Александр Дюма, Роман о Виолетте - 2. Часть 4

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Никогда бы не подумала, что пробуждение может быть столь приятным! – прошептала юная особа, открывая глаза. –  И прикосновение тоже.

– Прикосновение? Приятно? – переспросил я, понимая, что её рука вовсе не отстраняла мою руку, а, напротив, придержала её там, куда она проникла самым беззастенчивым образом.

Я решился слегка погладить её по плечу и расширить территорию моего посягательства, сначала прикоснувшись к её шее, затем и чуть ниже по направлению к груди. Но я остановил свою руку в нерешительности перед тем нежным возвышением, которое обозначало начало её девичьей груди.

– Вам не нравится то, что расположено дальше? – спросила она. – Почему вы остановились?

Я резко встал и отвернулся от неё.

– Дитя моё, я не должен был делать того, что позволил себе, и тем более мне не следует делать то, что я чуть было не сделал, о чём впоследствии мы оба сожалели бы не без причин, – ответил я. – Прикосновения такого рода позволяют себе люди, состоящие в известной степени близости, чего между нами быть не может. Одевайся и …

– Что «и»? – спросила она.

– В ванной комнате висит полотенце и халат, – сказал я. – У меня нет женского халата, воспользуйся моим. Он чистый. Впрочем, нет смысла надевать халат, одевайся сразу в своё, мы покидаем эту квартиру, потому что здесь нечем даже позавтракать. Завтракать мы будем в кафе.

– Вы говорите это ваше «Мы» так естественно, что я чувствую себя совершенно спокойной под вашей защитой, – сказала Виолетта. – Не могли бы вы принести мне ваш халат сюда, в спальню? Я надену его, пройду в ванну, а после того, как умоюсь, я переоденусь в своё.

– Действительно, это же так естественно! – ответил я. – Надо же! Я понимал, что халат нужен, но совершенно не сообразил, для чего именно! Сейчас я его принесу.

Я чуть ли не бегом бросился в ванную комнату, схватил халат и вернулся с ним. Я полагал, что Виолетта всё ещё лежит в постели и прикрылась одеялом. Это предположение было естественным, если учесть, что она же ведь потребовала халат для того, чтобы всего лишь проследовать из спальни в ванную комнату, то есть каких-то жалких двадцать шагов! Но я ошибся.

Войдя в спальню с халатом в руках, я увидел, что она стоит посредине спальни в костюме Евы и рассматривает себя в зеркале. Так что я имел возможность рассмотреть всю её со спины, а в зеркале видел её спереди. Оба зрелища мне понравились, поскольку гармонично дополняли друг друга. Передо мной будто бы стояли две красавицы, и та, которую я видел в зеркале, смотрела на меня и вовсе не помышляла о том, чтобы прикрыть хотя бы частично то, что открывалось моему взору.

– Мне кажется, что я не настолько уж плоха, чтобы убегать от меня бегом и отводить глаза? – спросила они и пытливо взглянула в мои глаза.

– Я не утверждаю, что мне неприятно видеть тебя, дитя моё, – возразил я. – Я лишь напоминаю себе и тебе, что такое поведение осуждается современным обществом, поскольку видеть друг друга в первозданном виде лицам противоположного пола допускается лишь в случае, если они состоят в браке.

– Или являются любовниками, – добавила она.

– Такое случается, признаюсь, но подобную связь осуждает и церковь, и светское общество, – ответил я.

– Что не мешает подобной связи существовать повсеместно, – парировала она.

– Именно так, поскольку желания плоти порой преодолевают общественные запреты, – сказал я. – Именно поэтому следует избегать подобных вольностей.

– Вы боитесь, что вас не пустят в Рай, если вы будете смотреть на меня в моём естественном виде? – спросила Виолетта. – Не кажется ли вам этот нелогичным? Ведь Адам и Ева видели друг друга в своём естественном виде и находились в Раю? А когда им показалось, что нагота – это стыдно, и что наготу следует скрывать, Господь разгневался на них и изгнал из Рая! Разве не так? И поэтому если мы все хотим вернуться в Рай, разве не пристало нам вести себя так же естественно, как вели себя Адам и Ева до того, как они были изгнаны из Райских Садов?

– Видно, дитя моё, что твоим образованием никто не занимался, а твои собственные размышления заводят тебя на опасный путь, – сказал я. – Прошу тебя, накинь этот халат и давай поскорее забудем о том, что я видел тебя в естественном виде.

– Если вам не нравится, можете не смотреть, но мне тепло, и мне не нужен халат для того, чтобы дойти до ванной комнаты, – резко ответила она. –  Не бойтесь, я никому не скажу о том, что вы видели меня голой. Кто она – та, которой не положено об этом знать? Жена?

– Глупышка! – ответил я со смехом. – У меня нет жены!

– Значит, любовница? – спросила Виолетта. – Пусть убирается. Теперь вы – мой.

– У меня нет любовницы, – ответил я, слегка покривив душой.

На самом деле у меня были несколько знакомых дам, весьма приветливых и чувствительно оценивающих мои скромные литературные таланты, с которыми я иногда проводил свободные часы, вечерние и не только, но под утро я, как правило, покидал их до новых встреч. Ни с одной из них я не разделял жильё. Так что у меня ещё никогда не было содержанки или сожительницы, не считая супруги, с которой мы к тому времени уже расстались, а насчёт термина «любовницы», пожалуй, я солгал.

– Я знаю, почему вы опасаетесь близости со мной, – сказала вдруг она. – Вы считаете меня малолеткой. Связь со мной предосудительна. Об этом нельзя будет никому рассказать. Это надо будет скрывать. А ведь вы – писатель! Вы не угомонитесь до тех пор, пока не опишете всё, что произошло с вами, особенно, если речь идёт о чём-то интересненьком, наподобие того, что сейчас с вами происходит! Вам хочется стать моим любовником, но вы не готовы платить ту цену моральной ответственности, которую придётся за это заплатить.

Я поразился, насколько точно она угадала мои чувства, о которых я и сам не подозревал.

– Ты права, малышка, – ответил я. – Если бы я воспользовался твоей доступностью, общество осудило бы меня.

– Моей доступностью? – воскликнула Виолетта. – Кто вас надоумил о том, что я – доступная девица? Если я работала белошвейкой, значит, по-вашему, я – доступная девица?! Да, я знаю, что кое-кто из молодых и красивых девушек в моём возрасте и даже младше меня, допускают до себя мужчин, получая за это деньги! Но я – не такая! У меня ещё не было мужчин, потому что я никого не любила! И вам не удастся стать тем, кто получит меня в обмен за предоставленный мне ночлег и за завтрак в кафе! Я всего лишь полагала, что могу не опасаться за свою невинность, и…

Она осеклась и остановилась.

– Что «и»? – спросил на этот раз я, в точности повторив её фразу.

– И вы правы, я хотела вас соблазнить, –  призналась она. – Я хотела проверить, насколько смогу предсказать ваше поведение и даже управлять им. Что же вы хотите? Ведь я – девушка, и не такая уж наивная, как вы полагаете! У меня не было связи с мужчиной, но из этого не следует, что я не знаю вовсе о том, что это такое и как это происходит! Я не какая-нибудь монашенка, воспитанная в неведении и во лжи! Кое-что я знаю. Быть может, мало, но, то, чего не знаю, о том догадываюсь. Я знаю, что все мужчины обожают разглядывать обнажённых женщин, чем моложе, тем для них привлекательней. И я знаю, что я не уродка. Так что вид моего тела для вас – лакомство! Уж это-то мне не надо объяснять. Но мне нравится, как самоотверженно вы сопротивляетесь соблазну.

Эта её тирада была бы весьма поучительна, если бы она не оставалась при этом обнажённой. Признаюсь, что я почти и не слушал её, и восстановил её речь лишь приблизительно, на основе последующих совместных воспоминаний об этом утре.

В тот же момент, я просто продолжал пожирать её глазами, уже не притворяясь, что мне это не нравится. Тут она и сама поняла всю неуместность её поучительной речи при условии её чрезмерно открытого одеяния, состоящего в отсутствии такового. Она гордо проследовала в ванную комнату, а я остался стоять посреди спальни дурак-дураком, чувствуя, что эта девушка уже начала вить из меня верёвки. Ведь единственное, чем занята в тот момент моя голова, это удивлением о том, как заманчиво подрагивали половинки её упругой идеально круглой небольшой попки с каждым её шагом на пути из спальни в ванную комнату.

Я подошёл к окну и заставил себя полюбоваться городским пейзажем за окном. Вид зданий и деревьев между ними постепенно отвлёк меня от возбуждения и вожделения. Некоторое время спустя я уже снова смог вполне спокойно думать о том, что в моей квартире проживает обворожительная девственница, которая с лёгкостью демонстрирует мне все красоты её дивного тела в самом первородном виде. Но тут взгляд мой упал на стайку шустрых воробьёв. Глядя на то, какие они юркие, проворные и подвижные, я вновь представил Виолетту, обнажённую и подвижную. Чёрт побери, я не предполагал, что банальные воробьи могут быть как-то связаны с эротическими мечтами. По-видимому, я слегка влюбился, ведь только влюблённому всё вокруг напоминает о предмете его любви. Я обманывал себя, добавляя это слово «слегка», ведь влюбиться «слегка» просто невозможно. Но я тогда ещё не подозревал об этом.

– А вот и я! – сказала Виолетта, подкравшаяся ко мне со спины.

Она обняла меня, и я почувствовал, что её грудь касается моей спины. Нас разделяла только тонкая батистовая рубашка. Моя рубашка, потому что Виолетта по-прежнему была обнажена.

Я дал себе время для того, чтобы насладиться этой близостью, формально невинной.

«Будет ли она продолжать свои атаки на мою выдержку? – подумал я. – А может быть она думает то же самое обо мне? Она хочет узнать, насколько долго я буду так стоять, и обернусь ли я, наконец, к ней лицом? Этого делать нельзя, ведь тогда нас уже ничто не остановит. Вот сейчас я прекращу всё это».

Но у меня не было сил прервать эту близость. Созерцание домов и деревьев не помогало, а смотреть на шустрых воробьёв уже не хотелось.

«Я досчитаю до десяти и прекращу это, – подумал я. – Один, два, три…»

Но только досчитав до сорока я, наконец, взял себя в руки.

– Дитя моё, я очень ценю твою дочернюю ласку, но нам пора выходить на завтрак, – сказал я, как мне кажется, чужим голосом. – Одевайся и мы пойдём.

– Тебе не приятны мои объятья? – прошептала Виолетта.

– Очень приятны, но я – человек цивилизованный, и я чту социальные границы и общественное приличие, – солгал я.

Виолетта расцепила свои руки и, вздохнув, пошла одеваться. Я же заставил себя смотреть на крыши домов. На моё счастье, они представляли собой неприглядное зрелище по причине загаженности их голубиным помётом. Это успешно развеяло остатки моих эротических мечтаний.

Через десять минут мы вышли из квартиры и направились в ближайшее кафе.