие, приятно волнующие.

Последнее время Аркадий Михайлович начал всерьез прикидывать, а не начать ли ему писать стихи? Так сказать, воплощать свои чувства в рифмованных строках… Сохранить для детей (не будем уж говорить, потомков!) метания души своей, романтические порывы, проникновенные описания природы… И гражданскую позицию осветить не плохо бы… И личные жизненные наблюдения отразить… Но попытки пока были не слишком успешны. Стихи упорно не желали подчиняться четким законам построения, ритм постоянно сбивался, да и рифмы хромали…

Так что, основательно поразмыслив, решил Аркадий Михайлович творить прозой…
Сейчас, сидя на веранде, он обдумывал опус, посвященный красотам жаркого сибирского лета, приправленный воспоминаниями студенческой юности, когда именно таким знойным июлем случилась его практика в подшефном колхозе.

Открыв ноутбук, он набрал несколько начальных фраз. И вроде бы дело пошло.

Однако, спокойное течение мыслей его нарушилось хаотичным бряканием – жена мыла посуду на кухне. Потом писателя отвлек неприятный скрип дверей – жена понесла в баню кипу белья, приготовленного на стирку. Надо наконец-то смазать эти проклятущие петли! Верещат на всю округу… Но прерываться не хотелось.

- Ася, Ася, - позвал Аркадий Михайлович супругу. И, когда та показалась на банном крылечке, продолжил: - Найди мне масло машинное. Там где-то в сарае. Да, и перелей-ка его в маленькую масленку. Всю бадью не тащи! Я вечером займусь. Выводит из себя этот скрип!

Жена что-то ответила, но Аркадий Михайлович слушать не стал и вернулся к творчеству.

Повествование его уже дошло до яркого описания ночной вылазки голодных студентов за огурцами на колхозное поле, уже сторож на коне проскакал по меже, угрожая безобразникам двустволкой, уже промокли насквозь удирающие по высокой росной траве горе-добытчики…
И тут во всю дурь грянула удалая мелодия:

- Все будет хорошо! Все будет хорошо!

Это пробудилась молодая соседская пара. Они не вставали никогда раньше одиннадцати, дачное свое бытие воспринимали исключительно как праздник ничего не делания, возлегания на раскладушках и поедания шашлыков под пиво и музыкальное сопровождение. Юная Наташка, нисколько не стесняясь соседей-пенсионеров, ходила по участку почти голая, а загорала иногда и «топлес», чем несказанно смущала Аркадия Михайловича, который, хоть и был уже в серьезных годах, но мнил себя еще «ого-го!» и вполне был способен оценить дамские прелести.

Вот и в этот раз соседка вышла на крыльцо в распахнутом халатике и сладко потянулась всем телом. Халатик взмыл вверх, обнажая длинные ладные ножки и тоненькую полоску кружев.
 
Эх, - подумалось Аркадию Михайловичу. – Хороша Наташа, да не наша…

Девица поймала горящий взгляд соседа и, рассмеявшись от души, помахала ему рукой:

- Доброго утра, соседи!
 
- Доброго утра, доброго утра… Уж день давно на дворе, - пробурчал Аркадий Михайлович, но в ответ крикнул: - Доброе утро!

- Доброе утро, Наташенька! – откликнулась откуда-то из глубины участка Анастасия Карповна.
 
Через пару минут она вынырнула из малинника с тяпкой в руках, подошла к забору и попросила:

- Ты бы музыку немного убавила, а? Муж работает на веранде…

- Да без проблем! – откликнулась Наташка и заорала: - Серега! Серега! Выключи музон! Давай лучше на реку сгоняем, пока жара не одолела!

- Ладно! – пробасил невидимый Серега, и все стихло.

Аркадий Михайлович кивнул жене. Молодец, помогла. А он, пожалуй, сам не решился бы. Робел он обольстительницы – соседки. Сознаться, конечно, никому не сознался бы… Но робел.

Спустя некоторое время Серега с Наташкой появились на пороге. Купальник на девушке был как в той юмореске: тут тряпочка, тут пол тряпочки. Писатель аж взмок, засмотревшись. Молодежь выскочила за калитку. Аркадий Михайлович вернулся к своему повествованию. Но не тут то было. Прелести юной девицы взбаламутили душу и обратили поток мыслей в ином направлении…

Вот Анастасия Карповна – ведь не так уж и старая еще. Его-то помоложе на целых пятнадцать лет. Наташке разве что в старшие сестры сгодится! А ходит по даче в каких-то замызганных брючках и вытянутой футболке. Вечером в халат переоденется, поясом затянется. Куда уж там затягиваться? Животик-то обвис, обвис. Не толстая, конечно, но вся какая-то бесформенная стала… Нет бы купальничек, вроде Наташкиного, завести, утром зарядочку сделать. Или, как это там называется, фитнесом заняться. Глядишь, подтянулась бы. А ведь какая аппетитная была! И ножки стройные, и округлости везде, где нужно, наличествовали, и кожа нежная, прям бархатная была… И глаза, ах, какие глаза у Аси были: ресницы в пол щеки ложились, когда жмурилась, а распахнет глазищи – озеро синее так и плещет… Утонул тогда Аркаша в озере этом… До сих пор не выплыл… Пожалуй, глаза у Анастасии Карповны почти не изменились: реснички слегка поредели, да синь озерная немного побледнела…. Но только чуть-чуть!

Аркадий Михайлович вздохнул глубоко, мотнул головой, стряхивая незваные мысли и принюхался. Из кухни отчетливо тянуло ароматом свеже сваренного борща. И, пожалуй, еще котлетами. Да, точно, слышно, как скворчит.

Видимо, обед уже скоро, поработать толком не успеешь. Может, петли окаянные смазать пока? Вон масло Ася на столе выставила. И впрямь масленку маленькую разыскала. Но двигаться было лень. Ладно, сказал, вечером, значит, вечером!
Аркадий Михайлович откинулся в кресле и решил просто прикинуть, о чем таком еще написать следует. Тут заскрипела дверь, Анастасия Карповна быстрым шагом выскочила в огород за зеленью, вернулась – дверь огласила округу кошачьим воплем, а через пару минут жена снова вышла уже в теплицу за огурчиками. Дверь отчаянно визжала.

Аркадий Михайлович проводил супругу укоризненным взглядом, но ничего не сказал. Занеся овощи в дом, Анастасия Карповна пошуровала чуток на кухне и в сопровождении дверного скрипа опять появилась на веранде: потащила какой-то таз в баню.
 
- Что ты мечешься? – раздраженно бросил Аркадий Михайлович, когда супруга вернулась с тем самым тазом, но уже полным выстиранного белья. – У тебя там не сгорит?

Анастасия Карповна ахнула, бросила таз на крыльце и под раздирающий душу визг несмазанных петель ринулась на кухню.

- Все в порядке, не волнуйся, Аркашенька! Не сгорело ничего. Я ж выключила газ, уходя… Да забыла, что выключила… - донеслось из дома. – Ты заканчивай понемногу. Сейчас обедать будем. Вот только салат сгоношу по-быстрому!

Аркадий Михайлович перечитал написанное, мысленно похвалил себя: неплохо выходит! И прикрыл ноутбук. После обеда надо бы позвонить приятелю, зачитать новое творение, послушать одобрительные комментарии. Автору похвала завсегда на пользу. Сразу творческий энтузиазм активизирует… Аркадий Михайлович встал, разминая затекшую от долгого сидения спину, покряхтел и направился в дом. Краем глаза, уходя, увидел, как распахнулась соседская калитка и появилась вернувшаяся с реки молодежь.

- Эй, дядя Аркаша, погодите! – крикнула Наташка. – Если вы пока не работаете, мы музыку включим? Скучно же так, в тишине-то!

- Ладно, включайте! – важно кивнул Аркадий Михайлович и поспешил скрыться с веранды.

Запив двумя стаканами чая обед, состоявший из борща, котлет, картошечки и огуречного салата, Аркадий Михайлович решил переждать дневной зной в прохладной комнате. Каменный дом был расположен удачно: окна выходили на восток и запад, а с юга от жаркого солнца комнаты защищала широкая веранда, увитая девичьим виноградом. Поэтому даже в самое пекло, если тщательно закрывать за собой двери, не пуская внутрь горячий воздух, в помещениях было свежо.

Расположившись за столом в зале, Аркадий Михайлович открыл ноутбук, снова перечел написанное… Поправил в нескольких местах. Так ловко рождавшиеся утром строки порадовали. Однако дальше дело не шло… В голову снова полезли какие-то непонятные мысли. Вот живет же молодежь соседская без проблем, без забот!
Загорает, на речку ходит… Что-то они с Анастасией Карповной и забыли уже, как это искупаться с утра! Или пройтись по мягкой травке босиком. Да ладно, босиком – вообще не гуляли столько лет… Супруга целый день все чего-то суетится, копается: то у нее грядки не полоты, то огурцы не политы, то ягоды поспели – собирать пора… А ведь когда-то, ну, лет десять назад, они частенько вечерами жарили шашлыки, садились на веранде, открывали бутылочку шампанского… И Асенька пела ему под гитару… Теперь лучшее вечернее развлечение – телевизор да спать пораньше… Правда, Аркадий Михайлович и сам после ужина уже с трудом борется со сном… Э-эх! Все-таки так жаль, что никаких нечаянных праздничков у них не стало. А что если? И он крикнул жене:

- Ася, Ася! Зайди ко мне!

Анастасия Карповна, которая как раз закончила с посудой и только-только под дверной аккомпанемент отправилась развешивать настиранное белье, оставила таз на крыльце и, вытирая руки полой футболки, вошла в комнату.

- Что случилось?

- Слушай, а давай-ка устроим себе праздник сегодня?

- Праздник? Это по какому случаю? Мне надо бы малину добрать и варенье поставить…

- Да успеешь ты с малиной! И завтра не поздно будет! – Аркадий Михайлович постарался не раздражаться. Вечно она все приземляет, нет бы сразу откликнуться, что-то интересненькое предложить… - Шашлыки, может, пожарим?

- Ой, Аркаша, у нас мяса, подходящего для шашлыка, не найдется. Надо на ферму идти… Сегодня уже не обернусь!

Вот всегда так! Ничего, что нужно, как раз и нет! Только настроился! Аркадий Михайлович аж засопел от обиды. Супруга глянула на него понимающе и мягко сказала:

- Ты не переживай! У меня курочка есть. Я ее на решетке запеку. Ничем не хуже шашлыков будет! Сейчас вот с бельем закончу, замариную птичку, как ты любишь!

Аркадий Михайлович важно покивал, соглашаясь «на курочку». А ведь, действительно, он и забыл, как Анастасия Карповна хорошо птицу готовит. Опять же ему возни никакой: курица не шашлык, не мужское дело.

Когда вечернее солнце заползло за сосновый бор на холме, сад погрузился в прозрачные летние сумерки и с реки потянуло легкой влажной прохладой, супруги приступили к организации праздничного стола. Анастасия Карповна постелила чистую льняную скатерть, достала высокие хрупкие фужеры на изящных ножках и большие «сервизные» тарелки, разложила приборы и салфетки. По середине композиции она водрузила вазу с ромашками. Со двора упоительно пахло запеченым куриным мясом, кружевная тряпица укрывала пластики колбаски и сыра, разложенные на круглом блюде, на отдельной тарелочке красовалось буржуйское лакомство – прибалтийские шпроты. Анастасия Карповна нарезала свежих огурцов, украсила их зеленью и поставила глубокую пиалу с малиной. Да, под такой ужин грех было не найти чего-то покрепче чая…
 
- Слушай, Ася, а у нас не осталось там ничего с твоих именин? Помнится, тогда мы и шампанское брали, да и коньячок, по-моему, еще не допили…

- Осталось, конечно, осталось! – жена подхватилась и, скрывшись на кухне, прокричала оттуда: – Стоит и шампанское в холодильнике, и коньяк есть в шкафу!
 
- Давно пора с этим разобраться! – обрадовался Аркадий Михайлович. – Давай все сюда!

- Все? – испугалась Анастасия Карповна.

- Неси все! Тебе шампанское открою, а сам, пожалуй, коньячку приму. Под настроение.

Настроение Аркадия Михайловича, поддержанное праздничными яствами и парой рюмок коньяка, становилось все более и более лирическим, чему несколько мешал гвалт, доносящийся с соседнего участка, где собралась веселая компания. Молодежь по обыкновению запалила мангал, расположилась вокруг на легких креслицах и в ожидании основного блюда заедала пиво мелкими сухариками из шуршащих пакетов. Краем глаза Аркадий Михайлович отметил, что Наташка по случаю вечернего часа сменила свои «тряпочка-пол тряпочки» на длинную просторную футболку из-под которой виднелись крепкие загорелые ножки. Подвыпивший Серега временами игриво щипал женушку за ляжки и вопрошал громким басом:

- Комары не сожрут?

Прочие девицы были одеты по-летнему ярко и нарядно, но Наташкиной аппетитности и красоты им явно не хватало. Одна гостья вырядилась в бесформенный палантин, призванный, видимо, скрывать ее необъятные телеса. Вторая – как нарочно, тощая и длинная (вспомнилось, «толстый и тонкий»!) демонстрировала свои костлявые плечи в цветастом сарафане. Обе дамы беспрестанно курили, хохотали и даже пытались подпевать шансону, льющемуся из распахнутых дверей дома.

- Не обращай внимания! – сказала Анастасия Карповна, видя, как муж морщится и косится на соседей. – Давай, я схожу за гитарой. Споем потихоньку…

Она проворно встала и ушла в дом. Только сейчас Аркадий Михайлович заметил, что к ужину супруга переоделась. Брючки и футболку сменило длинное кремовое платье с огромными маками на подоле. Что-то оно ему напомнило: что-то волнующее, приятное, светлое…  Анастасия Карповна вернулась, уселась в то самое любимое мужнино кресло. Пристроила гитару на колено, покрутила колки и запела:

«Вечер бродит по лесным дорожкам.
Ты ведь, вроде, любишь вечера…»

От шампанского щеки у жены румянились, глаза блестели. Голос поначалу тихий, слегка неуверенный постепенно набирал силу и глубину...
 
И Аркадий Михайлович вспомнил. Он вспомнил и это платье с маками, и самое первое свидание с Асей. Она шла ему навстречу, легкое платье трепетало на речном ветру, золотые волосы сияли в лучах закатного солнца. Как же она была хороша! Он – такой, казалось, взрослый серьезный мужик, продымленный кострами геологических экспедиций, умудренный, все повидавший, а влюбился, как мальчишка! И волновался, как никогда, приглашая юную студентку на свидание… Они ночь напролет гуляли по спящему городу, беседовали, наговориться не могли. И Ася пела ему именно эту песню, просто так, без аккомпанемента, когда сидели они на набережной. Он обнимал ее за хрупкие плечи, прижимал к себе, и сердце его бешено колотилось в груди в ожидании счастья. Как это давно было! Неужели Ася сохранила то самое платье? Мелькнула прозаическая мыслишка: и оно мало не стало?

Анастасия Карповна закончила песню и сказала:

- Сколько же лет я не брала гитару… А руки помнят! Налей-ка мне еще шампанского, раз у нас такой славный вечер…

Аркадий Михайлович наполнил ее бокал и себе плеснул коньячку. Действительно, такой славный вечер! Как это он замечательно придумал…

Анастасия Карповна помолчала, задумчиво глядя на догорающий отсвет заката, и снова запела:

«Становятся помехою
Другие города:
Опять друзья разъехались
Неведомо куда…»

- Подпевай! – улыбнулась она, прервавшись на миг. – Ну же!

И Аркадий Михайлович запел, подстраиваясь под негромкий голос жены:

«По-прежнему упрямо я
Пытаюсь угадать –
Какие эти самые
Другие города?»

Когда песня кончилась, Аркадий Михайлович неожиданно осознал, что гвалт у соседей стих. Ушли на реку что ли?

- Тетя Настя! Еще! – вдруг донесся Наташкин голос. - Спойте еще, пожалуйста!

И Анастасия Карповна, рассмеявшись, запела:

«Ты – мое дыхание,
Утро мое ты раннее,
Ты и солнце жгучее и дожди…»

Аркадий Михайлович поднялся и вышел на крыльцо. Молодежь в полном составе стояла, облокотившись на забор, разделяющий участки…

Пока жена пела, Аркадий Михайлович потихоньку ретировался, нашел задвинутую в угол масленку и смазал окаянные петли. В конце концов, он же сказал, вечером…

Соседская компания тем временем подтащила свои кресла прямо к забору, разложилась с шашлычками и сидела тихо. Слушала. Чтобы поддержать супругу, Аркадий Михайлович тоже присоединился к исполнению и начал:

«Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,
Тих и печален ручей у янтарной сосны…»

И тут песню подхватили с соседнего участка. Серега, чуть хрипло, но вполне музыкально затянул:

«Пеплом несмелым подёрнулись угли костра,
Вот и окончилось всё — расставаться пора.»

Следом подключились Наташка и обе девицы: и толстая, и тонкая. Так дружным хором они исполнили еще несколько бардовских песен. Аркадий Михайлович про себя отметил, что не совсем уж пропащая юная смена нынче подросла… Вот, Визбора знает и поет!

Засиделись за полночь. Устали даже.

Пока Анастасия Карповна убирала со стола, Аркадий Михайлович, помотал дверь на веранду туда-сюда… Петли не скрипели! Хорошая работа! Довольный, он подумал, что завтра нужно написать что-нибудь такое романтическое… Про Асю. Про любовь? Про любовь! Воссоздать те замечательные вечера, прогулки, восторги и ожидания… Ведь не забылось ничего, все живо в сердце…

Когда ложились спать, Аркадий Михайлович не удержался и все-таки спросил:

- Неужели это то самое платье на тебе сегодня было?

Жена лукаво глянула и ответила:

- Хотелось бы сказать: «Да», но только это не совсем правда… Я его долго хранила, а недавно решилась: подправила, расставила… Ведь я платье это сама когда-то сшила. Материал остался. Вот и пригодился!

- Рукодельница ты моя, - растрогано кивнул Аркадий Михайлович. – Ты носи его почаще!

И он, обняв, поцеловал жену.