Добрынины. Часть 5. Глава 41

 - "Так, все вместе, одной семьей, мы прожили несколько лет, до тех пор, пока Гурамчик, закончив школу с золотой медалью, не решил поступить в военное училище. - продолжила чтение Елена. - Такое его решение было для меня большим ударом..."

     - Еще бы... - вздохнула старая дама. - Я пережила такой удар... Знаю, каково в таких случаях бывает матери... Хорошо, что у Павла был пациент и друг - генерал Седов, преподававший в бронетанковой академии... Он и взял нашего Вадимушку к себе адъютантом... Так что мальчик мой постоянно служил в Москве, жил дома и уезжал из дома только летом...

     - Да и то не всегда... - отозвалась Ляля.

     - Да, потом, когда генерал по состоянию здоровья перестал ездить на учения, и я оставался с ним в Москве... - отозвался Добрынин.

     - О чем вы? - поинтересовалась Зинаида Васильевна.

     - Теща, мы с Лялькой познакомились как раз летом...

     - "Мой мальчик, мой единственный сыночек, часть моего Анзори, ушел от меня во взрослую жизнь, - продолжила чтение Елена, - и я не имела права препятствовать ему. Скрепя сердце, скрыв слезы отчаяния, я отпустила его, сделав вид, что ничего страшного для меня не происходит..."

     Старая дама всхлипнула...

     - "Если бы у меня в то время не было Гриши и Ромки, я бы осталась одна в пустой квартире, наедине со старыми фотографиями Анзори и своими воспоминаниями о нем. - прочла Елена. - А так у меня днем была видимость, иллюзия хорошей дружной семьи, а по ночам были боль разлуки с Гурамчиком и боль вечной разлуки с Анзором, от которой меня спасали только воспоминания. И опять Гриша, воспользовавшись случаем, предложил мне законный брак... И опять я отказалась..."

     - Молодец, женщина... -  с уважением отозвалась Зинаида Васильевна. - Стержень в ней был, особый стержень... Это было видно даже внешне... Ты замечала это, Ляля?

     - Да, конечно, замечала... - вздохнула девушка. - Невозможно было не заметить...

     - А ты, Зиночка, замечала, что особый несгибаемый стержень есть и в нашей Лялечке? - поинтересовалась Лидия Михайловна.

     - Замечала... - с трудом признала Савельева.

     - Но списывала все на ее упрямство? - поинтересовался Вадим-старший.

     - Угу... - неохотно согласилась теща. - И злилась на Ирину Федоровну за то, что Лялька на нее очень похожа даже в этом...

     - "Мы жили одной семьей, - продолжали читать Ляля, - и постепенно Ромка привык ко мне и даже стал называть меня мамой. Время шло... Ромка взрослел, наглел, обзаводился исключительно сомнительными знакомствами и становился тем прощелыгой, мотом, игроком и прожигателем жизни, который причинил много горя не только нам с Гришей, но и вам с Зиной."

     - Как же ей было гадостно видеть все это непотребство, когда ее собственный сын вырос настоящим мужиком... - вслух подумал Добрынин.

     - Она так и пишет. - ответила ему жена

     - Интересно, - вслух подумал Добрынин, - Ирина Федоровна понимала, что, скорее всего, Гурамчик поступил  военное училище не просто по велению сердца, а для того, чтобы не видеть того непотребства, которое исходило от Савельева-младшего?

     - Не знаю... - ответила Ляля. - Вполне могло быть, что понимала... А теперь давайте читать дальше...

     - "Мне было очень неприятно видеть то, каким, при полном отцовском попустительстве, растет Ромка, тем более, что я сравнивала его со своим умным и целеустремленным Гурамом." - прочла Елена Гурамовна.

     И закашлялась...

     - "С отличием закончив училище, Гурамчик был направлен служить в очень дальний гарнизон, в Забайкалье, - откашлявшись, продолжила читать Елена Гурамовна. - Он был очень способным мальчиком и карьеру военную делал быстро. Когда ему было только чуть-чуть за тридцать, он уже, окончив академию, вернулся в ту же часть, где и был назначен заместителем начальника части по какой-то там работе, а если по-простому, то политруком, комиссаром."

     Зинаида Васильевна охнула...

     Ляля улыбнулась и продолжила читать:

     - "Зная о наших с Гришей проблемах с Романом, Гурамчик предложил помочь устроить его в военное училище и обещал потом похлопотать, чтобы мальчик попал, по возможности, в одну с ним часть. Пообещал и выполнил свое обещание, хотя я не надеялась на это, думала, что Гурам очень сильно преувеличивает свои возможности... Когда я поняла, что ошиблась, мне было так радостно от того, что мой мальчик вырос настоящим мужчиной, таким же обязательным, как его отец, мой Анзори... Но не все и не всегда бывает возможно... Гурамчик очень хотел перевоспитать Ромку, но и у него ничего не получилось... Видимо, было уже поздно..."

     Зинаида Васильевна опять охнула...

     - Чмошника этого нужно было не перевоспитывать, а удавить на первом суку... - буркнул Добрынин.

     - Не то слово... - вдруг согласилась Зинаида Васильевна.

     - Наконец-то в семье воцарился полный консенсус... - хмыкнула Елена, оторвавшись от чтения.

     - Публика ждет продолжения банкета... - попросил Мелкий.

     - "Ромка очень виноват и перед твоей мамой, и перед тобой, моя деточка. - прочла Ляля. - Он задурил голову молоденькой наивной студентке, доверчивой домашней девочке, и женился на ней перед самым отъездом в тот дальний гарнизон, в котором служил мой настоящий сын. Я хотела воспрепятствовать этому браку, но Гриша упросил меня этого не делать. Он сказал, что я не понимаю Ромку потому, что я ему не мать и что Гурамчика в подобной ситуации я бы поняла..."

     - Закон природы... - отозвалась Лидия Михайловна. - Мать сына всегда поймет и оправдает...

     И торопливо добавила:

     - Я - исключение... На мне природа отдохнула...

     - Все в курсе... - не остался в долгу сын.

     - "Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что Савельев-старший бессовестно манипулировал мною, моей совестливостью... - прочла Елена Гурамовна. - Но тогда я этого еще не понимала, и если бы не мудрая тетушка Нино, так никогда бы и не поняла."

     - Хорошо, что хотя бы при помощи тетушки разобралась... - буркнул Добрынин. - Совестливая она наша...

     - "Ромка женился на твоей маме, - продолжила читать Елена, - исключительно потому, что ни одна из тех шалав, с которыми он привык проводить время, не желала даже слышать о том, чтобы уехать из Москвы дальше, чем на дачу в ближнем Подмосковье."

     - Он был настолько глуп, что надеялся прельстить одну из таких девок? - удивилась старая дама.

     - Похоже... - ответила ей сватья.

     - "Муж-офицер им был не нужен. - продолжала читать Елена Гурамовна. - Они не желали выходить замуж за лейтенанта, всю свою молодость мотаться с ним по дальним гарнизонам и жить там без привычных удобств и развлечений в призрачной мечте не то, что о генеральских, а даже о полковничьих погонах... Они желали стать женами сыночков богатых цеховиков или не менее богатых сыночков советской номенклатуры..."

     - И продолжать жить привычной большинству из них обеспеченной и разгульной жизнью... - добавила Лидия Михайловна.

     - "Искать себе жену в провинции Ромка категорически не желал, а девушек не москвичек, называл всех одинаково - колхозницами." - продолжила читать Елена.

     - С такими запросами - конечно... - буркнул Добрынин.

     - "Искать себе жену среди дочерей своих командиров он тогда еще не решался. - прочла Елена Гурамовна.  - Видимо, еще не окончательно пропил остатки своих мозгов и понимал, что ему в таком случае придется беспрекословно слушаться не только тестя, но и жену, с которой ему пришлось бы обходиться нежно и бережно, понимая, что отец свою дочь в обиду не даст, а вот зятя своего провинившегося в сердцах может и разжаловать, и добиться, чтобы его загнали в такой дальний гарнизон, что деревня Гадюкино Мухосранского уезда (извини, деточка, этому жаргонному выражению я научилась у своих учеников) ему столичным городом показалась бы..."

     - С его-то привычками, да в стойло? - хмыкнул Никольский. - Так не бывает...

     - До времени... - с видом знатока отозвался Добрынин.

     - "В его планы такая зависимость явно не входила, - продолжила чтение уже изрядно озверевшая Ляля, - и он сумел влюбить в себя очень хорошую, но излишне наивную московскую девочку из хорошей семьи, скорее всего, начитавшуюся книг о женах декабристов и проникнувшуюся идеей самопожертвования ради любви - твою маму."

     - Я поражаюсь ее проницательности... - вздохнула Зинаида Васильевна. - Как она узнала о том, что я действительно увлекалась книгами о женах декабристов и временами жалела о том, что их времена давно прошли? Я ведь не только ей, но и маме своей об этом никогда не рассказывала...

     - Видимо, она сама была такая же... - предположила Лидочка.

     Добрынин смачно выругался...


Продолжение следует...