3 ч 18 гл Поход с Бессоновым на Луговую

Часть третья Глава восемнадцатая
 
Поход с Бессоновым на Луговую

Закончив до обеда воевать с Латиповым, я подговорил Тимаева перемыть за меня всю посуду: мол, надо срочно сходить за ягодами для компота, а то не успею управиться. И тем более, что этот узбек вовсю старался, чтобы я сделал его своим преемником. А я ещё подумал: «Вот дубина, куда ты прёшься, на кой тебе это надо — тут погибать!» А потом прикинул, что Тимаев будет у меня как палочка-выручалочка и будет делать всё, чтобы я его назначил своим преемником.
— Если задержусь, ставь рис и вари кашу. Если спросят, где я, скажи, что пошёл в лес, может, ягод пособираю на компот, — сказал я ему.
— Посуду мыть? — спросил Тимаев.
— Ну не оставлять же её грязной. Помой, конечно, с серой мукой, чтобы жир снять, только особо не афишируй, а то за муку наш начальник удавится. И сам, когда останешься за меня, про это молчи.
— А ты меня точно назначишь поваром?
— Подучу как следует, поговорю с Назаровым, поручусь за тебя перед замполитом, ну а ты уж меня не подведи… С замполитом надо ещё потолковать: ты сам-то комсомолец? Как у тебя с образованием: десятка или пять классов… Родственники за границей имеются? Ну, басмачи там, душманы.
Тимаев улыбается и кивает: имеются.
После напутствий помощнику я выставил в столовую приготовленный обед и ушёл на гору, чтобы успеть подняться к полосатому колдуну, где меня должен был ждать Бессонов.
По пути я едва не нарвался на прапорщика Зверева: я услышал цоканье подковок на его каблуках и отошёл в сторону за низкий корявый березняк. Зверев так спешил, словно за ним гнались бешеные волки, и пронёсся мимо меня за четверть секунды. Когда звук подковок умчался вниз вместе с их владельцем, я продолжил свой путь, тщательно обходя звенящие камни, наступая там, где был прибитый мох. Тропа шла прямой ниткой, но не просвечивала насквозь из-за торчащих с боков ветвей и столбов, несущих на себе электрические провода для питания ПРЦ на горе.
Я обошёл по дуге справа радиоцентр, чтобы случайно не встретить кого-нибудь из его обитателей, и, скрываясь среди кедрового стланика, прошёл до высокого шеста с полосатым колдуном, наполненным юго-восточным ветром. Там меня уже ожидал Бессонов со своими лайками; умные собаки, зная меня, лай поднимать не стали и сопроводили меня к своему хозяину. Бессонов посмотрел на часы и сказал:
— Быстро управился.
— А я Тимаева за себя оставил мыть посуду, он хочет на моё место после моего дембеля, ну вот пусть и учится мыть бачки, — сказал я, посмеиваясь.
Мы прошли по тропе до бессоновской заначки, где он показал мне колоду, под которой устроил тайный схрон.
— Это для того, чтобы на людях не таскаться с оружием, — объяснил он мне. — Вот этот вариант карабина СКС с прикладом из карагача — тебе на всякий случай. Стрелять хоть умеешь или только кашу варить?
— Умею, на гражданке ходил в тир при стрелковом стенде у нас в городе.
— Ну-ка, попробуй вставить обойму.
Я взял обойму и вставил, как нужно, потом согнутым пальцем оттянул верхний патрон и большим пальцем вогнал всю обойму в магазин.
Ещё он показал, как снять с предохранителя и произвести пробный выстрел в дерево.
— Ну, добро, на предохранитель поставь, — сказал Бессонов.
— Уже поставил.
Он одобрительно кивнул, и мы, замаскировав схрон, двинулись дальше.
— Этот карабин Симонова я купил через военторг при помощи знакомого полкана по дешёвке. Отличное оружие для охотника, безотказное. Тут смотри: от меня — ни на шаг. Мне охотники с Зубакинского ручья передали, что по окрестностям амба ходит, собак задирает; был и у них на ручье, собаку хотел украсть. Отогнали.
— А кто этот Зубакин? — спросил я.
— Не кто, а так называется ручей, где находится зимовье «Зубакинский ручей». Так ручьи иногда называют по фамилии охотников, у которых там стоят их избушки.
— А Зубакин?
— Был у нас такой охотник, а где он, что с ним — не знаю. Ручьи имеют такие древние названия, что и затруднительно узнать, кто был тот самый первоисточник. А название зимовья переходит к ручью или наоборот, и бывает, что прилипает наглухо, а бывает, что не держится в сознании, как его ни назови. Зубакинское зимовье — вверх по реке километров восемь на лодке с водометом, потом пешком сколько-то топать. Тайга — не город с асфальтом, тут и бурелом, только успевай по сторонам смотреть, как бы какая зверюга за тобой не приладилась красться.
— Если оно такое известное, как проходной двор, то чего они там его построили? — спросил я.
— А я не сказал, что оно известное. Ну, я знаю, несколько наших охотников... вот ты узнал, да не знаешь, где оно находится. Это на словах оно как Зубакинское, а ты попробуй, покрутись там по завалам, а как умаешься, так потом и подумаешь, на кой чёрт тебя туда понесло.
— А чего его искать: вот ручей, а вот изба, — сказал я.
— А конкретно на ручье мало кто вообще ставит избы. Сруб находится рядом, но в таком месте, что пройдёшь мимо и не заметишь. И тропы там хитросплетённые, но одни часто не ходят. Сами себе на уме.

— Ну, это те же зимовья, только лучше устроенные и с большим комфортом, чем просто летняя лесная изба для ночевки. Охотники наши там себе как раз такую базу и построили, чтобы приходить с охоты, отдыхать да шкурками вечерами заниматься. Нынче они запасы там делали и в лесу наткнулись на следы полосатого шайтана, ну и сообщили по «биметаллу».
— А где этот Зубакинский ручей? Что-то я не слышал о нём.
— А если здесь не жить, как я живу, и вовек не узнаешь. У Нельмы этих ручьев невообразимое количество, сам иногда путаюсь, где какой находится. Была карта, да сплыла.
— А что, разве в округе только одна эта база?
— Да полно понастроили, и есть такие, что, не зная, не найдёшь. Обычно каждый для себя строит, чтобы не устраивать проходной двор. Потому что бывает, приходят залётные и всё забирают. Вскрывают все тайники, лабазы грабят. Тут от медведя нет проходу, так ещё двуногие шмон устраивают, и приходится прятать свои срубы от глаз куда подальше. Есть такие оглоеды, что медвежьи капканы ставят: попал в него — он хрясть по ноге, и не жилец. Вот поэтому и ходи рядом. А вот ещё маску надень. Медведь никогда сзади не подберётся, он видит, что человек на него «лицом смотрит», и не кидается. Тигр тоже особо не нападает, хотя у него мозгов поменьше, чем у медведя. Кошка ведь.
Бессонов останавливается, вынимает из рюкзака маску из коры с раскрашенным лицом и резинкой и передаёт мне. Я надеваю её, не чувствуя себя в безопасности.
— Экий ты, городской! На затылок поверни, чтобы, значит, тебя зверь со спины не скрал.
Я покрутил головой и сказал, что маска какая-то неудобная.
— Неудобно носить — а ты привыкай, иной раз может спасти жизнь, — сказал Бессонов, осматривая меня со спины, ладно ли сидит маска, и продолжил рассказывать:
— Если медведь почует за собой слежку охотника, то, не оборачиваясь, сойдёт с тропы в сторону, сделает манёвр, пробежав вперёд. Встанет за толстое дерево у тропы и будет ждать, когда идущий по его следу охотник пройдёт мимо. Тут он ему голову и свернёт. Лапа медведя такая цепкая, что когти, ухватываясь за глазницы, снимают скальп, а то и обрывают голову с плеч. А тут он видит, что охотник смотрит на него, и его уже берёт робость: а стоит ли связываться? А медведь, хоть и царь тайги, но труслив, как мелкая собачка: стоит только резко ухнуть — тут он и обделался. Он ведь чем питается — ягодой, а с неё и «серево» получается лёгкое.
Мы за разговорами быстро спустились в распадок речки Солеварки. Правда, где-то она как речка, а где-то как тощий ручей.
— Не вся вода пробегает вниз: там, внизу, под нами, находятся пещеры. Ты про карст что-то знаешь?

— Ну, что-то такое проходили в школе.
— Карст, иначе как пустота, образуется от слабых горных пород, вымываемых водой из скального массива; они, растворяясь, смываются через щели в граните и сбегают вниз. И такая полость, образованная в результате этого вымывания, становится карстом. Есть такие образования, в которых можно устроить временное убежище для ночёвки, и никакой медведь туда не пролезет — тушка не даст.
— А почему речка называется Солеварка?
— А ты сам посмотри, какими ступенями сбегает вода, видишь, какая образуется пена, словно соль варится, а в устье так вообще вода пенится от большого уклона падения. Ну, ты же сам видел, когда был там в прошлый раз. Мне Назаров уже рассказал про твои подвиги, и вот почему я согласился с тобой туда сходить. Лучше я с тобой схожу, чем тебя там медведи задерут. Насмотрелся я на таких, как ты, исследователей, что идут в неизвестность очертя голову, как наш Владимир Клавдиевич.
— А кто это?
— Ну, ты даёшь! — засмеялся Бессонов.
— Ах да, Арсеньев, а я подумал, что кто-то из ваших охотников.
Скоро мы вышли на открытый участок леса с мелким курумником под белыми мхами.
— Это ягель, его любят изюбри, а раз так, то медведи могут тут пастись, ну и амбу никто не отменял. И чем он плох, этот мох — так на ягеле не увидишь следов зверя. Сейчас спустимся по ручью к морю, посмотрим, отступила ли волна, а то в ней плескаться под Безымянным мало интересного.
Я следовал за Бессоновым, буквально дыша ему в спину, отчего он постоянно твердил, чтобы я не налетал на него, как на девку.
— Так тут неудобно идти, слишком круто, — говорил я.
— А ты за берёзки хватайся: они хоть и корявые, но пружинят и крепкие, не сорвёшься.
Мы, прыгая, как зайцы, по курумнику, скоро забрались в такой бурелом, что он нам изрядно помотал нервы.
— Обратно пойдём по воде, видишь, как всё тут завалено, а ведь чистая тропа была. Это всё недавний тайфун натворил, вон сколько свежей лиственницы наломало, надо будет собирать мужиков на расчистку, — сказал Бессонов, борясь с набросанными ветками лиственниц.
Помучившись и потеряв драгоценное время, мы всё же спустились к морю и обнаружили, что вода отступила.
— Смотри, вода отошла, нам везёт, может, обратно ног не замочим. Морской водой не умывайся, вот пресная течёт, а то лицо испортишь, там ведь всякое дерьмо растворено, — сказал Бессонов, заметив, что я собираюсь сполоснуть лицо.
Я умылся водой из ручья и набрал флягу.
Наломавшись на ещё сырых валунах, мы прошли под берегом, наблюдая, как из-под свисающих мхов выскакивали мелкие птички и, покрутившись перед нами, ныряли обратно в свои укрытия. Я поднял один такой лоскут мха и увидел маленькое гнездо, свитое из соломинок. В нём, распушившись серым комочком, сидела мелкая птаха, уткнувшись головой под крыло.
— Маскируется под камень, — сказал Бессонов.
Дальше мы вышли на пляж, заваленный гниющей морской капустой.
— Смотри, вот медведи у устья реки сидят, рыбу ловят, — сказал мне шёпотом Бессонов и позвал за собой за большой крайний валун.
Мы присели и стали наблюдать за мишками.
— Надо их пугнуть, а то они так до вечера сидеть будут, но смотри: они уже сами стали волноваться, ветер-то от нас к ним идёт, — сказал Бессонов.
И в самом деле, медведи поднялись и стали озираться, не понимая, откуда до них доносится запах человека.

— Между нами метров восемьсот, и смотри, как они нас учуяли, — сказал негромко Бессонов. — Смотри, они нас не слышат: вот глухие тетери!
Потом Бессонов негромко кашлянул. Медведи стали ходить кругами на одном месте, вставать на задние ноги и рассматривать предметы в нашей стороне.
— Ладно, пора показаться: тут они мало видят людей, не привыкли, а то бы так и сидели да ловили рыбку.
Бессонов поднялся во весь рост, снял с плеча карабин и передёрнул затвор.
— Вставай и отойди на десять шагов в сторону, чтобы дать понять, что нас тут целая сила.
Медведи после этого стали смотреть в нашу сторону.
— На таком большом расстоянии они щурятся, как японцы, — зрение у них никакое. Смотри, что делаю я, так и ты делай, чтобы не стрелять зря. А то, не дай бог, какой инспектор услышит — сейчас ведь охота запрещена.
Бессонов стал медленно производить круговые движения руками и медленно идти вперёд. Так сделал и я.
— Медведи молодые, вероятно, пестуны: их, как обычно, трое у мамки, а вот мамки не видно. Она, скорее всего, где-то пасётся за кустами шиповника или отдыхает за левым берегом… или нет… вот она, смотри левее, на берегу, там, где большая куча морской капусты.
Я перевёл взгляд на ту самую кучу, на которой начала подниматься большая тушка медведицы. Но поскольку расстояние между нами было большое, медведица решила нас не дожидаться и что-то сказала своим детям немалого роста, и они, дружно бросившись в реку, быстро выбрались на другую сторону. Сама же мамка не спеша погрузилась в реку и так же спокойно вышла на другом берегу.
— Трёхлетки, — сказал Бессонов, наблюдая за скрывающимися медведями. — Скоро она их погонит из семьи — на завтрак амбе.
— А разве тигры питаются медведями?
— Ещё как, такая добыча стоит того, чтобы её зарезать.
Освободив для нас пляж, медведи ушли, а мы продолжили свой путь к реке Луговой.
Река была полна рыбы, как в прошлый раз, и Бессонов, не удержавшись, достал закидушку, но я решил его задержать с этим делом.
— А на водопады мы успеем, если будем заниматься рыбой? — спросил я, показывая на часы.
Бессонов не стал разматывать снасть и спрятал её обратно в рюкзак.
Брод был неприятным: если в прошлый раз он мне показался мелким, то сейчас пришлось сбросить сапоги.
— Снимай с себя всё до пояса, воды в реке, сам видишь, как много — это недавние дожди постарались в верховьях, — сказал он, раздевшись до рубашки.
Он первым перешёл реку и оставался там, дожидаясь меня.
Мы оделись и отправились дальше.
До выступающего в море скалистого мыса мы добежали почти бегом. Бессонов сам торопился, чтобы мне успеть вернуться обратно; он был даже готов задержаться, а с моими молодыми ногами мог и поторопиться на обратном пути. Но я не хотел его бросать, руководствуясь принципом: «Пошли вместе, значит, и уйдём так же вместе».
Обойдя скальный мыс по воде, мы попали в дугообразную лагуну с вдающимся далеко в море таким же скальным мысом и торчащими из-под воды огромными скальными обломками. Рядом ничего такого, что напоминало бы водопад, мы не обнаружили.
— Значит, они дальше, а если мы туда и доберёмся, то обратно тебе будет поздно идти, лучше — расстрел на месте, — сказал, пошутив, Бессонов.
— Значит, до водопадов далеко? — спросил я.

— Да не так уж, но чтобы обойти этот мыс, надо карабкаться наверх, а какой там спуск, я не знаю. А там вот, видишь, какая круча, а морем — глубоко. И так прогулялись до медведей, увидели целую семью — разве этого мало? Я-то видел водопады всё больше с катера, а здесь не ходил и не высаживался. Так что ты уж извини, что потащил тебя сюда: думал, можно пройти. Начитался Арсеньева и попал впросак.
— Но ведь он писал, что они проходили верхом, а не внизу, — сказал я.
— Разве? Ну, значит, я запамятовал. Ну, тогда моя вина. А на мыс Демби мы с тобой скатаемся, надо только сделать всё хитро, а то сынок Назарова нас сосчитает и доложит своему папашке.
Ну что ж, делать нечего, и мы отправились в обратный путь, и опять пришлось пугать косолапых рыболовов. Но на этот раз они далеко уходить не стали, а подождали, пока мы форсируем реку.
— Мамка у них умница, смотри, как уступила место, — сказал Бессонов.
И как только мы отошли на приличное расстояние, бурые рыболовы тотчас заняли свои места, а мамка улеглась на своё старое место наблюдателя.
До мыса Безымянного мы прошли по берегу без приливной воды. Мне определённо повезло уже во второй раз. До ужина оставалось совсем немного, и я, расставшись с Бессоновым выше нашей казармы, спустился как раз в то время, когда Тимаев уже разжигал печку.
— Опаздываешь, — сказал Тимаев.
— Да, в лесу блуданул и ягоды на буреломе все растерял…
— Я картошку порезал и уже поставил, сейчас быстро изжарится, — сказал Тимаев.
— Погоди-ка, а меню на что? — спросил я.
— Картошка быстрее пожарится, чем рис сварится, — сказал вечно улыбающийся Тимаев.
— Ладно, главное, чтобы Назаров не стал возбухать.
В общем, моего отсутствия никто не заметил, а Тимаев — молодец: правильно всё сделал. Картошка — тоже хорошо, особенно жареная с салом. Наши мусульмане его через полгода службы просто не замечают: Аллах простит, а имам не узнает.
А на мыс Демби, как я планировал раньше, мы всё же скатались, как и обещал Бессонов. Он зашёл на своём катере за мыс Безымянный, где подобрал меня, и мы ушли на юг. Ничего особо интересного я там не увидел. Цепь малодоступных скалистых мысов не давала пройти берегом, а лезть через них — только шею себе сломать. Это они со стороны кажутся интересными арками, а вблизи — как сбывшаяся мечта идиота. Но красиво, конечно, этого не отнять, и на этом там всё и кончается. Есть ещё каменистые пляжи, но они уже мне приелись, как и ползающие возле берега королевские крабы, бывшие мне раньше в диковинку. Особый интерес у меня вызвали фиолетовые двенадцатилучевые морские звёзды. Я их там набрал с десяток, чтобы увезти домой. Конечно, я их никому не стал показывать и сушил по ночам над печкой, заванивая всю кухню до самого утра. Маленькие сушились быстрее, а большие — дольше, и смердили не хуже сортира в летнюю пору. После сильной усушки я их покрыл лаком в несколько слоёв для крепости и чтобы они не выцвели на свету.
Управились мы в обе стороны за четыре часа. Бессонов высадил меня за Безымянным, а сам для отвода глаз ещё долго там находился на якоре, пока я не подал ему знак от трактира «Адмирал Бенбоу», запалив в ведре пучок травы. Белый дым поднялся рассеянным туманом, и этого было достаточно, чтобы Бессонов понял, что я уже на месте. Больше мы с ним на катере не катались, чтобы не попасться на глаза Назарову, а водопады мне были уже неинтересны.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 10.10.2026 г.