Не на своем месте

  Еще не пробило и девяти часов на больших часах с боем, висевших над искусной имитацией старинного камина, как Антон Политов уже  вовсю осваивался в своем новом рабочем кабинете на престижном шестом этаже офисного здания, в кабинете, о котором не смел мечтать всю свою сорокалетнюю жизнь. Впрочем, по поводу всей жизни— это все-таки громко сказано. Речь могла бы  идти скорее о десяти годах его работы в этой страховой компании на разных низовых должностях. Что впрочем тоже не мало. Антон не мечтал о таком кабинете, перебиваясь от получки до получки будучи простым стажером, не мечтал, когда, став экспертом, мотался со страховыми осмотрами по разным помойкам, куда Макар телят не гонял. Впрочем, даже потом, когда он уже в качестве ведущего специалиста мыкался со своим старым компом по свободным углам в проходных комнатах, подобные мечты его тоже не посещали. И вот с сегодняшнего дня у Антона есть, наконец, свой кабинет. Да еще какой. Понятно не настолько роскошный, как у президента их компании, но все равно очень и очень приличный. Дорогая не штампованная мебель из карельской березы, массивное кожаное кресло с деревянными подлокотниками, экран для видеоконференций. И даже кнопка вызова секретарши под рукой. Все согласно статусу Начальника управления урегулирования убытков солидной страховой компании.

  На столе перед ним лежала папка с материалами дела, по которому Антону сегодня кровь из носу надо было дать ответ: Платить нельзя отказывать. Запятую ему предстояло поставить самому. Первый раз на его плечи легла подобная ответственность. Будучи простым специалистом, он обычно занимался чем-то второстепенным, мелочевкой навроде квартирных осмотров: пожары, заливы, изредка попадались кражи со взломом. Посмотрел, убедился, подсчитал, а дальше пусть наверху решают.
Кроме квартир, ему, как человеку с высшим техническим образованием, частенько поручали разбирать убытки, связанные с разными поломками древнего, в чем душа, оборудования, что случались на чудом оставшихся в живых предприятиях. Копаясь в материалах дела, Антон всякий раз удивлялся, как такой раритет вообще можно было брать на страхование. Но у руководства, наверное, на этот счет имелось особое мнение. Оборудование, конечно, еще советское, а советское- значит отличное. И, следовательно, может работать, работать и работать. Даже несмотря на свой износ в триста процентов. Такое настроение страховщиков подогревал и сам страхователь— фабрикант, урвавший свой «свечной заводик» в предприимчивые девяностые. Вместо того, чтобы уже давно заменить какой-нибудь убитый в хлам листогибочный гидравлический пресс на современный, он честно страховал его от поломок на новую стоимость и терпеливо ждал, пока тот даст, наконец, дуба. Чтобы, получив однажды возмещение, купить заместо изношенного, а точнее изнасилованного старого оборудования, современный новый пресс. Целиком за счет страховой компании, разумеется. Впрочем, страховщикам такое хитрожопие современных «Морозовых с Демидовыми» приходилось, как ни странно, тоже на руку. Потому, как все это барахло у них было, в свою очередь, предусмотрительно перестраховано на прогнившем Западе. Процентов на девяносто девять. Чтобы было так, как в любимой поговорке страховых убыточников: Не у нас сгорело, не нам платить. Может в этом и заключается великая сермяжная правда, что переоснащение условного Русала оплачивает тупая богатенькая Европа? Несмотря на отсутствие особо теплых чувств к расчетливым, бесящимся с жиру европейцам, душа Антона не принимала подобных методов ведения бизнеса. Как и всего остального, в основе чего лежит подлость и обман. Ну да ладно, это все лирика.

   Сейчас внимание свежеиспеченного Начальника Управления целиком поглотила лежащая перед ним красная папочка с надписью ООО «Ретона»
Антон знал, что цена вопроса, который в подробностях был разложен согласно подшитым в нее документам, составляет десять миллионов долларов. Беспрецедентный в практике Антона случай. Да и для компании, наверное, тоже далеко не рядовой.
Сегодня его первый выход на большую сцену. И сразу под такие фанфары. Поставить жирную точку в деле сгоревших установок вакуумной металлизации. Папку с заключением о выплате принесли Антону сегодня из отдела урегулирования промышленных убытков. На визу. И теперь только от Антона зависит, когда пострадавший страхователь получит свои деньги и получит ли вообще. Причем решение надо было принять, как всегда, еще вчера вечером. Анатолий Степанович Дроздов, директор по страхованию, уже звонил два раза. Кряхтел, пыхтел — интересовался. Антон каждый раз живо представлял себе, как этот грузный, немолодой уже человек с гипертоническими прожилками у висков, промакивает салфеткой красное от натуги лицо с выпученными рачьими глазами.
— Черт, голова тяжелая после вчерашнего проставления по случаю повышения. Антон скорбно поморщился, — Надо взбодриться.
Он хотел подняться и выйти в фойе, где стояла кофе— машина, но вовремя вспомнил, что, начиная с сегодняшнего дня, это будет выглядеть, как минимум, не солидно.


Антон поднес руку к пульту вызова секретарши и долго держал палец на кнопке, не решаясь надавить. Надавил. Через мгновенье селектор отозвался бархатным голосом симпатичной большеглазой Анечки.
— Антон Андреевич…
Имя начальника у нее получилось произнести одновременно утвердительно и вопросительно, да к тому же еще с придыханием. Антон попытался про себя повторить ее интонации, но не смог. Интересно, где их этому учат, в страховом колледже, что ли?
— Антон Андреевич?!
— Кофе, пожалуйста, принеси, черный.
— С сахаром, Антон Андреевич?
— Без… Две чашки. И да. Меня нет ни для кого, кроме руководства.
— Принято, Антон Андреевич…

  Сделав глубокий выдох, Антон нехотя и даже с некоторым испугом, словно распечатывал ящик Пандоры, открыл папку.
« Так, что тут у нас с документами? Мдаа. Вакуумные установки для нанесения покрытий "под золото". Все чин чинарем: спецификация, справка о пожаре, договоры поставки, складская ведомость, накладные, счета на приобретение. Ого, дорогая штукенция какая. Каждая по триста тысяч долларов с гаком. Сколько их погорело? Тридцать? Интересно, зачем Ретоне понадобилось сразу столько идентичных, редких, не сказать экзотических, установок? Да еще собрать их в одном месте и хранить аж три месяца. За хранение капает же. Так, что это у нас? Экспликация БТИ на складское помещение. Ого, склад неотапливаемый. Черт знает что, а не склад, дыра. Почему именно его выбрали для хранения зимой? Странно. В этих, как их, установках металлизации электроники тьма. Температурный режим нужен. Экономия или разгильдяйство? При такой-то сумме сделки и то и другое выглядит странным. Что там говорит справка о пожаре про очаг возгорания? В соседнем помещении хранились бочки с солярой, с них-то все и пошло. Ничего себе соседство. Недосмотр? Интересно, почему рядом с солярой проводились сварочные работы? Приколисты. В нарушение всех мыслимых норм безопасности. Естественно искра, потом, понятно, пожар. А солярка горит хорошо. Вот и выгорело все имущество дотла, без возможности идентификации. Почему в возбуждении уголовного дела отказано? Крупный ущерб-то? Cтранно. Надо же, сколько вопросов. Хм, что-то затылок давит. Давление, наверное, сегодня скакнуло. Атмосферное. Впрочем, может я зря себя так накручиваю. Жизнь она, в принципе, состоит из недосмотров, раздолбайства, странностей и совпадений. Тогда почему в груди неспокойно?»
Антон вспомнил, как однажды раскрыл дело о мошенничестве. Тогда фуру с дорогой бытовой техникой увели на трассе из-под носа водителя, на минутку остановившегося отобедать в придорожном кафе возле охраняемой стоянки. Как всегда, ни улик, ни видео с камер, ничего. Казалось бы, висяк — плати не сомневайся. Антона на подозрение тогда навел один мелкий, если подумать, совсем незначительный штришок — чек за оплату шоферского обеда в забегаловке. В нем среди селедки под шубой и Пожарских котлет значились двести грамм Столичной. Казалось бы, что такого? Над Антоном смеялись, но он в итоге сумел убедить руководство, что водитель, как крут бы он ни был, не стал бы продолжать движение под такой мухой. Его права кормят. А, следовательно, этот деятель ехать дальше за рулем даже не собирался. Знал, что без колес останется. С подачи Антона водителя стали крутить в дознании, где тот признался, что да, он сам отдал ключи зажигания злоумышленникам, с которыми был в сговоре. Ну а затем, уже снял, так сказать, стресс.

  Вот и сейчас у Антона, так же как тогда с чеком, по спине прошел холодок и мерзко заскребло под ложечкой. Опять предчувствие? Или все-таки магнитные бури?
Антон снова перелистал лежавшие перед ним документы.
«Хорошо, начнем по порядку. Насколько давно работает Ретона на рынке? Да ну? Первая сделка, что ли? С другой стороны, чего ожидать от компании шести месяцев от роду? Зато сразу вон какие обороты. Хотя, о чем это я? Никакого движения средств по счетам у нее не видно, — Антон задумчиво полистал выписки с банковского счета, — Так же, как и денег на них. А как же тогда договор поставки на десять миллионов долларов?»
Антон поднес к глазам тоненький договор на приобретение оборудования. Зачем-то понюхал.
«О, да тут оплата в рассрочку. Первый взнос— тридцать тысяч рублей и то через полгода после поставки. Интересно, у какого филантропа можно взять дорогущий товар в рассрочку на шесть лет? Ну-ка кто у нас такой добрый? Продавец — ООО «Темп»?»
Разгорячившись, Антон случайно нажал на кнопку вызова секретарши.
— Антон Андреевич?
— Ты?.. Чего тебе?
— Я думала, это вам что-то нужно.
— Мне? Разве?
Антон увидел свой палец, лежащий на кнопке вызова.
— В смысле— да, нужно. Кофе без сахара.
— Минуточку.
«В общем, название продавца ни о чем. Явно не производитель. Нет в базе такого производителя. Однако, не исключено, что это только посредник, прокладка. Такое сплошь и рядом. И, кстати, у Темпа, так же, как и у Ретоны, нули на счете. Такая же сиротинушка. Короче, выходит, что кроме договора поставки между двумя захудалыми компаниями — однодневками в подтверждение факта сумасшедшей стоимости сгоревшего имущества у нас ничего нет. С таким же успехом страхователь мог бы сказать: «Мамой клянусь».
Антон саркастически усмехнулся и тут же сделал лицо серьезным. Вошла Аня с дымящимся подносом.
— Поставь на стол, пожалуйста.
Оставив на столе поднос, Аня встала возле Антона в нерешительности.
— Что-то случилось?
— У вас рукав сорочки в чернильном пятне. Давайте я подотру. Вот спиртовая салфетка.
«Надо же, а я не заметил даже, — покраснел Антон, - Новая, блин, сорочка.»
— Спасибо, Анечка, я сам. Иди… Да иди ты уже.
«Ну так что же мы имеем? Если образно, то сделка выглядит так, как если бы один бомж продал бы другому нефтяное месторождение с отсрочкой платежа. При этом наличие самого месторождения вместе с его стоимостью подтверждали бы только их закорючки на листе промасленной бумаги, в которую они перед этим заворачивали колбасу. Но это, правда, лишь образно. А вот с юридической точки зрения для выплаты вся фактура в наличии. По-юридически все чисто: предмет договора, цена, обязательство покупателя— Ретоны оплатить десять миллионов долларов в течение шести лет, подписи, печати, счета, накладные. Все как положено по ГК. Со стороны продавца договор подписан некоей Хозяйчиковой В Н. Интересная фамилия. Один раз увидишь — не забудешь. Хозяйственная, наверное.»

  — Черт, душно- то как.
Антон ослабил галстук, который его жена Мариша от души затянула на мужниной шее в честь его первого рабочего дня в качестве солидного руководителя. На радостях, наверное, перестаралась. Антон поерзал в дорогом твидовом костюме, который они в выходные выбрали вместе с Маришей в элитном бутике. И только сейчас понял, как ему в нем неуютно и непривычно. В дорогом люксовом костюме Антон чувствовал себя, словно в космическом скафандре, где-нибудь в открытом космосе. И сбросить этот костюм, точно так же, как скафандр космонавту в космосе, Антону категорически противопоказано. Остается только срастаться с ним, как с новой кожей.
— Теперь ты величина, — строго сказала строго Мариша, снаряжая его на работу. После этих слов, она поправила на Антоне складки пиджака, смахнув с лацкана невидимую пыль. — И не пристало тебе смешить всех своей водолазкой и джинсами с вытянутыми коленями. На тебя триста человек смотрят.
— Двадцать человек смотрят. Подчиненных. Плюс руководство, — поправил жену Антон, — Остальным пофиг.
— Двадцать человек — это тоже много. Даже не верится, что ты у меня такой, — Мариша посмотрела на мужа влюбленными глазами, — Такой начальник. Кто бы мог подумать? Ты, конечно, извини, но меня до сих пор не покидает ощущение, что ты влез не в свои сани. Увалень, недотепа, простак и надо же. Начальник.
— Посмотрим…
Вспомнив утренний разговор, Антон жалко улыбнулся и перевел взгляд на треклятую папку, — Посмотрим.

  Ровно в десять часов подала голос Анечка
— Входящий звонок, Антон Андреевич. Дроздов Анатолий Степанович. Соединять?
— Кончечч, конечно, — неожиданно пустил петуха Антон и машинально поправил галстук.
— Ну что, освоился, начальник? — пророкотал Анатолий Степанович своим глухим баритоном, в котором, как и час назад, прослеживались нотки беспокойства.
— Потихоньку, Анатолий Степанович.
— Потихоньку не получится. Ты мне сегодня решение по Ретоне выдай, а дальше можешь потихоньку. Там у Страхователя народ места себе не находит. Сегодня последний день на рассмотрение. Вот он рвет и мечет. Понятно, ведь такие деньги. А люди там очень серьезные, и, скажу тебе честно, люди нужные. С такими людьми надо не абы как, а особо, щепетильно надо.
— Мне подумать бы. С кондачка не получается. Вопрос непростой оказался.
— Конечно, подумай, раз непростой. Кто ж тебя гонит? Понимаю. Ответственность такая. Десять миллионов. Только совсем голову смотри не сломай. Ты нам нужен еще. А вообще, как мне докладывал Харитонов… Ну этот, начальник отдела бывший твой, или твой нынешний подчиненный. Как тебе больше нравится. Ха-ха… Короче, все чисто там. Экспертиза юридическая была. Хочешь не хочешь, а платить придется. Иначе суд. А суд нам что?
— Суд нам не нужен.
— Правильно мыслишь. Не нужен. Так что жду решения до двенадцати. Только не подумай, что я тебя подгоняю. Мозгуй сколько угодно. Ты ж начальник. Но решение, будь добр, выдай до обеда. И помни— за всем стоят нужные люди. Тебе надеюсь, не надо объяснять, что такое нужные люди?
Антон понимал, что такое нужные люди и кто такие эти люди тоже понимал.
Это всякая разная сволочь, перед которыми руководство делает «Ку», а порой даже мутит с ними разные схемы. Это представители крупного бизнеса, успевшие жирно накидать на счет страховой компании, и, что немаловажно, со временем, накидают еще. К ним относятся также «попаданцы» от всяких государственных органов, с которыми ссориться себе дороже. Таким, как эти, всегда зеленый свет. Если даже чего и не так с документами, им все равно приходится платить, причем не столько, во сколько реально оценен убыток, а столько, сколько те сами о нем себе вообразили. И потом начинать ломать голову, как все обставить, чтоб прикрыть этот «тришкин кафтан» от налоговой. А так, как за всем этим схематозом стоит, в конечном счете, прибыль компании, а с ней бонусы руководству и прочие ништяки в виде служебных ауди им под зад, а также международных конференций для начальничков рангом поменьше, то для того, чтобы компании не вылететь в трубу, специалистам по убыткам приходится сокращать издержки. И вот тут-то на передний план выходят уже «люди ненужные»: рядовые граждане со своими щитовыми дачками на шести сотках, мелкий бизнес: магазинчики, парикмахерские, автомастерские. Им выплаты рекомендуется резать нещадно, не брезгуя ничем, а еще лучше— придумать, как вообще отказать в возмещении. Антон находил это все мерзким и при любом удобном случае увиливал от принятия «политических» решений, благо для этого над ним были начальники. Но теперь-то начальник он сам.
- Объяснять, что такое нужные люди ? Не надо, конечно.
-То-то же.
  Положив трубку, Антон раскрепил папку и выложил все документы перед собой веером.
— Ну так, что мы имеем?
"Все вроде чисто. Бумажка к бумажке. Но какое-то неприятное чувство все равно не отпускает. Когда бумажка к бумажке, это не значит, что дело чистое, это значит только, что люди здорово и ответственно подготовились. В случае реальных, случайных убытков, идеально подготовиться почти никогда не получается. Всегда есть зацепки, небрежности, обидные нестыковки. Потому что жизнь не бывает идеальной: халатность, раздолбайство персонала, ошибки в логистике, глупость секретарши, описки, отписки, и просто стечение обстоятельств. А тут, как по нотам. Бумажка к бумажке. Доказательство к доказательству.
Черт, какой-то я мнительный стал. Хотя станешь тут, когда десять миллионов на кону."
Политов отхлебнул от чашки с кофе.
«И что главное, все бумажки какие-то одинаковые, неинформативные, формальные. Идеальная подборка. Информации ровно столько, сколько необходимо для принятия решения о выплате. Ни больше, ни меньше. Стоп. Что это? В последней строке счета за хранение шрифт как бы слегка зажеван. И здесь вон, и в транспортной накладной. Везде зажеван. Вроде документы из разных источников, а дефект почему-то у них везде одинаковый. Как будто их все сделали на одном принтере. Понятно, что на этом доказательную базу не построишь. Хотя, надо согласиться, странно. Неплохо было бы проверить. А что он может сейчас поверить, когда у него времени от силы два часа? Чтобы не отказать даже, чтобы просто потянуть время, весомые аргументы нужны. Вон как Дроздов давит. Я уж молчу про страхователя, от которого Дроздову отбиваться приходится. Еще раз, что мы имеем про само оборудование?
Спецификации продавца? А что это дает? Да ничего. Только общее описание товара без возможности его идентификации и выяснения рыночной цены. Некий товар неизвестного производителя. Известно только, что год производства 2011, а страна происхождения— Беларусь. На этом все. Если запрошу у страхователя исходящие документы от собственно производителя (с идентификационными номерами, хотя б), буду при желании им послан. А если тут дело и впрямь не совсем чисто, то такое желание у него возникнет непременно. И право послать у него есть. Скажет, например, что вся необходимая информация о товаре содержится в спецификации продавца— ООО «Темп». Остальное же к факту ущерба отношения не имеет. Или вообще, отрежет, что наименование производителя — это таинственная коммерческая тайна. И не возразишь ведь.»
— Погоди- погоди, у меня в Беларуси кореш есть. Он в тамошней Торговой палате работает. Все про всех знать должен. Может даст справку по производителям? И то хлеб. На безрыбье.

  Набирая номер, Антон бросает взгляд на часы.
«Одиннадцать тридцать. Однако»
— Слышь дружище, тут у меня дельце одно, — без прелюдий тараторит он в трубку, услышав знакомое Алле, — Неоднозначное. Установки металлизации ваши сгорели без возможности идентификации. Как, как? Вот так и сгорели- без возможности. Соляра горела. А по документам ни хрена ничего не понятно. Да. Знаю только, что вакуумные и что они из Беларуси. Ни марки, ни модели, ничего. Ах, да. Мощность еще знаю —10 квт. Это все. Паспорта? Паспорта и остальное, как ты понимаешь, тоже сгорели. Можешь выяснить, что это за зверь такой, каков там рынок, кто игроки, какие цены? Ну, чего я тебе объясняю. Любая информация. Особенно интересен одиннадцатый год. Через сколько дашь ответ? Через час? Антон посмотрел на часы. — А скорее никак? Ну час, так час.
Около двенадцати в кабинете у Антона объявился Дроздов. Пришел собственной персоной. Рожа недовольная, смурная. Значит, действительно прижало. Сказал, как плюнул.
— У тебя, Политов, пятнадцать минут на то, чтобы подписать выплатное. Или дать мотивированный отказ. Говорю же тебе русским языком, мы и так тянули до последнего. Две экспертизы документов, понимаешь, сделали. Сегодня все — последний день. Завтра пени пойдут. С десяти лямов. Смотри, сам будешь платить. Из зарплаты вычту.
— Мне кажется, что тут не все так просто, Анатолий Степанович. Слишком как-то все причесано, идеально, за уши притянуто. Странностей много. А по существу информации ноль.
— Знаешь, что делают, когда кажется? Мне вот тоже кажется, что я ошибся, поставив на такое ответственное место столь нерешительного руководителя. Может, это не твой уровень? Смотри. Не разочаруй.
— Я подпишу, обязательно подпишу. Мне просто нужно еще немного времени.
-— Давай, рожай уже. —Лицо Дроздова потеплело. — Бухгалтерия в час все транзакции закрывает. И вообще, будь проще. Не у тебя сгорело, не тебе платить. Все равно барахло за кордоном перестраховано. Их головняк. А вот пени пойдут уже из нашего кармана, из твоего точнее.
— Можно, я поговорю с Главбухом, выпрошу у нее еще час?
— Как знаешь. Под твою ответственность.

  — Хорошо, до двух подождем, — сказала главный бухгалтер, принимая от Антона шоколадку, — Все равно я к часу не успеваю закрыться. Мне еще сегодня одному нашему внешнему агенту выплату готовить. Нарисовалась, блин, как красное солнышко. Агентское вознаграждение по заключенным договорам потребовала за прошедший квартал. Сегодня последний день, как оказалось. Можно бы, конечно, и завтра. Ничего бы не случилось, земля с орбиты бы не сошла. Только с ней такое никогда не проходит. Все агенты, как агенты, а эта. Попробуй только, хоть на день задержи. Говнистая такая подруга, и права свои знает. Одно слово — Хозяйчикова.
— Как вы сказали?
— Говнистая сказала.
— Нет, дальше, фамилия.
— Хозяйчикова.
-—Хозяйчикова? В.Н.?
— Ну да. Виктория Николаевна.
У Антона уже привычно засосало пол ложечкой.
«Хозяйчикова В.Н. Она же продавец этих хреней, если не полный однофамилец, конечно. А по совместительству наш штатный агент, оказывается. Интересно. Опять совпадение? А если нет? Ишь ты. Какой-то универсальный солдат. Солдатка, точнее. И швец и жнец и на дуде игрец. Ладно, по крайней мере, час у меня еще есть.»

  Серега позвонил, когда Антон в столовой ел через не могу щи. Когда ж до Антона дошла суть сказанного приятелем, то аппетит у него пропал вовсе.
— Говоришь, что за весь одиннадцатый год было выпущено всего четыре установки на 10 киловатт? — Услышав новость из Беларуси, Антон отставил тарелку, — Вот это прикол, Серег. Спасибо. Должен. Ты даже не представляешь, как меня выручил.
Антон, забыв про щи и про солидность, чуть ли не в припрыжку понесся к себе в кабинет.
«Блин, а он хотел полчаса назад акт на выплату подписать.»

  Усевшись с чашкой кофе за свой стол, Антон опять разложил на нем набивший оскомину пасьянс из документов.
«Итак, что мы имеем. Сгорело 30 штук «не пойми чего» на сумму десять миллионов баксов. Исходя из спецификаций, однако, можно сделать вывод, что это «не пойми что» называлось установка вакуумной металлизации и было произведено где-то на территории Беларуси в одиннадцатом году. А вот Серега со всей ответственностью заявляет, что во всей Беларуси в оном году было выпущено только 4 подобных изделия. Внимание, вопрос знатокам. Если даже допустить, что реально пострадало 4 агрегата из Беларуси, то что из себя представляли остальные двадцать шесть? И велика ли вероятность, что это действительно были охренительно дорогие агрегаты, как гласят документы, которые он держит в руках, а не просто груда металлолома? Вот в чем вопрос. А если сюда пристегнуть странности с хранением, документы, как на заказ, слепленные на одном «косноязычном» принтере, и эту вездесущую Хозяйчикову, то, возможно, мы имеем хорошо спланированное мошенничество на огромную сумму. Но прямых доказательств нет. Одни домыслы. Все же смотрят только на документы, которые находятся в идеальном порядке. И пени эти еще проклятые.
С Дроздовым говорить бесполезно. Он упертый. Да еще оборону от всяких нужных людей держит. Поверит, только если я ему уголовное дело в отношении Хозяйчиковой на стол положу. Остается Генеральный директор.»
— А почему вы звоните мне, у вас есть непосредственный начальник — Дроздов? — недовольно спросил директор, услышав в трубке встревоженный голос Антона.
— У меня с ним разговора не получилось как-то.
— Очень жаль, первый день на должности и сразу «как-то не получилось». Не с того начинаете, Политов. Ну так что у вас?
— Я хотел обсудить убыток Ретоны.
— Это тот, что на десять миллионов? — удивился директор. — И в чем проблема? Там вроде, как все давно ясно, насколько я знаю. Есть документы, есть заключения экспертов. Вы хотите поставить под сомнение заключение экспертов?
— Ни в коем случае, просто у меня возникла одна мысль.
— У меня нет времени вникать в ваши мысли. Есть конкретные предложения— предлагайте.
— Предлагаю отсрочить выплату и провести дополнительное расследование.
— Хотите сказать, что имеете на это железные основания?
— Железных пока нет, однако есть некоторое чувство, которое час от часа крепнет…
— Все ясно. Про свои крепнущие чувства дома будете жене рассказывать. Всего доброго.

  Не успел Антон отдышаться после разговора с директором, как в комнату без стука влетел Дроздов.
— Так ты будешь за моей спиной с руководством шушукаться? Думал, не узнаю. А я вот узнал. Вместо того, чтобы делом заниматься, он на меня жалуется. Склочник. А между тем клиенты уже не волну, бурю подняли. До совета директоров того и гляди дойдет. Нехорошо начал, Политов, не с того. Последний раз спрашиваю, когда будет решение по Ретоне?
—Дайте мне еще время, я разберусь и все объясню. — опустил голову Политов, избегая смотреть начальнику в глаза.
— Значит так, приятель. Вижу не на своем месте ты оказался. Времени я тебе, Политов, дам ровно столько, чтоб собрать вещи. Хорошо, что дела даже сдавать не надо. Не успел ты дел еще натворить. Я, слава Богу, даже приказ о твоем назначении еще не подписал. Зато подписал другой.
— Какой?
— О твоем увольнении из компании.
— За что, Анатолий Степанович?
— За отсутствие на своем рабочем месте в отделе урегулирования промышленных убытков без уважительных причин.
— Но я, как вам известно, работаю начальником управления с утра.
— Ничего мне не известно, где ты там работаешь. Знаю только, что на своем рабочем месте у Харитонова тебя весь день не было. Люди подтвердят. А если ты еще не понял, повторю. Я на твое назначение даже приказ не подписал. Свободен.

  В страховой компании наступил вечер, суета сует потихоньку сошла на нет. Все сотрудники давно разошлись. Еще не пробило три на часах в бывшем кабинете Политова, как он ушел, собрав свои нехитрые пожитки, получив указание прийти в четверг за трудовой книжкой. Ровно в шесть ушла домой расстроенная добрая душа— Анечка, успевшая за полдня привязаться к своему простому не высокомерному начальнику, потом ушел Харитонов, ушли все. Помещение страховой компании обезлюдело. Только где-то далеко в фойе, гулко сопя, возила тряпкой по полу уборщица— баба Маша. Да еще в кабинете Дроздова, несмотря на поздний час, приглушенно горел свет. За огромным овальным столом сидели он сам и Генеральный директор. Стол украшала бутылка дорогого коньяка, а к ней прилагались блюдце с лимонными дольками и папка с надписью Ретона, внутри которой лежал неподписанный акт на выплату. Лицо Дроздова кривила горькая усмешка.
— И как только я с ним опростоволосился? Идеальный же кадр, с какой стороны ни глянь. Звезд никогда с неба не хватал. Мышь серая, выпь бледная. Думал, назначу простака на должность и дело как по маслу пройдет.
— Когда вопрос касается собственной задницы, все резко умнеют, приятель, — сказал директор, занюхивая коньяк лимонной долькой, — Потому что в такие моменты даже задница начинает соображать. Думаешь, он все понял?
— Сомневаюсь, что прям все. Но очко у него взыграло точно. Неспроста. Значит, почуял что-то. Я его выгнал на всякий случай.
— С должности?
— Отовсюду, чтобы нос свой никуда не совал. Теперь надо срочно ставить нового козла отпущения, что подпишет акт на выплату, ну и сядет потом. Если не повезет, конечно.
— Может Харитонова?
— Нет, Харитонов не подходит. Тот еще проходимец. Не захочет на себя такой хомут вешать. Ведь если всплывёт что-то, отвечать ему. Не нам же. Его подпись везде будет первой красоваться. Мы еще сами на него потом собак повесим, — почему, мол, не углядел? Или того хуже, в сговор вошел? Он это четко просечет. Все они там в убытках калачи тертые. Прям хоть бабу Машу— уборщицу на управление ставь. Шутка.
— А если, Кислякова из отдела договоров поднять? Там все-таки люди попроще. А как заплатит, выгнать к едрене фене за профнепригодность.
— А еще лучше совсем того. Концы в воду.
— Как это «в воду»?
— Как- как? — Дроздов понизил голос до шепота. — Жизнь— она штука такая, хрупкая. Этих, на мотоциклах, знаешь сколько развелось? Гоняют, понимаешь, туда-сюда. Когда у нас будет с тобой десять лямов, то такого роллера без руля и ветрил найти— раз плюнуть.
— Заметь, не я это предложил, — уточнил директор и усмехнулся, недобро сверкнув линзами очков — И в кого ты такой ушлый, Дроздов?
— В мать, наверное. Хоть так нельзя о матери, но она у меня сучка хитро выделанная, палец в рот не клади. Свое всегда возьмет. И не свое возьмет тоже, — хохотнул Дроздов, — Оправдывает, одним словом, свою фамилию на все сто.
— Дроздова-то. Фамилия, как фамилия. Не совсем понял твой тонкий французский юмор, коллега.
— Дроздова — это моя фамилия. По отцу. А мать себе девичью оставила — Хозяйчикова.
— Ну тогда да, тогда логично…

На следующее утро в роскошный кабинет Политова заселился новый Начальник управления урегулирования убытков…