Девочка с зелёными волосами. Гл. 16

                Глава 16.

Сёстры услышали крики и ругань на другой стороне реки. Там напротив фонтанного сада и дворцов вдоль набережной тянулся двухэтажный, двусветный (с парой ярусов окон на верхнем этаже), окрашенный мрачной коричневой краской каменный дом. Посредине этого длинного здания был спуск к реке на широкий деревянный плот, прикреплённый к набережной крепкими канатами.

–– На доме высокопарная вывеска –– на меди с вензелями: «Заведение для мытья и исправления белья, заведываемое иностранцем», –– важно произнесла и подняла пальчик вверх, решив в очередной раз посмеяться над людьми, старшенькая. –– На самом деле это прачечная. «Прачешный дом». А «исправление» –– стирка. Плот по-простому так и вообще –– портомойня. Однако тоже –– не обычная портомойня, а «заведываемая иностранцем». Там полощут и выколачивают бельё.

На плоту вокруг инвалида –– худого мужчины с пустым рукавом рубахи, заправленным за пояс –– галдели женщины. Все они были босые, с подоткнутыми подолами юбок и с вальками в руках.

–– Девушка, угадавшая грушу на «столе с брызганьем», скорее всего прачка, –– приближаясь с сестрой к середине реки, продолжала делиться своими соображениями старшенькая. –– А заодно, судя по всему, и разносчица выстиранного белья. Доставку поручают видным, красивым, чтобы привлечь заказчиков. Но случается, что разносчица и чересчур кого-нибудь привлечёт, –– снова пошутила сестрица. –– А вообще-то прачки вовсе не развесёлые, румяные девицы в белоснежных передничках и кружевных наколках на локонах, как на открытках. Работа жуткая. Там, где кипятят в чанах бельё –– жара, влага, едкие щелочные пары. Где полощут –– холод, сырость. Неподъёмные корзины с мокрым бельём. У прачек ноют руки, ноги, поясницы, пухнут суставы, они быстро теряют здоровье, болеют, умирают. Ради чего? Чтобы господа надевали белоснежное бельё?! Почивали и ели-пили на крахмальных простынях и скатертях на столах?! В прачечную зачастую отправляют провинившихся служанок в наказание, как на каторгу.

–– Уже и воду хотят сделать своей! –– слышались злые женские крики с плота.

–– Скоро за воздух заставят платить! Совсем очумели!

–– Где ж ей пелёнки-то полоскать? Всюду набережные! К воде не подойти!

–– На портомойне со своим бельём без оплаты нельзя! –– зычным голосом перекрывая галдёж, вразумлял бунтовщиц безрукий.

–– У неё же вещи сиротские! И муж в этой прачечной при варке щёлока погиб!

–– Что ж вы за люди такие, охранники? Как злобные псы на цепях!

–– Если хозяин узнает, меня самого выгонит! –– Инвалид подскочил к краю плота и с размаху ногой столкнул стоящую около молодой женщины корзину с полосканием в воду.

Детские распашонки, чепчики, застиранные пелёнки поплыли по реке.

Женщина встала на колени, потянулась за бельём и свалилась в воду. Непроизвольно она ухватилась, как за соломинку, за оказавшуюся прямо перед ней распашонку и пошла ко дну. Вынырнув, женщина стоймя, а не лёжа на воде, как это делают все не умеющие плавать, стала барахтаться, стараясь удержаться на поверхности. Но гребла она лицом к середине реки и только отдалялась из-за этого от плота. Судорожно работая руками, с зажатой в одной из них распашонкой, она сумела как-то развернуться и попыталась подплыть к портомойне.

–– Спасите! –– метались, топоча по деревянному настилу, прачки.

Две самые решительные из них бросились животом на доски и подгребая ладонями воду, постарались приблизить утопающую к себе. Она потянулась к ним, высунув обе руки из воды, и тут же снова пошла ко дну. Течение несло женщину вдоль помоста, вынырнула она уже дальше от своих спасительниц, но снова неосознанно потянула к ним руки с зажатой в них как флажок бедствия распашонкой. И снова с головой погрузилась под воду. Появившись на поверхности, она хлебнула воды, закашлялась и уже не пытаясь спастись, глотая ртом воздух и глядя на подруг умоляющими глазами, поплыла влекомая потоком вдоль портомойни.

Течение тянуло её туда, где не было ни плота, ни спуска с набережной, лишь высились зажавшие реку с двух сторон, тёмные стены из скользких и мокрых у воды гранитных плит.

–– Помогите! –– всё реже вскрикивали и причитали прачки, тщетно кидаясь порой на помост и протягивая подруге руку.

Плот закончился и утопающая была обречена. Она выбилась из сил и лишь каким-то чудом ещё держалась на поверхности, закинув голову наверх и безысходно уставившись в небо, куда и должна была отлететь через мгновенья её измученная вдовьей жизнью душа.

Русалочка под водой быстро подплыла к утопающей и поддерживая снизу, постаралась завести её за плот, в затон, где течение было слабым. Женщина была крупной, её влекли вниз намокшие юбки, кофта. Почуяв рядом опору, она намертво обхватила спасительницу за голову и шею, невольно закрыв ей распашонкой рот и утягивая с собой ко дну.

Собрав все свои силёнки, маленькая по сравнению с утопающей Русалочка, всё же сумела как-то завернуть с ней в заводь, и выгребая против ненапористого здесь потока, приблизиться к плоту. Но приподнять женщину на помост она уже не смогла. Однако та и сама, по-прежнему молча и с выпученными от страха глазами, отпустила спасительницу и ухватилась за крепкие доски плота.

Все эти мгновения, пока Русалочка заводила женщину в затон и подпихивала к плоту, прачки, обнаружив в брызгах и волнах непонятное существо, сгрудившись в кучу, испуганно и изумлённо молчали. Но когда Русалочка стала выталкивать женщину на помост, вместо того чтобы помочь ей, они отпрянули от края и с криками «Нечисть! Русалка!» что есть мочи стали колотить вальками по доскам.

Обессилевшей от борьбы Русалочке впору было и самой искать спасения и от прачек, и от раздобывшего где-то на берегу багор охранника, и бежавшего теперь по плоту с этим грозным оружием над головой.

Её выручила старшенькая: ухватив сестрёнку сзади, она потащила её в глубину, к середине реки.

–– Надо бельё уплывшее собрать, –– ещё не остыв от нервного возбуждения, противилась Русалочка. –– И корзину со дна достать.

–– Угомонись. Если хочешь остаться жива.

–– Зачем ты так говоришь? Они не станут мне вредить. Я их подругу спасла.

–– Станут, и ещё как. –– Сестрица спряталась с Русалочкой в длинных, вьющихся водорослях. –– Люди и других-то людей не похожих на них, ненавидят. А уж нас-то, с хвостами. К тому же ты сделала то, на что никто из них не решился –– ни один ведь не прыгнул в реку.

–– Может они плавать не умеют?

–– Ну-ну. Так уж все и не умеют. Ты бы видела сколько зевак в миг сбежалось на набережную! И все поголовно уверены, что они добрые, отзывчивые, готовые прийти на помощь любому. Ты для них –– живой укор, свидетельство что это не так. Ты как кость в горле, как бельмо на глазу. Им бы пришлось по душе если бы прачка утонула

–– не спасли, значит было невозможно. И со всех взятки гладки. А ещё лучше, если бы вы вместе, вдвоём пошли ко дну. Есть что с придыханиями порассказать: вдова, нечисть, охранник, серенькие сиротские чепчики, распашонки. Ещё неделю бы искали утопленницу, вытаскивали из воды. Толпы бы собирались поглазеть. Пожалуй всплакнули бы даже, увидев тело!

В это время над их головами, звучно булькнув, врезался в воду кинутый как гарпун багор, и поблёскивая железным крюком, разворачиваясь остриём книзу, стал опускаться в водоросли –– туда, где прятались сестрички.

–– Всё ещё рвёшься пелёнки по реке собирать? Ну-ну! –– оттаскивая Русалочку в сторону, зло спросила старшенькая.