Отражение

— Что вы тут такие ужасы на ночь глядя рассказываете? — спросила женщина в белом, подходя к столу. — Неужели ничего нет поинтереснее? Хотите, я расскажу?

Бородач кивнул. Он любил слушать разных людей — каждый рассказывает своё, а где правда, где выдумка, сразу не поймёшь. Его история будет поинтереснее других. Нужно только дождаться своей очереди.

— У меня есть сестра, — сказала женщина. — Мы с ней близнецы. Вы никогда не видели таких разных людей: я — застенчивая, спокойная, а она — как огонь. Мама всегда была ближе к ней: одевала её лучше, водила куда-то, фотографировала.

В три года сестрёнка уже позировала для рекламы. Потом стала сниматься в фильмах, даже получала главные роли.
Я в это время училась в школе, как все. Никто из моих одноклассниц не верил, что знаменитая актриса — моя близкая родственница. Родители наши развелись: она осталась с мамой, а я — с отцом. Даже фамилии у нас оказались разные: она взяла благозвучный псевдоним.

Мы росли: она блистала на экранах телевизоров, появлялась на афишах кинотеатров. Я окончила колледж, стала медсестрой. Встречались с ней очень редко. Моя и её жизнь проходили на разных планетах. Если бы кому-то сказала, что она — моя сестра, меня бы, наверное, в психушку посадили.

Сестра так и не вышла замуж — писали о её связях с актёрами, музыкантами, режиссёрами, но все эти романы заканчивались ничем. Я вышла замуж, родила ребёнка — и всё, никаких романов.

Приближалось наше сорокалетие. Неожиданно она позвонила и сказала, что хочет приехать — отметить юбилей вместе. Мы встретились на следующий день.

Её как будто подменили. Такой спокойной, непривычно тихой, задумчивой я её не знала. Что-то в ней изменилось — и я это сразу почувствовала.

Вечером, когда все разошлись спать, мы остались одни.

— Ты не поверишь, сестрёнка, через что мне пришлось пройти, — говорила она. — Мы стареем с тобой, и ничто не может остановить это. Смотрю фотографии, афиши фильмов — и вижу, как меняется лицо от картины к картине.

Я богата, но отдала бы всё, чтобы оставаться такой, какой была в двадцать пять. Не для кино — для себя. Чем старше становлюсь, тем сильнее ненавижу себя, своё лицо, свою изменившуюся фигуру. Понимаешь?

Я качала головой, не понимая её. Хорошо, что муж любит меня такой, какая я есть.

Утром я зашла к ней в комнату и остолбенела, не сразу узнав её. Она ещё не накрасилась.
Кожа — от грима и прожекторов на съёмках — отливала желтовато-зелёным. Морщины, большие и мелкие, тянулись по лицу и шее, словно паутина. А ведь ей всего сорок.

Увидев мой испуг, она заплакала. Я бросилась её утешать, но горе уже невозможно было скрыть.

— Меня прокляли, — всхлипывала она. — Это моя вина. Я слишком долго выставляла себя напоказ: фильмы, журналы, фотографии…

Я осторожно спросила о пластических операциях.

— Нет, — ответила она, — никаких операций. В Греции есть чудесное озеро. Если в нём искупаться, можно вернуть молодость и красоту.

— Как ты можешь в это верить?

— А что мне ещё остаётся? — плакала она. — Я уже всё перепробовала. Мы с тобой отметим юбилей, наше сорокалетие, и я улечу в Грецию.

— А как же кино, богема? — пыталась я отговорить её.

— Если я верну прежний облик, мне всё равно — кино, звёзды, гори всё огнём.

Она уехала. Долгое время от неё не было никаких вестей. Потом пришло письмо.

Сестра писала, что нашла озеро — где-то на островах. Прежний облик ещё не вернулся, но в воде она уже видит себя молодой. Решила остаться там навсегда — рядом с озером — и звала меня приехать, посмотреть, как она изменилась.

Как раз начались каникулы у моего сына. Я взяла его с собой, и мы полетели в Грецию. До острова добирались долго — сначала автобусами, потом паромом.

Она встретила нас на причале. Я не заметила, чтобы она хоть немного помолодела.

Воздух там — прохладный, свежий, будто дышишь озоном. Маленький домик стоял прямо на берегу озера, у подножья невысоких холмов. Красота — дивная.

Мы посидели, поговорили. Я невольно думала о той молодости, которую ей обещало озеро.

— Рано утром я покажу тебе чудесное превращение, — сказала она. — Ты поймёшь, что я нашла то, что искала.

На рассвете мы вышли на улицу. От озера тянуло прохладой; я зябко куталась в тёплый свитер.

Она подошла к воде, легонько коснулась ладонью поверхности. По спокойной глади пробежала рябь. Потом опустилась на колени, наклонилась и посмотрела в воду.

В отражении появилось лицо моей сестры — лицо двадцатилетней Лилии.

Рябь ещё дрожала на воде.
Она не шевелилась, глядя в отражение.
Смотрела вниз, не мигая, словно боялась спугнуть увиденное.

В этот миг для неё не существовало ни утра, ни холмов, ни меня рядом.
Только гладь воды.
Только это лицо.

Образ менялся — медленно, почти незаметно.
Чёткие линии расплывались, возвращаясь на свои места.
Улыбка гасла. Взгляд тяжелел.

Она следила за каждой переменой, как за чужой жизнью,
не отрываясь,
не дыша.

С каждой минутой в воде проступало всё более знакомое лицо.
Морщинки у глаз.
Тонкая сетка складок на шее.

Когда отражение стало прежним,
она вздрогнула
и провела ладонью по зеркальному поверхностью озера.

— Ты видела? Ты видела это?

— Да, — ответила я. — Видела. Это игра света и воды. Ничего больше.

— Нет, ты ничего не поняла! — почти кричала она. — Это озеро показывает меня — ту, в которую я превращусь, если буду купаться в нём каждый день.

Я поняла, что не смогу её переубедить. В её глазах отражалась злоба, волосы спутались, а на лице прибавилось морщин.

Она так и осталась жить там, у озера. Я знаю: каждое утро, в любую погоду, она выходит на берег до восхода солнца, чтобы увидеть в воде своё молодое лицо. Через несколько минут зеркальная гладь возвращает ей настоящее — постаревшее, морщинистое, с потускневшим взглядом. Лицо, которое она ненавидит.

Когда женщина закончила рассказ, все молчали, представляя ту, которая бросила всё и каждый день приходила к озеру ради нескольких минут отражения.


(Отрывок из рассказа «Одержимость»)

Copyright © 2024 by Марк Лэйн