5 минут на прощание

— Я любила тебя...

Тихий шепот, словно выстрел, разорвал гнетущую тишину комнаты.

— Да ну?

Губы мужчины искривились в горькой усмешке. Щелкнул предохранитель. У них оставалось не более 5 минут, и исход этого разговора был заранее предрешен.

— Любила, подливая яд? Или же когда накидывала удавку?

За сдерживаемым невероятной силой воли голосом звенела бесконечная боль. Никто не может сделать больнее любимого человека, особенно в последние минуты, своей финальной фразой.

— Когда же ты любила меня, Энн?

Пистолет дрожал в руке, и генерал опустил его на стол. Металлический стук вызвал краткую волну неприятных мурашек. Неприятно. Слишком холодно и равнодушно звучало оружие в этих белых стенах.

Ему не следовало задавать этот вопрос. Вообще вести с ней диалог. Последнее слово — не общение. Любые слова лишь разбередят душу, пройдутся искривленным лезвием по и без того кровоточащим ранам.

— Ты ведь не умер, Грег.

Женщина чуть наклонила голову, пристально смотря на генерала. Правда не понимал? Если она действительно хотела убить — до этого момента ему дожить бы не удалось.

Повисло тяжелое молчание. В голове Грега постепенно складывался новый пазл, образуя более целостную картинку. Энн выжидала. Если бы не белые стены и металлическая меблировка, можно было подумать, что она снова играет. Ловит генерала на хитрость и совсем скоро весело рассмеется, бросится к нему на шею...

Но те времена ушли безвозвратно.

Он, она и холодный металл пистолета.

— Так ты...

Пазл наконец сложился. Но взгляд остался недоверчивым. Грег искал подвох. Хитрость, уловку. Всё что угодно, только бы не верить безжалостной правде, убивавшей даже крохотную возможность оправдать предстоящее убийство. Не в глазах общества — он выполнял приказ, а в своих собственных.

— Именно.

Анна кивнула, откидываясь на спинку холодного железного стула, упорно не желавшего впитывать тепло человеческого тела, которое, впрочем, скоро остынет. Сейчас женщина перешла в более уверенную позицию, выбив твёрдую опору внутреннего разрешения у генерала, всколыхнув в нём прежнюю борьбу чувств. Хотя это и не имело никакого значения. Исход их встречи был предрешен. И ничто не могло изменить его.

— Но ты передавала данные. Шпионила. Обманывала всех нас. Предала...

Анна вскинула руку, обрывая начавшийся поток новых обвинений. Выслушивать гадости в свой адрес она не собиралась. Только не в последние минуты.

— Я бы предала свою страну, изменив верность в пользу вашей.

Она давала присягу. И лишь первая из них имела значение. Все слова после — исключительно служба интересам первоначальной. Предательницей бы она стала, отказавшись от долга ради любви. Конечно, женщина... Но и у женщин бывает понятие чести.

— Ты ведь сам военный, Грег. Должен меня понять.

Он и понимал. Как коллегу, пусть и отделенную властью. Но понимая как генерал, Грег не мог принять как мужчина, сердце которого полюбило, а после было разбито. Анна сделала ему больно. Больнее, чем кто бы то ни было. И почему война вторгается в личные драмы? Мало ей пролитой крови и слез по павшим в честных битвах?

— Зачем тогда говоришь всё это сейчас?

Голос предательски дрогнул. Генерал поспешил налить себе воды и тут же опустошил стакан. Звон стекла вызвал новую волну неприятных мурашек. Слишком давили эти белые стены и холодный свет.

— Потому что я женщина, Грег.

Анна пожала плечами. Что могла поделать она против природы? В каждой женщине таится опасная сила, затягивающая в глубины пропасти, на дне которой лишь острые скалы и гибель.

— Ты знаешь, что не сможешь уйти...

Даже не вопрос. Лишь горькое сожаление, что они здесь. И за дверью ожидают солдаты. Генерал мог отпустить, но не система. Будь у него дома или где-нибудь в лесу...

— Я знала, на что иду.

Печальная улыбка на красивых губах. Без истерик и слёз. Никаких проклятий и просьб. Просто принятие факта. И тихое наслаждение стремительно утекающими минутами.

— Ненавижу тебя.

Нажим в голосе. Слишком очевидное желание начать крушить всё вокруг от гнетущей безысходности, невозможности повлиять и изменить ситуацию. Пленник даже больший, чем она. Потому что обладал властью, в отличие от Анны сейчас.

— Ложь...

Его чувств Энн не щадила. Зачем? Любовь и жестокость непостижимым образом переплетались в этой женщине, убивая намного эффективнее яда.

— За что ты так со мной?

Слабость. И вся глубина боли. Оставаясь физически целым, сохраняя власть, генерал был сломлен внутри. Без оружия и допросов. Просто парой спокойных фраз. И чувствами к женщине, которую был обязан убить.

— Потому что любила, Грег...

Она закрыла глаза. Тяжело не только ему. Просто её страдания оборвутся через несколько минут. Поэтому можно было поиграть. Прощальная игра напоследок... Жестокая. Но что делать? Такова жизнь.

— А я люблю.

Горькое признание. Лучше бы выпустил пулю. Короткая агония тела ничто в сравнении с мучениями души.

— Знаю...

Одинокая слеза заскользила по бледной щеке. Глаз Анна не открыла, удерживая под веками соленый океан сожаления. Так и терялось оружие. Мужчины всегда обращают чувства против любящих их женщин.

— Стреляй.

Этого он не ожидал. Чтобы так просто попросила она. Хотя их время практически истекло. Драгоценные минуты, которым мужчина потерял счёт. Солдаты всё равно не войдут, минуй даже час. Но растягивать прощание сама Энн не хотела.

— Мы оба знаем. Выход один. Я выговорилась. Обрывай.

Кратко. Прерывистые выдохи и попытка контроля. В последнюю минуту важно уйти красиво. Не потерять лицо. Для военных это важно. Особенно в плену. Если же она посмотрит ещё раз... Слёзы всё портят. Так лучше их прольет мертвец, а живая уйдёт достойно.

— Пожалуйста, Грег. Позволь удалиться, сохранив чувство собственного достоинства.

Удалиться... Будто она досрочно покидает роскошный приём. Просто переходит в другую комнату, а не покидает этот мир навсегда.

Но как солдат Грег её понимал.

Тихий стук поднятого пистолета обжег напряженный слух. Хотя Грег и старался сделать это неслышно. Тело напряглось...

Грохот выстрела и звенящая тишина.

Белый кабинет окрасился кровью. И кто только занимался дизайном стен?

Грег подошёл к женщине. За подбородок поднял повисшую голову. Слёзы вперемешку с кровью текли по красивому лицу, навсегда испорченному всаженной пулей. Но ему было всё равно сейчас.

Последний поцелуй пока ещё тёплых губ.

И второй выстрел, грохотом прокатившийся по коридору. Распахнутая солдатами дверь. Но им уже всё равно.

5 минут на прощание истекли.