ВЕС - рабочее название экспертная утечка

       Лидия Степановна, опасливо оглянувшись по сторонам, хотя зарекалась каждый раз  вести себя подозрительно - особенно при получении «груза», подошла к окошку билетных касс Ленинградского железнодорожного вокзала Москвы, и дождавшись своей очереди, подала кассирше вместе с денежными купюрами своё «блокадное» удостоверение :
-      Один до Петербурга, дочка, плацкарт пожалуйста. Только посмотри, миленькая, нижнюю полку. На верхнюю уж годы не позволяют залезть!
        При виде удостоверения участника ленинградской блокады каменное лицо столичной работницы билетной продажи немного смягчилось. А просящая речь стоящей у кассовой амбразуры старушки даже немного её растрогала. Достаточно быстро властительница пассажирских судеб оформила требуемый билет, аккуратно положив его со сдачей на кассовое окошко - без привычного небрежного выброса проездных документов, чего обычно удостаивались другие пассажиры.
        Получив требуемое, Лидия Степановна рассыпалась в благодарностях по адресу «миленькой» кассирши и, торопливо упрятав билет с несколькими монетками сдачи в ветхий кошелёк, не сдержалась и снова внимательно оглядела окружающую её пассажирскую публику. И на этот раз её глаза, не растерявшие, однако, привычной с детства зоркости, не обнаружили ничего подозрительного.
«     Вот черт! Нервы расшалились! Нельзя же так в конце концов!» - который раз одёрнула она сама себя и, преувеличенно не спеша, пошла в находящийся у входа зал ожидания, в котором находился нужный ей вход в зал автоматических камер  хранения.
         Старательно удерживая себя от быстрого шага, Лидия Степановна, имитируя согбенную, шаркающую походку пожилого человека, прошла в зал ожидания, привычно забитый под завязку людьми, коротающими время до отправления своих поездов. Она присела на сиденье деревянной скамьи, участок которой нехотя  освободил небритый кавказец,  убравший со скамьи объёмистый баул, когда  увидел приближающуюся бабушку. Потом нарочито громко отдышалась, как будто этот участок пути по внутренности столичного вокзала сильно её утомил. Из - под надвинутой на глаза тёмной косынки Лидия Степановна минут пять наблюдала за входом в нужный ей зал с камерами хранения. И опять ничего подозрительного... Хотя вот только служащая этого зала, против обыкновения, слишком уж тщательно следит за гражданами то и дело распахивающими тяжёлые дверцы железных ячеек.
«    А вдруг не спроста эта толстуха так пялится на пассажиров?!» - лихорадочно думает Лидия Степановна. - « Надо ещё выждать!»

        Оставим на некоторое время нашу героиню в её наблюдении за железнодорожной служащей, сделаем небольшое отступление и поясним, что она, несмотря на внешнюю ветхость и похожесть на маленькую горбящуюся старушку, все - таки гораздо моложе того возраста, на который старается выглядеть. Удостоверение участницы ленинградской блокады у неё настоящее, однако в блокадном Ленинграде она провела всего несколько месяцев, ещё в малолетнем возрасте, после чего была вывезена вместе с другими детьми в глубокий эвакуационный тыл. Поэтому хлебнуть полной ложкой чудовищного блокадного лиха ей не довелось. Однако, с учётом хоть и небольшого срока пребывания в блокадном городе впоследствии ей было выдано упомянутое удостоверение, дающие права, аналогичные правам участника Великой Отечественной войны. Поэтому ко времени настоящего повествования Лидии Степановне было всего пятьдесят с небольшим лет, что было оптимальным возрастом для её теперешнего опасного бизнеса, в который она попала в результате круговерти стоящих на дворе «девяностых» годов прошлого столетия. Эта же круговерть и обрушение привычной жизни в одночасье стёрла те привилегии перед обычными гражданами, что ей давал статус «блокадницы». Она же и поставила перед Лидией ( с учётом того, что мы приоткрыли её возрастную категорию, не будем более величать её по имени -отчеству) серьёзную материальную задачу - как теперь заработать не только на прожитие, но ещё и обеспечить обучение дочери -  студентки. И не только обучение, но и дать ей какой - то стартовый капитал для начала  самостоятельной жизни во вдруг наступившем в стране диком капитализме.

        Однако вернёмся к нашей героине, которая вот уже в течении нескольких десятков минут напряжённо наблюдает за дежурной по камере хранения, которая ей, видимо, очень мешает своим присутствием на рабочем месте...
«     Ну, что же! Если она так и будет торчать на своём стуле - придётся рисковать, идти забирать «посылку» у неё на глазах! Не пропускать же поезд! Скоро уже отправление! Повторная покупка билета явно вызовет ненужные подозрения!» - лихорадочно думает Лидия, ощущая как все тело покрывается испариной от нервного напряжения.
        Но внезапно, так старательно несущая свою службу железнодорожная секьюрити, вдруг поднимается со своего места и торопливо направляется через весь зал к дверям на противоположной его стороне, где изображены стилизованные  фигуры женского и мужского пола, по всем мире обозначающие помещения для удовлетворения естественных потребностей.
       Используя счастливое стечение обстоятельств, Лидия, рванув со своего места с излишней поспешностью, идёт по направлению к камере хранения.
       Вот она уже  внутри, быстро проходит ярусы железных ящиков, пока не находит необходимый номер. Остановившись у камеры во втором ряду, который не виден со стороны зала ожидания, она снова оглядывается, после чего быстро набирает шифр, открывает массивную дверцу, вынимает из металлической квадратной утробы потёртую чёрную сумку из кожзаменителя и покидает хранилище.
      На выходе из камеры хранения и по пути к требуемой ей платформе, слава богу, ничего подозрительного или опасного ей не встречается. К счастью отлучка смотрительницы совпала со временем подачи поезда на платформу для посадки. Так что через десять минут Лидия уже располагается в пока ещё практически пустом плацкартном вагоне, и крепко прижимая заветную сумку к себе, понемногу восстанавливает дыхание.
  «   Господи! Но почему они всегда помещают посылку именно в камере хранения на вокзале?! Тут столько народу! Хотя может быть именно потому, что железнодорожная камера хранения и является самым надёжным местом? В виду большой проходимости. А где ещё такие камеры есть? Да только на вокзалах, да  пожалуй в аэропортах!» - думает Лидия, понемногу успокаиваясь.
        Теперь. когда самое опасное позади, ей остаётся только довезти заветную сумку до родного Ленинграда, переименованного новыми властями в Санкт - Петербург, где оставить её в аналогичном месте на  вокзале - близнеце - Московском, заперев на оговорённый код, предварительно забрав из камеры причитающийся ей гонорар в имеющих теперь хождение по территории страны американских денежных знаках.
     «Когда эта поездка окончится, то можно будет Иришке проплатить учёбу уже полностью! Да и с этими поездками можно уже закончить! А то ведь  и карачун хватит от таких - то нервных переживаний!» - думает Лидия, наблюдая за суетой посадки пассажиров, наполняющих плацкартный вагон, ищущих свои места, расталкивающих  пожитки и багаж на полках и под сидениями лавок.
       Лидия запоздало понимает, что её намерение совершить очередную поездку в первопрестольную за посылкой и завязать после этого, не более чем бравада. Это было после первого аналогичного «поручения» неизвестных ей Работодателей, и после второго, и после третьего. И хотя не было каких то угроз ни в её адрес, ни по поводу Иришки... Но как - то заработанные на перевозке посылок деньги кончались. Не то, чтобы они заканчивались совсем, просто Лидия , как и всякий русский человек, привыкла откладывать ещё и на «чёрный день», который в этой стране непременно наступит и наступит ещё не раз. И поэтому, когда она получала дату для получения очередной посылки, безропотно садилась в поезд и ехала в Москву. Не раз она задавалась вопросом, почему именно ей тогда сделал предложение поработать курьером тот безликий и незапоминающийся человек, внезапно появившийся на пороге её дома полгода назад. Казалось, что такую операцию, как забрать посылку в Москве и привезти её в Северную столицу может каждый. Но, видимо, люди, всерьёз занимающиеся таковой перевозкой, имели свои виды на личность курьеров. И, наверняка, не одна Лидия мотается между двумя столицами с такими вот невзрачными саквояжами.
        За своими мыслями Лидия не заметила как поезд мягко тронулся. Вскоре утихла и неизбежная пассажирская суета в вагоне. Скоро можно уже будет  раскатать свёрнутый и лежащий на второй полке матрас, а потом забыться сном на относительно чистом белье,  крепко обхватив заветную сумку....

         Майор РУБОП Главного управления внутренних дел на транспорте Валерий Стасев вздрогнул от телефонного звонка, раздавшегося в его рабочем кабинете в это обычное ненастное питерское утро.
-       Стасев! - недоброжелательно буркнул он в трубку.
-     Ну что, Стасев, когда уже разродишься на реализацию?! - громыхнуло в ответ начальственным басом. - Или нам ждать когда «герыч» (героин - примечание автора) по цене пива в Питере станет ?! Через три дня заслушивание в горпрокуратуре! Городского прокурора свои уже поимели без смазки во все отверстия в генеральной, так что он очень жаждет проделать то же самое с поднадзорными органами, то есть с нами!
-     Товарищ полковник! Я полагаю, что на заслушивании в городской будет, что доложить! Как раз на сегодня - завтра я  планировал реализацию по курьеру!
-       Вот как? - начальственный голос на том конце провода подобрел. - А что такая неопределённость ? Сегодня - завтра, понимаешь ?! - начальство явно скопировало в последнем слове интонацию российского президента.
-   Дело в том, что если разрабатывать всю цепочку, то задержание курьера нецелесообразно, пока установленное наблюдение не выявит московское звено поставки! - терпеливо пояснил Стасев.
-      Слушай, майор, мне эти цепочки Ваши до лампочки! - полковничий голос вновь набрал металла.- Если есть информация , что курьер идёт «заряженный», бери с поличным! Все эти расклады по цепочкам в случае неудачи нам засунут в одно место! Если возьмёшь хороший «вес» ( крупный размер наркотиков - примечание автора), есть перспектива тебе в звании уже «подпола» пойти на начальника отдела. Так что думай, как бы не облажаться !
       И начальство дало отбой, а Стасев ещё долго слушал в трубке короткие гудки.
       Ну что ж! Вот оно все и решилось! Звонок «сверху» положил конец его мучительным размышлениям о текущей реализации. Основным моментом её, как в любом деле о незаконном обороте наркотиков было задержание фигуранта, за которым велось наблюдение. Вся логика и специфика такого преступления ,конечно, заключалась в выявлении  цепочки лиц, завязанных в этом опасном преступном промысле. Идеальной была бы такая оперативная разработка, которая выявила бы преступные связи от производителя до потребителя отравы. Но правила, по которым жила правоохранительная система времён Советского Союза и пришедшая ей на смену российская, требовали статистику, то есть конкретный результат. Сей результат сразу ложился в рапорта по начальственной линии, находил отражение в сводках и оседал в десятках различных докладов во всех звеньях бюрократической цепи, вознося в этой статистической игре персоналии до очередных и внеочередных званий, должностей и премий. Тот , кто не играл по правилам системы, с упорством маньяка пытаясь выявить и накрыть преступное сообщество в целом, как правило, оставался в тени и слыл «неудачником». Карьера такого чиновника стопорилась. Вместо получения благодарностей и поощрений  он становился объектом для вымещения всяческого начальственного гнева по поводу отсутствия «показателей». Так что такой «ревнитель» законности либо выбывал из системы, либо всю службу находился в диком несоответствии своего возраста и занимаемой должности, не говоря уже о количестве и размере звёзд на погонах.
        Стасев знал все особенности своего служения и системы, которая не так давно решила бороться с организованной преступностью в России, в связи с чем и было организовано специальное управление, где он сейчас и имел честь служить, занимая должность заместителя начальника отдела по незаконному обороту наркотических средств.
        В течении последнего года в отдел приходила информация о резком изменении цен на «тяжёлые» наркотики ( в основном героин), которые вдруг в одночасье теряли в стоимости. Это могло быть только следствием поступления в город крупных партий отравы. Так сказать, зависимость цены от спроса и предложения. «Стукачи» или на оперативном языке «информаторы», задействованные , как правило, на низших уровнях преступной пирамиды, могли  сообщить только о том, что поставки идут из первопрестольной.
        Недавно введённая система компьютерного слежения за распространением билетов «Магистраль» позволила выявить круг граждан, которые с подозрительной частотой ездили на поездах между двумя российскими столицами. Отработка каждого из них требовала достаточно много времени. Ведь с учётом концентрации всех денег новой России именно в древней её столице, последнюю посещали не только наркокурьеры, но и различного рода предприниматели, коих в России появилось вдруг сразу великое множество после кончины почившего в бозе Совка...
       Именно благодаря «Магистрали»  попала в поле зрения отдела Стасева и Лидия, поверхностная проверка которой по оперативной линии сразу выявила резкое несоответствие её образа жизни официальному достатку в виде пенсии «блокадницы» и грошовой стипендии дочери. Это самой Лидии казалось, что она очень осторожна в своих перевозках «посылок» от Москвы до Санкт - Петербурга. Но ведь ей никогда не доводилось слышать о существовании целого управления наружного наблюдения или «семёрки» в системе МВД. Эту службу также в миру именовали «ноги», а официально - милицейской разведкой. Так что Лидины визиты в первопрестольную для разработчиков преступной цепи поставки героина в Питер давно уже не были секретом. Задача группы, которую возглавил Стасев, состояла в выявлении верхушки данного преступного сообщества, члены которого «заряжали» ту или иную ячейку в столичных вокзалах. Отследить их было делом трудным, ведь в отсутствие в те времена систем видеослежения нереально было контролировать все камеры хранения столицы. Однако преступникам, сколь бы не умны они не были, свойственно повторяться. И как раз через Лидию стало реальным определить поставщиков, которые снабжали именно питерское направлением героином.
        Но к настоящему моменту сие звено, периодически наполняющее героином ячейку камеры хранения на Ленинградском вокзале Москвы для последующей транспортировки её содержимого Лидией в  северную столицу, выявлено не было. Оттого пока и откладывалось задержание курьерши на этапе транспортировки героина.
        Как раз сегодняшние размышления Стасева о том, продолжать ли выявление московского поставщика или ограничиться арестом Лидии и выявленной через неё последующей цепочки сбыта доставленного наркотика,  были прерваны начальственным звонком.
        Уже через час собранные в кабинете оперативники получили от Стасева указание на задержание курьера - Лидии ( оперативный псевдоним «Бегунок») непосредственно по прибытии  поезда на Московский вокзал Санкт - Петербурга.
       Состав группы был небольшим, так как ожидать активного сопротивления от фигурантки не приходилось...

-   Товарищ майор, «Бегунок» задержан! Экспресс-анализ на месте подтвердил - героин! Вес пять с лишним кило! - голос оперативника, докладывающего о результатах задержания, не скрывал удовлетворения.
       Ещё бы! На памяти Стасева это была самая крупная партия героина, изъятая в зоне ответственности их управления, а именно на Октябрьской железной дороге, что соединяла Москву с Санкт - Петербургом.
Стасев незамедлительно «обрадовал» успешной реализацией своё начальство и стал ждать пока «Бегунка» доставят в его кабинет для первого официального свидания...
 
         Несмотря на большое количество уголовных дел, которые мне довелось вести в качестве адвоката, в Главном управлении внутренних дел на транспорте бывать мне ещё не доводилось. Следует сказать, что уголовные дела расследуются по такому критерию как подследственность, коя определяется местом, где было совершено преступление. В данном деле, приведшем меня к большому жёлтому зданию на Лиговском проспекте Санкт - Петербурга, преступление моей подзащитной в виде перевозки  героина в особо крупном размере было совершено на транспорте, то есть находилось в компетенции следствия транспортной милиции.
          В просторном холе здания управления я под подозрительным взглядом дежурного набрал внутренний телефон следователя со смешной фамилией Кулеш и, представившись, сообщил:
-     Со мной вчера заключила соглашение на защиту своей матери - гражданки имярек Лидии Степановны её дочь, так что хотел бы получить у Вас допуск на свидание с ней.
          Через полчаса, будучи проинформированным Кулешом о том, что по делу пойдёт только моя клиентка, поскольку возиться с остальными фигурантами преступной цепочки ему «некогда», я, получив от него допуск на долговременные свидания с Лидией Степановной, вышел из здания на парковку перед Управлением, и, ловя завистливые взгляды курящих на крыльце сотрудников, сел в свою, престижную по тем временам, «девятку».
         Лидия ( для простоты повествования вновь опустим её отчество) находилась в изоляторе временного содержания линейного отдела милиции «Ленинград - Московский», поскольку не истекли ещё её сроки  пребывания в этом богоугодном заведении, составлявшие тогда десять суток. После окончания десятисуточного периода её должны были перевести в «Кресты», в женскую тюрьму, которая находилась неподалёку от основного ( мужского) здания на Арсенальной улице.
 
          Насупленная конвоирша, взяв у меня талон на вывод арестованной, удалилась. А я, коротая время до привода своей клиентки, стал осматривать помещение следственного кабинета ИВС (изолятор временного содержания - примечание автора), который , впрочем, ничем особенным от иных, в которые заносила меня адвокатская судьба, не отличался. Те же два стула, прибитые к полу, обшарпанный стол и неизменная банка из под консервов до верху набитая окурками. Рассматривая элементы наскальной живописи на столешнице в основном похабного содержания, сдобренных проклятиями в адрес «мусоров», я тоже закурил, глядя в окошко. Тюремное окно располагалось как обычно под потолком и было зарешечено тяжёлыми металлическими прутьями. Метровые стены здания дореволюционных времён не стали преградой для установки тюремного оконного орнамента.
«     Уж в чем, в чем, а в обустройстве острогов у нашей страны большой опыт!» - вздохнул я про себя.
          В это время открылась дверь, и внутрь кабинета прошла Лидия, держа руки за спиной , как и положено человеку под конвоем.
         Я не был расположен во времена адвокатской практики при работе с клиентами читать им мораль. Как же, мол, докатились до жизни такой! Для этого есть прокуратура и суд. Защитника интересует канва дела, да не та, что изложена в следственных документах, а именно та самая «сермяжная» правда. Это нужно для того, чтобы определить каких ещё неожиданностей можно ждать от следствия, помимо уже имеющегося негатива. К моему удивлению Лидия не рассказала мне ничего нового. Оказалось, что и на первичном этапе следствия после задержания она говорила то же самое. Уголовница она была начинающая, так что врать ещё не научилась.
-      Сколько мне дадут, Роберт Юрьевич? - задавала она стандартный вопрос, и глаза её были на мокром месте.
-     По статье о перевозке наркотиков в особо крупных размерах от десяти до двадцати лет тюрьмы, - вдохнув, просвещал я подзащитную. - Кроме того, учитывая, так сказать, апогей борьбы в государстве с незаконным оборотом наркотиков могут сделать процесс показательным и дать Вам, несмотря на чистосердечное признание, на всю катушку. Тем паче, что Вы не можете оказать действенную помощь расследованию в выявлении иных лиц, причастных к сбыту...
       В общем, потянулись с этого момента обычные следственные будни в виде предъявления обвинения, назначения стандартных экспертиз, свиданий в тюремном изоляторе и тому подобное.
        Так и катилось следствие к своему неизбежному концу, пока не случилось непредвиденное...
 -  Жду Вас тогда в следственном изоляторе, изучим заключение экспертов, обвинение новое предъявим, да и начнём ознакомление с материалами, - голос Кулеша в телефонной трубке звучал как-то не совсем обычно.
-     Новое обвинение? - удивлённо переспросил я. - Неужели под конец следствия новые фигуранты в деле появились? И теперь ещё организованную группу предъявите?!
-     Нет. Тут в другом закавыка... В общем, жду Вас! - уклонился Кулеш от ответа, оставив меня терзаться догадками, чем ещё грозит моей клиентке новое обвинение.

        Однако удивление моё переросло в изумление, когда я с Лидией прочёл заключение эксперта, исследовавшего изъятый у неё «порошок». Согласно его заключению в пяти с лихом килограммах изъятого вещества собственно героина было только сто двадцать пять граммов, а остальной вес составлял размельченный анальгин. На все мои вопросы Кулеш только разводил руками. Соответственно обвинение Лидии было переквалифицировано на более лёгкий преступный состав, поскольку сразу ушёл «особо крупный размер».
        Состоявшийся вскоре суд, учитывая уже не сенсационно - крупное преступление, а ставший вполне обычным и рядовым для того времени после изменения статьи обвинения преступный деликт, приговорил Лидию к небольшому сроку лишения свободы, учтя её «блокадное» прошлое. Кроме того, случившаяся вскоре амнистия, регулярно объявлявшаяся в девяностые к Девятому мая, позволила ей быстро покинуть места лишения свободы.
         При рассмотрении дела я познакомился с подполковником Стасевым, который осуществлял оперативное сопровождение дела. Во время одной из наших бесед, учитывая моё прокурорское прошлое, он разоткровенничался и поведал, что загадочное превращение «особо крупного размера» в просто крупный произошло по изначальной версии не без помощи сотрудников, которые могли произвести «разбодяживание» изъятого веса, пока он находился в камере вещественных доказательств. Но потом пришли к выводу, что утечка героина произошла при производстве экспертизы...
         Здесь следует оговориться, что когда эксперт производит исследование вещественных доказательств, он работает один. То есть во время  таинства производства экспертизы в тиши кабинета есть только сам эксперт. Он вскрывает запечатанные упаковки, который облеплены печатями ведомств и подписями понятых, просто отмечая в заключении, что «упаковка не нарушена, подписи понятых и печати целы». Как он производит исследование, взвешивание, определяет химический состав дряни - не наблюдает и не контролирует никто. Честность эксперта регулируется сформулированной уголовным кодексом подпиской об ответственности за дачу им заведомо ложного заключения.
        Кроме слов Стасева мне ничего не известно о судьбе исчезнувшего героина. Но думаю, он попал на улицы, как и планировали изначально преступники. Сбытчики  были, наверняка, уже другие, а может и те же самые уличные торговцы.
        Читатель может возмутиться и спросить, мол, как же так?! Неужели нельзя было этого криминального эксперта прижучить и дать ему по полной вкупе с должностными преступлениями? Чем он лучше главной героини ? Конечно же он не лучше, а гораздо хуже. Но ведь он наверняка действовал  под прикрытием ещё кого то из той же системы, раз дело «замяли».
        Полагаю, что случай такой был не единичным. Поскольку после этого защита в судах стала стабильно заявлять ходатайства о направлении изъятых веществ на дополнительные экспертизы. И в ряде случаев эксперты другого уже ведомства, исследовав изъятый наркотик, который числился по делу вещественным доказательством, к радости подсудимых  обнаруживали в нем совершенно немного собственно героина или другой дряни, а основную массу составляли различные примеси от растолчённого лекарства до стирального порошка. Впоследствии это сподвигло законодательный орган, в те времена ещё не утративший вменяемости, ввести юридическое понятие - «уличный героин», согласно которого наркотиком признавался весь объем вещества, даже если присутствие запрещённого вещества в нем ничтожно мало. Главное, чтобы эта ничтожность размера была уголовно наказуемой. Количество умерших от такого «качества» наркотика, полагаю, точно установить никогда не удастся...