Приживалка, 1 часть

За окном начиналось утро. Поднимающееся солнце цвета спелого апельсина заливало всё вокруг таким же насыщенным тёплым светом. Проникая в распахнутое окно, золотило немногочисленную, начищенную до блеска кухонную утварь, банки с травами на настенной полке, чайную пару на столике, сахарницу, стеклянную вазу с хрусткими нежно розовыми тюльпанами Габриэлла, срезанными в саду накануне вечером. Свет прокрадывался в самую душу Берты, сливался с ней, насыщал негой, лёгкостью,  умиротворением и делал бесконечно счастливой. Лёгкие дуновения ветра ласкали лицо.
Было начало седьмого. Уже подавали голос цикады, звенели птицы. На холмистых изумрудных лугах, паслись овцы. Во дворах надрывно вопили гуси, потягивались сонные коты, ритмично скребли мётлы, сметая с лица земли вчерашний мусор. Из домишек курился ароматный печной дымок.
В воздухе пахло микстурой от кашля и прошлым столетием: в саду Берты, помимо тюльпанов, цвела нелюбимая солодка. Это растение незаконно  прокралось на её территорию четыре года  назад с соседнего участка, принадлежавшего набожной старушке Августине, и с тех пор нипочём не хотело уходить. Берта была вынуждена прилагать определённые усилия, чтобы остудить его пылкое желание жить и безгранично  размножаться.

Божественная Августина превратила свой двор в аптечный огород, выращивала два, а то и три десятка видов полезных лекарственных трав и цветов. Но ни одно из них, так как солодка, не покушалось на захват близлежащих земель, никто так нагло не распускал свои древесные корни. И слава Богу. Это, да ещё умение пожилой соседки смотреть своими  синими глазами так, будто она извиняется за то, что имеет смелость жить тут и дышать, а так же её неподдельные доброта и отзывчивость, граничащие со святостью, усмиряло Берту, взывало к её стоическому терпению, уберегало от излишнего раздражения и ссор.

Набожность девяностолетней Августины удивляла. По мнению Берты, у неё не было нужды искать утешения у Бога, молиться и чего-то просить. Бытие старушки было стабильным, обеспеченным и согрето заботой родных. Однако не проходило и дня, чтобы та не просеменила мимо её окон в местную церковь. В неизменном платочке из ситца, в устаревших круглых очках, в коричневых туфлях со стёртыми мысками, похожая на древнюю черепаху. Может быть, она ходит туда именно для того, чтобы поблагодарить Всевышнего за то, что у неё всего в достатке? Особенно трав. Или за то, что в её возрасте Он даёт ей силы как следует справляться с домом и садом?

Сама Берта была уверена: частичка Бога давно живёт в её уютном и добром сердце и общаться с Ним можно в собственном доме, в тишине и покое. И потому  посещала храм лишь по тем великим праздникам, которые отмечались по старинке, как и много лет назад. Особо почитала Рождество и Вербное воскресенье.
Рождественские украшения: гирлянды, стеклянные фигурки, пушистая искусственная ель, золотистая звезда и даже рождественские носки бережно хранились в коробках уже много лет. Потому этот праздник не нуждался в дополнительных финансовых затратах. Зато на несколько зимних дней вносил в повседневную жизнь Берты немного радости и сияния, не меняя при этом остальной мир.

В Вербное воскресенье она в обязательном порядке посещала церковное богослужение, меняла прошлогодний ивовый букетик на свежий и завершала празднество чаепитием на собственной кухне в гордом одиночестве. Из года в год, без проблем и потрясений.

С давних времён традиции этих праздников не ломались, не менялись, не требовали незапланированных усилий - это то, что Берта особенно ценила и любила. Она всегда крепко цеплялась за всё знакомое, старое и несокрушимое. За вещи, за отношения, за место своего проживания. И испытывала настоящий страх, когда приходилось расстаться с чем-то привычным, с тем, что прежде было частью её жизни. Тогда она будто теряла частичку себя. Совершенствование мира Берта считала угрозой личному счастью, ненавидела перемены и потому по-прежнему, как и много лет назад, взбивала яйца допотопным венчиком, пользовалась ручной мясорубкой и раз в неделю заводила часы с кукушкой, подтягивая висящие на цепочках гирьки в виде еловых шишек.
С течением времени, создав свои собственные ритуалы и обычаи, потом  любила их, почитала и свято блюла. Они, как ничто другое давали ей ощущение безопасности и стабильности. Позволяли чувствовать, что жизнь из года в год следует по привычному пути благополучия и надёжности.

Дом под черепичной крышей уже много лет был ей единственным пристанищем, спасительным островком в бушующем океане. Здесь было несколько комнат, просторная кухня, ванная. Чугунная печь с плитой и духовкой, в которой в холодные дни жарко горел огонь, и где в былые времена  готовилось множество самой разнообразной еды. Несколько небольших кладовых, в которые можно было попасть, лишь через тёмные, узкие коридоры. Берта могла пройти по ним с закрытыми глазами, ни разу не споткнувшись, не задев стен, потому что знала всё тут, как свои пять пальцев.
Почти вся мебель в доме была из каштанового дерева в бретонском стиле. Шкафы, стол, буфет, комод и кровать, всё это украшала великолепная резьба. Не вписывались в ансамбль лишь старинный гобеленовый диван с откидными валиками и два кресла из красного дерева, но, по мнению Берты, особый диссонанс тоже не вносили.

Более тридцати лет назад она приехала сюда с двумя чемоданами, преодолев несколько сотен километров в общем вагоне еле плетущегося поезда, согласно завещанию престарелой родственницы мужа. При жизни старушка была любительницей писать непременно синими чернилами письма - пространные размышления философского характера. Муж считал её выжившей из ума старой девой, Берта же жалела одинокую женщину, писала в ответ тёплые пожелания и слова поддержки и слала на Рождество скромные посылки с имбирными пряниками и шерстяными вещами. Старушка посчитала это достаточным поводом для того, чтобы перед смертью, будучи в светлом уме и твердой памяти, отписать собственное  жильё, любимые бегонии и кота Каспера именно ей.
К тому времени брак Берты с мужчиной, вообразившим себя Гудини, распался. Она пять лет мирилась с его внезапными исчезновениями и неожиданными воскрешениями, но однажды, когда муж после очередного долгого отсутствия постучал в дверь, не впустила его.
 
- Будь добр, - вежливо попросила Берта, стоя на пороге маленькой съёмной квартиры, - напомни, зачем я тебя звала? Вспомнила! Я и не звала!

Мириться с тем, чтобы быть лишь малой частью его жизни, она уже категорически не желала.

Ни во время, ни после развода Берта не пролила ни одной слезинки, хотя и понимала, что остаётся одна - ни мужа, ни ребёнка, только чужая квартира и суровое осуждение многочисленных тётушек. Это понимание наложило некоторый отпечаток на состояние её души. Краски хрупкого  мира несколько поблёкли, эмоции притупились. Берта ничего не могла с этим поделать и просто продолжала жить. Безучастная, в обесцвеченной вселенной. Для выздоровления требовалось время.
 
Узнав о завещании почившей  любительницы писать письма, Берта несказанно удивилась. Известие подействовало на неё подобно холодному душу, заставило очнуться, встрепенуться, оценить свалившиеся прямо в руки многообещающие перспективы. Поразмыслив, вдруг поняла, что судьба даёт ей прекрасную возможность начать новую жизнь под собственной крышей, в окружении очаровательных бегоний и кота.
 
Каспер оказался до странности предан и старомоден, это не позволило ему оставить дом без присмотра. Он смиренно принял сложившиеся обстоятельства и внезапное сиротство. Без слов съедал отвратительную на вкус кашу, которую варила для него сердобольная Августина, - та  приходила полить цветы, - и день за днём сидел у входной двери, словно цепной пёс. Будто лично отвечал за безопасность вверенного ему имущества.  К приезду Берты кот спал с лица, потускнел, подрастерял былую привлекательность. Он хоть и делал вид, что не нуждается в людях, всё же позволил Берте взять себя на руки, обнять, уткнуться лицом в шерсть и тихо сказать самые прекрасные слова на свете:

- Всё будет хорошо.

А потом до конца своей жизни давал понять, как он счастлив, что она приехала и осталась.

На следующий день Берта нашла крохотный книжный магазинчик, больше похожий на шкаф и купила "Советы по уходу за бегониями". И начала жить новую жизнь, ещё не зная, что спустя лишь  месяц именно в этом маленьком "книжном шкафу" станет работать и полюбит его всем сердцем.

Она давно уже срослась с этой деревней, с этой землёй, садом, домом, с его обстановкой. Срослась с холодными зимами, тёплыми вёснами, жаркими летними днями и не могла представить себя в другой точке земли. Только здесь, в этом прекрасном месте, Берта чувствовала себя комфортно и в безопасности. И только это место поддерживало её довольство жизнью.
Когда она думала о своём райском местечке с длинными мощёными улочками, обрамлёнными рядами цветных домишек, каждый из которых с весны до осени утопал в зелёных зарослях, благоухающих клумбах и цветочных горшках, в ней пробуждались нежность и любовь. Каждый уголок, каждое дерево, каждый клочок этой благословенной земли вызывали её восхищение.
Берта прекрасно понимала, что никогда отсюда не уедет. Что вновь выдержит очередную холодную зиму, снегопады и своё одиночество. И регулярно писала об этом в ответных письмах многочисленным постаревшим тётушкам, которые наперебой приглашали её к себе погостить, в тайне пестуя надежду обрести в лице племянницы бесплатную сиделку или горничную.


*****

Несмотря на то, что Берта обожала своё место проживания, она всё же дарила себе маленькие путешествия. Считала полезным время от времени на два-три дня потерять привычный комфорт, сменить круг общения, узнать и увидеть больше того пространства, которое её окружало.
- Нужно больше смотреть на мир и поменьше в зеркало, - говорила себе Берта, в очередной раз снимая с плечиков дорожное платье из тонкой шерсти и обувая удобные мягкие туфли.
Она с восторгом окуналась в новую жизнь и обновлялась сама, молодела и хорошела, словно напитывалась живительным бальзамом. Уезжая одним человеком, возвращалась совершенно другим.
Берта ценила свои возможности путешествовать, любила эти, пусть и нечастые, поездки в прелестные старинные городки, знакомство с их достопримечательностями, магазинчиками, едой, людьми и не жалела потраченных на удовольствие денег.
Но возвращаться обратно в свой дом ей всё же нравилось больше всего на свете. Стоило открыть дверь, переступить порог, вдохнуть знакомые запахи, увидеть, что всё здесь так, как она любит, и её окутывало облегчение, приятное умиротворение и нежное счастье.
Берта надевала синее хлопковое платье,  наливала в чайник воду, ставила на плиту,  разводила в печи огонь, наслаждалась разливающимся теплом, словно замёрзшая бездомная кошка, ждала, когда можно будет заварить чай и выпить пару чашек любимого напитка.
В завершение дня принимала горячую ванну с розмариновой солью, а потом, чувствуя себя чистой и ухоженной, быстро засыпала и спала до самого рассвета.
 
Жизнь опять входила в наезженную колею  со всеми её ритуалами и традициями. Берта ухаживала за садом, выполняла кучу домашних дел, по субботам пекла лимонные кексы, по средам - слоёный пирог. На поздний обед готовила густые супы, ужинала на ночь глядя: полтарелки обжаренной стручковой фасоли или свежих овощей и цельнозерновой хлеб.
Берта не верила в звёзды, в слухи, теории, сны и гороскопы. Она вообще ни во что не верила, кроме того, что слышала своими ушами и видела собственными глазами. Считала себя очень занятой женщиной - в  её днях не оставалось места для праздных сплетен и обсуждения неподтвержденных фактов. Ничто не может нарушить спокойствие так, как досужие домыслы, считала она.
Спокойствие Берты нарушило письмо.
(Продолжение следует)