Сашка. Часть четвёртая. 7-8

 7

          Сашка в леске просидел до позднего вечера, в густых сумерках постучал в окошко к Анне. Тётя открыла дверь, свет сразу выключила. Наклонившись, прошептала:
          - Сашенька, тебя милиция караулила, с машиной… Только что уехали. Я сказала, что приведу тебя  утром.  Что ты наделал – порезал парня! Хорошо, не убил. - Она зашептала ещё тише: - Приходила Любка, и мы договорились; возьми вот этот чемоданчик, я всё туда собрала, и ещё пятьдесят рублей возьми. У Любки переночуешь, а утром уезжай.
          Взяв чемоданчик и гитару, Сашка отправился к тёткиной подруге. Окна её ярко светились. Он вошёл в палисадник и заглянул в окно. В комнате находился мужчина. Сашка знал, что это инженер, и что с ним Любка давно дружит, только до Загса у них не доходит. Но, видимо, Любка не теряет надежду, поэтому держит ухажёра на расстоянии. Сашка продолжал наблюдать. Инженер держал в одной руке кепку, а другой обнимал девушку. Но Любка была на чеку –  отталкивала его. Она несла в себе черты восточной красавицы, была очень привлекательна! Но было ей двадцать пять лет, критический возраст – пора замуж. Долго длилась возня за окном. Сашке ничего не оставалось, как ждать. Наконец хлопнула дверь, Сашка увидел удаляющуюся фигуру. Постучал в стекло. Любка открыла дверь:
          - Заходи.
          На столе, в небольшой кухне, стояла закуска, тут же -  два стакана.  Любка  была навеселе.
          - Присаживайся; голодный, думаю? – голос  пьяненький, ласкающий. - Перекуси,  и  на боковую, утром Анюта нас разбудит.               
          Она сполоснула торопливо стаканы и налила вина,  достав из шкафа бутылку.  Выпили. То ли от голода, то ли от сумасшедшего дня хмель ударила Сашке в голову. Положив на хлеб кусок колбасы, он жадно стал жевать. Любка, видя это, придвинула к нему тарелку с нарезанной селёдкой и чашку с квашеной капустой. И налила ещё. Сама же не закусывала, а молчала, поглядывая на Сашку и покусывая губы. Когда он, поев, поднялся из-за стола, она подошла, пошатываясь, и спросила:
          - У меня, дружочек, только одна кровать, не побоишься спать со мной?
          - Я не маленький.
          - Посмотрим...
         Как только он лёг, она погасила свет и оказалась рядом, под одеялом. Сашка, дрожа, почувствовал её  голое тело; ему вспомнилась «Седая». А когда вспомнил, то осмелел и стал гладить ей грудь. «О-о-о…» - прошептала она.  И, повернувшись на бок и дохнув на Сашку вином, впилась в его губы. Не отрывалась долго, застыв и прижавшись к Сашкиному боку грудью. Сашка прервал поцелуй, и, опрокинув её на спину, погладил ей ниже живота.
          - Ловко ласкаешь. Когда научился? Я  думала – ты желторотик, – прошептала. – Он почувствовал в интонации нотку разочарования.
          За окном  было  темно, когда стукнули в дверь. Любка вскочила, накинула на себя нижнюю рубашку и побежала открывать. «Где он? Пусть собирается!» -  голос  Анны.  Попрощались  у  края  барака. Анна порывисто прижалась к Сашке, поцеловала его несколько раз и  прошептала,  подав  листок.
          - Эту записочку Фая дала, знаешь её – она  заходила к нам.  Фая  написала  брату, чтобы он тебя  приютил. Здесь адрес. Живёт в глухомани; там живут одни татары. Татары не выдадут, если будешь дружить с ними. Побудь там, Саша, как можно дольше, прошу тебя, а не то тюрьма. – Она ещё раз поцеловала его и оттолкнула от себя.
          Любка, покосившись на Анну, прижалась к Сашке и чмокнула его в щёку.

                8

          Теплоход прорезал носом воды Иртыша.  Кампания  цыган заполнила палубу. Ярко разодетые цыганки болтали меж собой, их голопузые дети, с писком, ползали около них, а мужчины стояли в сторонке, опираясь на перила. Черноволосые подростки окружили Сашку, который играл на гитаре известные  мелодии. 
          Душа его успокоилась, когда он добрался до речного вокзала и взял билет. Согласно адресу в  записке, он направлялся в совхоз «Слава», который располагался в десяти километрах от реки. Цыгане сели в кружок завтракать. Сашка продолжил играть,  поглядывая на говорливую кампанию, которая  болтала по-цыгански. Одна  цыганка встала, подошла к Сашке и с улыбкой протянула ему краюху хлеба, намазанную маслом.
    
          Кроме Сашки на безлюдном причале никто не  сошёл. Пароход уплыл, а перед Сашкой открылось прибрежная деревня. Она показалось ему безлюдной. Крестьяне, видимо, трудились на огородах и полях. У деревянного магазина стоял пегий конь, запряжённый в телегу. На крыльцо вышел мужик с самодельной сумкой в руке, из неё  выглядывали батон колбасы, две бутылки водки и  кульки. Сашка обратился к нему с вопросом, как добраться ему до совхоза «Славы». Тот с любопытством взглянув на него, спросил:
          - А ты к кому?   
          - К Мурату.
          - А-а, к бригадиру. Тогда лезь в телегу – еду  туда.
          Весь путь мужик молчал, только объяснил, что он из «Славы» и что приходиться ездить в Котельниково, потому что в их в магазине кроме соли, сахара, крупы и бочковой селёдки нет ничего. Село, куда привёз их мерин, понукаемый неразговорчивым возчиком, поразило Сашку убогостью.  Изб было немного, не больше сорока. Плетни косые, окна крохотные, дорога разбитая. Но жильё Мурата оказалось приличным. Симпатичная татарка, с ребёночком на руках, гостеприимно встретила Сашку и попросила подождать мужа. Записку читать отказалась, зато поставила на стол тарелку с картошкой, чашку молока и краюху хлеба. Сашка поел с жадностью, благословляя гостеприимный дом, а после  сидел,  полный  доброго  предчувствия относительно дальнейшего пребывания здесь.
          Хозяин появился к вечеру. Сашка увидел в окно, как он въехал во двор на справной кобыле. Это был низкий и щуплый, но энергичный мужчина средних лет. Бегло глянув в записку и улыбнувшись, он похлопал гостя по плечу:
          - Да живи, сколь надо.   
          Сказав так, он пошёл во двор кормить скотину; закончив  работать во дворе, уже в избе, он принялся чинить сбрую, не обращая на гостя внимания. Подступала ночь. Сашка поглядывал на хозяина и клевал носом: его разморило от усталости и тёплого воздуха, который плыл от печи. Глянув на него,  хозяин  встал и позвал жену, вышивающую  в соседней комнате:
          - Собирай ужинать.
          Через несколько минут на кухонный стол перекочевали  из-за заслонки печи тушёная капуста с солидными кусками баранины и пшённая каша, а из шкафа – нарезанный большими кусками хлеб и банка с молоком. Сашка почувствовал себя неловко. Оказывается, не утратил совесть, когда подъедался у дружков и нищей тётки. Не отказываясь от ужина, он спросил:
          - Мне бы работу… Помогу....
          Мурат, посмотрев одобрительно на подростка, ответил:
          - Денька три отдохни, и поможешь; работы  у нас хватает. А рассуждаешь ты правильно: кто не работает – тот не ест.

          Послонявшись несколько дней по рощам и полям, Сашка впрягся в деревенскую работу. Мурат, как бригадир, поставил его на сенозаготовку. Работа трудная, в первое время едва хватало у Сашки сил обеда дождаться. Но, в конце концов, втянулся, окреп, научился вершить копна и ловко подавать вилами сено стоящему на стогу мужику.  Однажды, прыгнув с копны, он сильно растянул ступню. Пришлось неделю отваляться дома. Мурат и хозяйка ухаживали  за  ним, как за сыном.
          Когда нога зажила, Мурат отправил Сашку убирать зерновую культуру. Работал теперь на соломокопнителе.  Работа хлопотная и пыльная.