Девочка с зелёными волосами. Гл. 15

                Глава 15.

Сёстры услышали крики и ругань на другой стороне реки. Там напротив фонтанного сада и дворцов тянулся вдоль набережной двухэтажный, двусветный – с парой ярусов окон на верхнем этаже – окрашенный мрачной коричневой краской, каменный дом. Посредине этого длинного здания был спуск к реке на широкий деревянный плот, прикреплённый к набережной крепкими канатами.

- На доме высокопарная вывеска - на меди с вензелями: «Заведение для мытья и исправления белья, заведываемое иностранцем». На самом деле это прачешная. «Прачешный дом». А «Исправление» - стирка. Однако не простая стирка, а «заведываемая иностранцем», - важно произнесла и подняла пальчик вверх, решив в очередной раз посмеяться над людьми, старшенькая. – Плот, так и вообще - портомойня. Но тоже не обычная портомойня, а «заведываемая иностранцем». Там полощут и выколачивают бельё.

На плоту вокруг инвалида - худого мужчины с пустым рукавом рубахи, заправленным за пояс - галдели женщины. Все они были босые, с подоткнутыми подолами юбок и с вальками в руках.

- Девушка, угадавшая грушу на «столе с брызганьем», скорее всего прачка, - приближаясь с сестрой к середине реки, продолжала делиться своими соображениями старшенькая. – А заодно, судя по всему, и разносчица выстиранного белья. Доставку поручают видным, красивым, чтобы привлечь заказчиков. Но случается, что разносчица и чересчур кого-нибудь привлечёт, - снова пошутила старшенькая. - А вообще-то прачки вовсе не развесёлые, румяные девицы в белоснежных передничках и кружевных наколках на локонах, как на открытках. Работа жуткая. Там, где кипятят в чанах бельё - жара, влага, едкие щелочные пары. Где полощут – холод, сырость. Неподъёмные корзины с мокрым бельём. У прачек ноют руки, ноги, поясницы, пухнут суставы они быстро теряют здоровье, болеют, умирают. Ради чего? Чтобы господа надевали белоснежное бельё?! Почивали и ели-пили на крахмальных простынях на постелях и скатертях на столах?! В прачечную зачастую отправляют провинившихся служанок в наказание, как на каторгу.

- Уже и воду хотят сделать своей! - слышались злые женские крики с плота.

- Скоро за воздух заставят платить! Совсем очумели!

- Где ж ей пелёнки-то полоскать? Всюду набережные! К воде не подойти!               

- На портомойне со своим бельём без оплаты нельзя! – зычным голосом перекрывая галдёж, вразумлял бунтовщиц безрукий.

- У неё же вещи сиротские! И муж в этой прачечной при варке щёлока погиб!               

- Что ж вы за люди такие, охранники? Как злобные псы на цепях!

- Если хозяин узнает, меня самого выгонит! - Инвалид подскочил к краю плота и с размаху ногой столкнул стоящую около молодой женщины корзину с полосканием в воду.

Детские рубашки, распашонки, чепчики, застиранные пелёнки поплыли по реке.

Женщина встала на колени, потянулась за одной из распашонок, пытаясь поймать её, и свалилась в воду. Непроизвольно она ухватилась с испугу, как за соломинку, за оказавшуюся перед ней распашонку, и пошла ко дну. Вынырнув, женщина стоймя, а не лёжа на воде, как это делают все не умеющие плавать, стала барахтаться, стараясь удержаться на поверхности. Но барахталась она лицом к середине реки и только отдалялась из-за этих своих движений от плота. Судорожно работая руками, с зажатой в одной из них распашонкой, она сумела как-то развернуться и попыталась подплыть к плоту.

- Спасите! – голосили, метаясь по плоту прачки.

Две самых решительных из них, бросились животом на доски, и подгребая ладонями воду, постарались приблизить утопающую к себе. Она потянулась к ним, высунув обе руки, из воды, и тут же снова пошла ко дну. Течение несло женщину вдоль помоста, вынырнула она уже дальше от своих спасительниц, но снова неосознанно потянула к ним руки, с зажатой в них как флажок бедствия распашонкой. И снова с головой погрузилась под воду. Появившись на поверхности, она хлебнула воды, закашлялась и уже не пытаясь спастись, глотая ртом воздух и глядя на подруг умоляющими глазами, поплыла влекомая потоком вдоль портомойни.

Течение тянуло её туда, где не было ни плота, ни спуска с набережной, лишь высились зажавшие реку с двух сторон, тёмные стены из склизких у воды гранитных плит.            

- Помогите! – всё реже вскрикивали и причитали прачки, тщетно кидаясь порой на помост и протягивая подруге руку.

Плот закончился и утопающая была обречена. Она выбилась из сил и лишь каким-то чудом ещё держалась на поверхности, закинув голову наверх и безысходно уставившись в небо, куда и должна была отлететь через мгновения её измученная вдовьей жизнью душа.

Русалочка под водой быстро подплыла к утопающей, и поддерживая снизу, постаралась завести её за плот, в затон, где течение было слабым. Женщина была крупной, её влекли вниз намокшие юбки, кофта. Почуяв рядом опору, она намертво обхватила свою спасительницу двумя руками за голову и шею, заткнув ей распашонкой рот и утягивая с собой ко дну.               

Собрав все свои силёнки, с утопающей на себе, маленькая по сравнению с ней Русалочка, всё же сумела завернуть в заводь, и выгребая против не напористого здесь потока, приблизиться к плоту. Но приподнять женщину на помост она уже, как ни силилась, не смогла. Но та и сама, по-прежнему молча и с выпученными от страха глазами, отпустила спасительницу, и кинув распашонку на помост, ухватилась за крепкие доски плота.

Все эти мгновения, пока Русалочка заводила женщину в затон и подпихивала к плоту, прачки, обнаружив в брызгах и волнах непонятное существо, сгрудившись в кучу, испуганно и изумлённо молчали. Но когда Русалочка стала выталкивать женщину на помост, вместо того чтобы помочь ей, они отпрянули от края портомойни, и с криками «Нечисть! Русалка! Чёрт! Водяной!», что есть мочи стали колотить вальками по доскам.

Оторопев от громкого стука, обессилевшая от борьбы Русалочка, неожиданно почувствовала, что ей самой впору искать спасение и от прачек, и от раздобывшего на берегу багор охранника, и бежавшего теперь по плоту, с этим грозным оружием над головой.

Её выручила старшенькая: ухватив сестрёнку сзади, она силой потащила Русалочку в глубину, к середине реки.

- Надо бельё уплывшее собрать, - ещё не остынув от нервного возбуждения, противилась Русалочка. - И корзину со дна достать.

- Угомонись. Если хочешь остаться жива.

- Зачем ты так говоришь? Они не станут мне вредить. Я их подругу спасла.

- Станут, и ещё как. - Сестрица спряталась с Русалочкой в длинных, вьющихся водорослях. - Люди и других-то людей не похожих на них, ненавидят. А уж нас-то, с хвостами. Да ты ещё и сделала то, на что никто из них не решился - ни один ведь не прыгнул в реку.

- Может они плавать не умеют?

- Ну-ну. Так уж все и не умеют. Ты бы видела сколько зевак сбежалось на набережную. И все поголовно уверены, что они добрые, отзывчивые, готовые прийти на помощь любому. Ты для них живой укор, свидетельство что это не так. Ты – как кость в горле, как бельмо на глазу. Им бы по душе пришлось если бы прачка утонула - не спасли, значит было невозможно. И со всех взятки гладки. А ещё лучше, если бы вы вместе пошли ко дну. Есть что с придыханиями порассказать: вдова, нечисть, охранник, серенькие сиротские чепчики, пелёнки. Ещё бы неделю искали утопленницу, вытаскивали из воды. Толпы бы собирались поглазеть - событие! Пожалуй всплакнули бы, увидев тело!

В это время над их головами звучно булькнул, врезавшись в воду, кинутый, как гарпун, багор, и поблёскивая, железным крюком, разворачиваясь остриём книзу, стал опускаться в водоросли – туда, где прятались сестрички.

- Всё ещё рвёшься пелёнки по реке собирать? Ну-ну! – оттаскивая Русалочку в сторону, зло спросила старшенькая.