Барэв, Ахпер!

                «Слово  «друг»  говорят  громко».
               
                Ким Бакши

      Я  часто звоню ему. По делу или просто так. Хочется поговорить о жизни, обсудить текущую  ситуацию в мире, поспорить  по вопросам  истории  падения  Древнего Рима или  расцвета  империи Чингисхана,  спросить совета  по строительству. Он берет трубку и радостно, с легким акцентом, произносит: «Привет, Саня джан». 
      Надо отметить, что за долгие годы нашей дружбы, я  смог выучил только несколько слов на его родном языке. Приветствую его словом «Барэв», а затем  спрашиваю: «Вонцэс?». А когда мой далекий товарищ поздравляет  мою семью с праздником, отвечаю: «Шноракалуцюн».  На новый год желаю ему и родным: «Эрджанкутьюн дзэз». На прощание звучно произношу «Хаджох». Эти,  с трудом выученные  слова,  конечно же,   говорю  весьма коряво,  ведь его родной язык  очень сложный, древний,  но я точно знаю, что   другу  приятно и радостно слышать  родную речь. Это вызывает уважение.
      Простой,  честный, добрый, трудолюбивый  человек - мой давний друг. Мне кажется, что знаю его тысячи дет. И все это время он  для меня пример  порядочности, чести, верности своему слову и необычайно трогательного уважения  к близким людям.
     Моего давнего приятеля  зовут Артур.  Он иногда находит время и прилетает  в гости на несколько дней.  Его, густая  копна, некогда  черных, как смоль, волос, уже подернулась паутиной седины. В больших темных глазах видна усталость. Немного сутулясь от житейских забот, он, как обычно, достает из кармана всегда отутюженных  брюк с острыми,  как лезвие бритвы, стрелками,  пачку сигарет, закуривает, медленно пуская  вверх кольца  табачного дыма, и спрашивает меня: «Рассказывай, брат, как сам, как дети?».  Мы садимся на скамью, возле моего дома, пьем кофе или что покрепче, долго беседуем о жизни, рассказываем  друг другу свежие анекдоты,  вспоминаем нашу юность в том далеком,  маленьком,  уютном городке у подножия Алтайских гор.
 



                ***********
                Знакомство

                «Настоящий мужчина - это тот,
                чья  доброта  является частью его самого». 
                Мэн Цзы

      Солнечное сентябрьское утро. На небе ни облачка, только бесконечная синь зажата между гор  маленького провинциального городка.   Высоченные  тополя шелестят листвой, теплый ветерок гуляет по улицам и переулкам. На обочинах, возле луж важно гуляют голуби.  По высокому забору крадется ободранный кот, надеясь на легкую поживу.  Я студент первого курса  радостно шагаю по тротуару от своего жилья к зданию, где расположился исторический факультет.  Спрашиваю прохожих, уточняя у каждого из них нужный мне  адрес и, уже совсем скоро, подошел к искомому зданию.  Путь от комнаты, которую мне сдали знакомые моих родителей, до здания факультета занял не более пятнадцати минут.
     «Боже мой, это что?» - вижу нелицеприятную картину. Меня встречает ветхое бревенчатое  двухэтажное  здание на торце  которого приколочен выцветший транспарант. Синей краской, пожухлой от времени,  выведено название института и наименование факультета. Две огромные двери обиты черным дермантином, длинная ручка, больше похожая на замусоленную скалку, болтается, обещая, вот-вот вывалится из металлических крепежей.  Большие окна покрыты пылью, часть стекол разбита, деревянные рамы потресканы, краска на них шелушится.  Совсем не так  представлял себе место учебы, тем более, еще месяц назад я, вместе с остальными абитуриентами, сдавал  документы и вступительные экзамены  в новом, высоком, светлом и просторном здании, который все, почему, то называли  «Новый корпус».  Видимо  был и «Старый корпус», но мне тогда  не было до этого дела. И вот теперь я вижу, что учиться мне, и таким же горемыкам, придется в этой берлоге.  «Вот это институт….» - печально звякнуло в голове. Но делать нечего,  отступать не в моем характере, да и поздно уже  бежать обратно.
     Обхватив пальцами ручку-скалку, с силой распахнул на себя дверь, и обнаружил, что   сверху от стены к дверному полотну   прибит  кусок резины, для того чтоб дверь быстро возвращалась в положение «закрыто». Уже в полутемном, пыльном  вестибюле, где туда-сюда сновали студенты старших курсов, на стене я увидел большую доску, на которой красовалось расписание занятий для всех пяти курсов. Достал из сумки тетрадь, быстро записал наименование предметом на всю неделю. Занятий было много, и я понимал, что учеба предстоит с восьми утра и до вечера.  Мимо меня бежали, шли студенты факультета, они мне казались  взрослыми дядями и тетями.  Даже оторопел от этого. Рядом остановились  какие то парни. Разговорился с ними. Это были третьекурсники. Они  повернулись в сторону одного из окон, где у подоконника пристроилось несколько девушек и парней.
     - А вон там твои однокурсники. Иди к ним – один из спрашиваемых мною студентов, указал рукой.  Я поблагодарил и  побрел к стайке своих будущих коллег. Поздоровался  с каждым, познакомились, рассказали, кто, откуда приехал. Обсудили удручающее состояние учебного заведения, похохотали над нашим положением и пошли   искать нужную нам аудиторию. Аудитория оказалась на  втором этаже, куда  мы поднялись по большой, старинной лестнице, ступени которой истошно скрипели от каждого шага. В узком коридоре у стены стояло огромное черное пианино. Зачем, для каких целей оно там находилось, никто не знал.  Белые клавиши пожелтели от времени, несколько черных клавиш вообще не отсутствовало в штульраме, блестящие, некогда, боковые стенки корпуса  покрыты глубокими  многочисленными шрамами от проходящих студентов, которые норовили  оставить свой след чем то металлическим  на этом гордом,  но уже поникшем от возраста и состояния инструменте. Пройдя мимо него, мы зашли в помещение, где предстояло встретить первую пару.  Огромная комната, в которой слева от двери в два ряда были расставлены школьные парты со стульями, а справа облезшая старая трибуна, за ней  большой гипсовый бюст Владимира Ильича, стоящий на  парте, покрытой  красном покрывалом. Вождь мирового пролетариата сурово взирал на учебный зал, где уже восседало несколько юных особ. В  дальнем углу, за Лениным, расположился  высокий фикус, покрытый пылью, в деревянной кадушке с засохшей землей.  Первой лекцией в расписании значился предмет «Основы психологии», но преподавателя пока не было на месте, а за  партами уже сидело несколько девушек и парней.  Они заранее выбрали для себя наиболее подходящие позиции. Девчонки сидели на первых партах. «Наверное, отличницы» - подумал я.  Четыре  пацана,  наоборот, уселись на самой галерке, что то шумно обсуждали и хохотали. Я выбрал парту посредине. Рядом уселся веселый парень по имени Василий из далекого села Крестьянка. Почти перед самым звонком в дверях аудитории появились два темноволосых парня, по всем  внешним признакам  это были кавказцы.  Они  поздоровались с присутствующими, неспешно сели на свободные места. Следом за ними влетел невысокий, худой паренек в яркой пестрой рубахе и приземлился к девушкам.   Раздался звонок. Сразу же  зашла взрослая женщина с огромной темно-русой косой до самого пояса, держа пачку  бумаг в руке, подошла к первой парте.
   - Будем знакомиться, дорогие ребята! Меня зовут Таус Магомедовна и я вам буду преподавать основы психологии –  её зеленые глаза  сканировали каждого из присутствующих.
      Наша шумная,  разношёрстная толпа притихла. Грозный взгляд  преподавательницы не обещал ничего  веселого. Медленно тянулись минуты первой пары, я старался  записывать все термины и понятия, которыми сыпала, как из рога изобилия, Таус Магомедовна, но все равно не успевал.  Вскоре пальцы  устали держать перо, и, отбросив его,  я просто слушал лекцию, надеясь запомнить услышанное.  Девушки, сидящие впереди меня,  дружно склонились над тетрадями и строчили, скрепя  стержнями по белоснежным листам. Тот парнишка, который уселся с ними, тоже, что то царапал, бесконечно переспрашивая соседок. Те, вначале  поворачивали головы в его сторону и подсказывали, а спустя время зло шипели на любопытного соседа. Парни, что сели на галерку, по началу, тоже принялись записывать лекцию, но уже совсем скоро им это надоело, они дружно отбросили ручки в сторону и принялись   шумно обсуждать какие то свои вопросы.   Это поведение не понравилось  Таус Магомедовне, она резко одернула распоясавшихся говорунов, они замолкли. Так прошло наше  первое занятие.
      Сразу же после звонка на перемену, преподавательница забрала свои рукописи с лекцией, попрощалась с нами и покинула аудиторию. Мы выдохнули от напряжения и принялись знакомиться. Первым начал тот самый энергичный щуплый паренек в пестрой рубахе, который уселся к девчонкам. Его звали Юрием, и он был рад всех видеть. За ним каждый представился из нас.  Два кавказца тоже включились в разговор.  Один из них, тот, что пониже ростом встал и произнес с  акцентом: «Меня зовут Артур. Я из Еревана», и сел. Поднялся его сосед  и так же с акцентом сказал: «Меня зовут Артур. Я из Еревана», и тоже сел на свой стул. Все засмеялись. Надо же, какое совпадение, два Артура, и оба из солнечного Еревана.  Зачем они приехали в далекий сибирский городок за тысячи километров? Неужели, и правда, ради поступления в этот институт? Студенты в недоумении  переглянулись. Странно. Непонятно. Но тут прозвенел звонок, и в аудиторию вошел приземистый, плотный мужчина в костюме, грозно посмотрел на нас,  представился Владимиром Николаевичем, отметил в журнале присутствующих, и началась лекция по «Археологии».
    И потянулись дни за днями.  Моросил холодным дождем сентябрь. Тот шустрый малый Юрка был назначен старостой курса. Он очень ответственно выполнял все поручения декана и преподавателей, отмечал  отсутствующих в журнале посещаемости. И даже выдал нам первую стипендию. А все мы все также приходили к восьми утра к ветхому зданию факультета, поднимались по скрипучей лестнице в просторную аудиторию, рассаживаясь по своим, уже закрепленным  за каждым из нас, местам, и внимали  нашим лекторам. На переменах шутили, смеялись,  рассказывали  разные  истории. Постепенно мы становились   дружным коллективом, знали каждого поименно, кто был местным или приезжим, где живет, чем интересуется. Два Артура тоже влились в учебный процесс, хотя и часто пропускали занятия.  Особую популярность они приобрели у девушек.  Девчонкам было интересно общение с этим загорелыми, общительными армянами, которые умели дарить комплименты, загадочно делать полунамеки, обворожительно смотреть своими большими темными глазами на дам. Девчонки млели. А пацаны,  как только звенел звонок на большую перемену, с шумом и гамом неслись на первый этаж, желая занять очередь в киоск, который уместился в одном из темных закутков здания.  Ведь  именно там жарили на раскалённом масле самые вкусные, пышные беляши, которые после выкладывали в металлические лотки, а рядом на полке был  уже разлит в стаканы свежий компот, и даже иногда лимонад. Самые быстрые и проворные первыми неслись к кассе, держа в одной руке тарелку с беляшами, другой сжимая деньги для расчета. За эти 15 минут, пока длилась перемена, продукция киоска сметалась под чистую. Ни оставалось ничего. Только пустые стаканы и подносы. И горе было на лицах тех, кто по какой-то причине не успевал к этому часу прийти туда. А счастливчики, кто, сидя за столом, кто, стоя у окна, аппетитно жевали горячие продукты, запивая компотом. Обычная студенческая пища, способная, хотя б на время, утолить постоянный, терзающий каждого из нас голод. Наш курс оказался, на редкость, дружным, особенно, если это касалось занять очередь в кассу, устроить пирушку или прогулять пару. Между нами было неписанное соглашение о том, кто первый прибегает к киоску, занимает очередь сразу за всеми товарищами. Но иногда, когда какой либо преподаватель вдруг задерживал нас на лекции, наши бегуны прибегали к киоску уже к шапочному разбору – почти вся продукция была скуплена и съедена старшекурсниками. Тогда юные любители поесть пошли на хитрость. Она закачалась в следующем - за десять минут до завершения очередной лекции или семинара, кто то один из парней отпрашивался у преподавателя выйти из  аудитории и со всего духа бежал к заветному беляшному раю.
     Как то один из Артуров тоже решил заранее уйти с лекции и занять очередь за беляшами. Таус Магомедовна, испытывавшая   симпатию к этому студенту, разрешила ему покинуть аудиторию буквально за пару минут до звонка. А уже спустя эти минуты мы всей гурьбой неслись, толкая и наступая на ноги друг другу к желанному киоску. Каково же было наше удивление, когда  увидели, что вожделенных беляшей на их прежнем месте в лотках не было.
- А где беляши? – удивленно спросил крепыш Серега, студент из Маймы.
- Так  ваш же друг все и  скупил  -  небрежно ответила повариха, румяная   тетя Маша, важно вытирая пустые емкости тряпкой.
Мы опешили. И тут из соседней комнатки, где стояло несколько столиков для клиентов киоска,  раздался  голос со знакомым акцентом.
- Ребята, идите сюда – Артур стоял у одного из столиков, на котором громоздилось несколько тарелок, с горами беляшей, рядом стояли граненые стаканы с компотом – Угощайтесь, пожалуйста.
     Он успел скупить  всю продукцию,  ждал нас с нетерпением, желая  угостить новых друзей и, улыбаясь, приглашал всю толпу за стол.
     От неожиданности такого поступка мы оторопели на пару секунд, но голод не давал места сентиментальности. И мы, словно оголодавшие волчата,  окружили стол, жадно хватаем горячие беляши, торопливо жуем, запиваем холодным компотом. Артур стоит в стороне и улыбается. Проглотив еду, мы уже несемся на новую пару, чтобы не опоздать и не выслушивать назидания от грозных преподавателей.
     Наш курс и далее  продолжал отправлять  гонцов к киоску, дабы успеть занять очередь. Мы так же неслись туда после звонка, покупали еду, быстро кушали и возвращались обратно в аудиторию. Артур не ходил с нами. Он выходил курить на улицу, потом медленно поднимался по лестнице и усаживался на свое место за партой. На  наши уговоры  сходить за компанию в киоск, всегда отвечал отказом. Говорил, что не хочет кушать.
      Уже спустя  время, я понял, что  Артур  потратил все свои небольшие деньги, которые  ему дали родители на жизнь на ближайший месяц, чтобы угостить  своих  товарищей  по учебе. Никто из нас в тот момент не осознал этого поступка, вероятно в силу юношеской недальновидности, а может, и просто  воспользовался  великодушием  друга из далекой Армении. А для меня это был  благородный  поступок настоящего мужчины. Не думая о себе, о том,  на что он будет жить в этом городке,  вдали от родителей, без денег, Артур просто сделал приятное друзьям, накормив таких же, как он, голодных студентов,  как и он, оторванных от своих пап и мам, от домашних угощений и внимания.  Я понял, что в  этом невысоком, худощавом пацане  из Армении,  родители воспитали  самые высокие нравственные качества, которые, возможно, не помогают сделать головокружительную карьеру в современных реалиях, но являются тем самым  стержнем, не позволяющим согнуться, сломаться под грузом  жизненных невзгод и проблем.