Добрынины. Часть 5. Глава 42

- "Я не знаю, что происходило там, в гарнизоне, между Романом и твоей мамой, - читала Елена Гурамовна, -  но Гурамчик писал мне, что гарнизонные шалавы, явно с Ромкиной подачи, устраивали твоей маме весьма горькую жизнь и на редкость жестокую травлю, которую никак не могли остановить своей властью ни политрук, ни командир полка. При этом, в каждом письме Гурамчик хвалил Зиночку, писал, что она очень хорошо держится и стоически переносит неприятности. Он сожалел о том, что такая хорошая не по веку сему  девушка досталась такому подонку, как Ромка, и очень хотел, чтобы Зиночка была счастлива."

     - Ну, хоть у кого-то в этой жучкиной семейке в груди оказалось человеческое сердце, а не камень... - прокомментировал Вадим Никольский. - Химоза, мне жалко тебя, зараза высшего порядка...

     - Никольский, мы с тобой на "ты", кажется, еще не переходили... - отозвалась Зинаида Васильевна.

     - Так давай перейдем... - хмыкнул Вадим-младший. - Как-никак, мы с тобой родственники... Какие проблемы?

     Зинаида Васильевна благоразумно промолчала...

     - "Как-то незаметно для себя Гурамчик сначала только жалел Зиночку, - читала Елена, - а потом, познакомившись с ней поближе, влюбился в нее, и стал уделять ей все больше и больше внимания..."

     - Это называлось воспитательной работой с женами личного состава...- невесело рассмеялась Зинаида Васильевна.

     - "Она ответила ему явной симпатией... - с явным удовольствием прочла Ляля. - А потом случилось то, что обычно случается между мужчиной и женщиной..."

     - Довоспитывался до целого... - расхохоталась старая дама, и с удовольствием добавила. - Молодец парень! Уважаю!

     - Попробовала бы ты этого не делать... - с иронией на грани сарказма отозвался Добрынин.

     - О чем ты? - тут же тревожно спросила Зинаида Васильевна.

     - Лялечка, давай уже дочитаем... - попросил Добрынин, сделав вид, что не слышал вопроса тещи.

     - "После этого Гурамчик написал мне письмо, - продолжила читать Ляля, - из которого я узнала, что Ромка даже один единственный раз не удосужился удовлетворить Зиночку естественным способом. Ее, бедненькую, всей частью бабы-стервы, настоящие потаскухи гарнизонные, явно по инициативе Ромки-подлеца  травили, на весь гарнизон ославили, потаскухой и грязной извращенкой считали, а на самом деле она была оскорбленной и оклеветанной девственницей."

     - Теща, мое уважение... - заявил Добрынин. - И почтение...

     - Да пошел ты вместе с уважением... - не без гордости ответила Зинаида Васильевна. -  И с  почтением тоже... Дай послушать, придурок... Интересно же...

     - Узнать, до какой степени свекровь была в курсе всех твоих дел?

     - Тьфу на тебя, солдафон долбанутый! - рявкнула теща. - Мне приятно слышать, что Гурам действительно влюбился в меня...

     - "Некоторое время Гурам встречался с твоей мамой, - невозмутимо продолжила чтение немного успокоившаяся  Ляля, воспользовавшаяся паузой для того, чтобы глотнуть чаю, - а потом, когда Зиночка  забеременела, он постарался уговорить ее уйти от мужа-садиста и отправиться домой, в Москву, к маме, чтобы не подвергать будущего ребенка опасности. Никто не знал, как отреагировал бы Ромка, увидев, что его жена беременна, и точно зная, что беременна она не от него..."

     - Убил бы он ребеночка моего... - уверенно ответила Зинаида Васильевна. - И меня заодно попытался бы... Избил бы меня так, чтобы мы с Лялькой обе не выжили...

     - Даже так? - ужаснулась сватья.

     - Если бы ты знала, Лидочка, как зверски он избил и меня, и мою маму, и успевшую тогда приехать к нам раньше него понявшую его замысел Ирину Федоровну, в тот день, когда он впервые увидел Лялю... - вздохнула Зиночка.

     - Даже так? - потрясенно повторила свой вопрос Лидия Михайловна.

     - Он тогда и до Лялечки пытался добраться... - сжавшись так, словно то, что она рассказывает, вновь происходит наяву, ответила Зинаида Васильевна. - Упорно пытался... Подонок... Мразь... Отребье... Фашист... Но мы с мамой и Ириной Федоровной взяли друг друга под руки и заслонили Ляльку своими телами, как щитом... Живой стеной для  Лялечки стали... Приняли все на себя... После этого избиения мы три или четыре дня сильно болели... А уж синяки на мне продержались недели три, как минимум... До сих пор не понимаю, как мы тогда живы остались...

     - Ты тогда пошла к врачу? - тут же спросила старая дама.

     - Хотела... - вздохнула Зинаида Васильевна. - И свекровь мне очень советовала... Обещала пойти со мной и с мамой по всем инстанциям... Добиться для Савельева трибунала, дисбата, развода и алиментов...

     - И что? - нетерпеливо спросила Лидия Михайловна.

     - Но я подумала о том, что Савельев на суде молчать не будет... Не тот  случай...

     - Судя по тому, что мы уже видели, ты могла ожидать от него на суде какой угодно клеветы... - отозвалась старая дама.

     - Вот именно... - согласилась с ней Зинаида Васильевна. - Какую именно клевету он обрушил бы на мою голову, я даже представить себе боялась... Понимала только одно - он будет пытаться лишить меня родительских прав, отобрать у меня Лялю и сделать так, чтобы она росла в детском доме...

     - Вполне могло быть и так... - согласилась со сватьей Лидия Михайловна.

     - Но больше всего я тогда боялась себе представить, как я потом, когда Савельев свою  каверзу устроит, ушат грязи на мою голову выльет и весь белый свет убедит в том, что я - неприличная женщина...

     Зинаида Васильевна замолчала, пытаясь справиться с нервным удушьем...

     Вадим-младший дал ей воды...

     - Я боялась представить себе, как я после всего этого жить буду... - с трудом продолжила женщинаю. - Где работать? В школу бы меня после такого точно не взяли...

     - И поэтому ты никуда не пошла? - спросила сватья.

     - Не пошла... - вздохнула Зинаида Васильевна. - Благо, было лето... Каникулы... До начала учебного года  практически все синяки исчезли, а ссадины зажили...

     - Давайте подробно это обсудим потом... - попросила Ляля. - Иначе мы дочитаем письмо только к утру понедельника...

     - Да-да... - спохватилась свекровь. - Читай, деточка...

     - "Так и получилось, что Зина уехала домой, пока еще никто ни о чем не догадывался, - продолжила читать Ляля, - а Гурамчик, как и положено офицеру, остался в части... Он очень тяжело переживал Зиночкин отъезд. Он писал мне, что, только простившись с девушкой, он понял, как сильно и глубоко он ее полюбил. Он рвался к ней, очень хотел уволиться в запас, развестись с Катей и, вернувшись в Москву, найти Зиночку и жениться на ней..."

     - Так что же ему помешало? - язвительно поинтересовалась Зинаида Васильевна.

      - "Он даже написал рапорт об отставке, - читала Ляля, - но он же был не обычным офицером, а политруком, что означало только то, что ему необходимо было представить очень убедительные причины для отставки руководству политуправления военного округа, в котором он служил. Ставить под удар Зину он не собирался, а другие причины начальство сочло неубедительными. Кроме того, свой отказ от развода и причины отказа подробно изложила начальству в своем рапорте Катя, явно понимавшая, что не просто так ее муж, много лет грезивший о генеральских погонах, находясь всего в двух шагах от вожделенного звания, вдруг в отставку запросился."

     - Что бы она ни сделала, - отозвалась Зинаида Васильевна, - она находилась в своем праве законной жены и оскорбленной женщины... Даже если она рассказала начальству правду...

     - "Я не знаю точно, откуда Катя узнала о романе Гурама с Зиной. - продолжила читать Елена Гурамовна. - У меня есть единственное правдоподобное предположение на сей счет, заключающееся в том, что об этом мог позаботиться Савельев... Либо самостоятельно, либо при помощи своих гарнизонных подружек-мерзавок, травивших Зиночку." 

     - Когда одна мысль приходит в две головы, то, скорее всего, это мысль правильная... - отозвалась Лидия Михайловна.



Продолжение следует...