Ох уж эти странные слова 9

ФИНКА

Словарь русского языка института лингвистических исследований под редакцией А.П. Евгеньевой дает следующее определение слову финка:
Финка - финский нож - короткий нож с толстым клинком, носимый в ножнах.
Таким образом, финка, это русскоязычный термин финского ножа, который сами фины называют «puukko» - «нож с деревянной рукоятью».

Интересна история проникновения этого термина в русский речевой оборот.
Своё начало она берет с конца XVIII века, когда Финская территория находилась под контролем Швеции. В Финляндии начинает формироваться особая социальная прослойка, готовая, как некогда в Иудее секарии, бороться со шведским диктатом с оружием в руках. При этом основное оружие этих повстанцев были обычные хозяйственный ножи. Это противостояние в 1809 г. перешло на внутреннее сопротивлении российскому диктату, но приобрело не открытую политическую форму, а специфическую форму криминальной анархии, когда охлос одурманенный русской водкой вывел поножовщину на общенациональную форму социальных отношений.
  Выражение «puukkojunkkari» - «кинжальщики» впервые упоминается в датированной 1780 годом «Хронике» пастора Захариса Сигнауса (1763 – 1830) из прихода Мянтюхарью, расположенного на юго-востоке Финляндии. В этой работе Сигнаус отмечал, что жителей Мянтюхарью называли «puuckojunckarit», так как они имели обыкновение грабить и убивать путешественников, проезжавших через их приход.
 Скорее всего речь шла о мародёрах и бандитах из бывших вояк, грабивших и убивавших во время Северной войны русских солдат, а впоследствии и любого первого встречного, оказавшегося у них на пути. Несмотря на установившийся мир, некоторые из них, как это часто бывает в подобных случаях, не смогли или не захотели вернуться к нормальной жизни и, чтобы заработать на кусок хлеба, решили заняться разбоем. Таким образом, изначально термин «кинжальщики» использовался для обозначения грабителей с большой дороги из бывших солдат, убивавших своих жертв с помощью обычных хозяйственных ножей.
Надо отметить, что финское слово «puukkojunkkari» вряд ли могло появиться в простонародной среде (охлосе), так как оно не относится к местному диалекту – сами местные крестьяне использовали выражение «Hajyjen kausi» - «время плохих людей». Также существуют убедительные свидетельства из Юлихярмя и Алахярмя - двух приходов, наиболее пострадавших от поножовщин, что предводители «кинжальщиков» были не бедными крестьянами, как это можно было предположить, а богатыми владельцами ферм. Вероятно, фермеры были склонны отождествлять себя с дворянами, с которыми они в некотором смысле конкурировали и с чьих усадеб копировали образцы для своих домов.
Здесь на память приходит Кирджали Пушкина, благородный литературный прототип Дубровского. Но фины не были так благородны, и фактически эта криминальная среда кошмарила Финское княжество до 1917 г, когда фины сумели бескровно отделиться от Советской России.
Но тесные связи Российской империи и Финского княжества не прошли бесследно и к концу XIX века, по большей мере благодаря российским революционерам, которые использовали Финляндию для своей подрывной деятельности в России, традиция криминальных финских ножей уже к началу XX века закрепилась в Петербурге.
Криминальная финка к этому времени уже значительно отличалась от исходного хозяйственного финского ножа. Во-первых, лезвие стало уже и длиннее, во-вторых, вместо монолитной деревянной рукояти, она стала сборной и инкрустированной. И самое главное, на ноже появилась гарда – крестовина между лезвием и рукоятью, которой на исходном финском ноже никогда не было.

В русской литературе «финский нож» в криминальном звучание впервые встречается у Есенина в 1924 г. в стихотворении «Письмо матери»:
И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.

Затем он мелькает в неопубликованных материалах романа Булгакова «Мастер и Маргарита» в 1928 г:
«Он вдруг вытер неожиданную слезу правым рукавом и продолжал: — Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в пере-улке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»

А вот «финка» впервые появляется у Вересаева В.В в 1933 г. в повести «Сестры»:
«Четверо было на восьмерых. Спирька крутился и упоенно бил черкизовцев по зубам. Один из них, с залитым кровью лицом, вдруг выхватил из-за брюк финский нож, замахнулся на Спирьку. Спирька бросился под занесенный нож и страшным размахом ударил парня коленкой между ног. Тот завыл и, роняя нож, схватился за низ живота. Спирька быстро поднял финку.»

Таким образом, можно фиксировать, что переход от «финского ножа» к собственно «финке» произошел на рубеже 1930 г, когда она из криминального арго вошла в общепринятую разговорную речь. Понятие «финка» закрепилось в русской разговорной речи, и начиная с 60-х довольно активно осваивается современными писателями.

На базе криминальной финки в 1935 году на заводе «Труд», в поселке Вача, Нижегородской области, началось серийное производство «финок НКВД», которые неофициально иногда называли «вачинская финка». Официально данная модель не входила в состав вооружения Советской армии, но была включена в обязательное вещевое обеспечение военных.
В 1940 г. на базе «финки НКВД» был разработан и запущен в производство армейский нож НР-40 и НА-40, который состоял на вооружении до середины 1960-х годов.