Терновый венец роман в 4-х частях

Аннотация

Новоиспеченный студент-одиночка терпит унижения и избиение в колледже. Крайняя нужда, жизнь с матерью без отца в скромном домике на окраине города еще больше усиливают его чувство ущербности и безысходности.
В определенный момент его переживания достигают «точки невозврата», после чего он решается страшно отомстить всему миру за свои неудачи и обиды, пожертвовав при этом своей жизнью. Но что изменит его отчаянный поступок?






























Когда человеку нечего терять, его доброта – первое, чего он лишится в этом жестоком мире, который он теперь называет своим домом.

                (Из какой-то старой компьютерной игры)




Вам было мало мерседесов, подонки? Мало ваших золотых цепей, снобы? Мало ваших капиталов? Мало водки и коньяка? Мало ваших гулянок? Всего этого не хватало, чтобы удовлетворить ваши прихоти? У вас было всё... Из-за вас я умираю как Иисус Христос, чтобы стать примером для всех слабых и беззащитных.
               
                Чо Сын Хи


        Злодеев носит и благое чрево.
               
                У. Шекспир


Faciam ut mei memineris – сделаю так, чтобы обо мне помнили.
                Плавт


Надеюсь в моей смерти будет больше смысла, чем в моей жизни…
Джокер



























Эта вымышленная история основана на недавних трагических событиях, которые произошли в американских и русских колледжах. Кровавые бойни, устроенные совсем еще юными безумцами, поражают своим хладнокровием и жестокостью.
Однако, если первое время люди по инерции хоть как-то и пытаются объяснить произошедшее, то очень скоро никто из них даже и не вспомнит о пережитом ужасе. В итоге, безразличие к этой проблеме приводит к новым жертвам.
В этой книге я попытался понять мотивы страшных поступков молодых убийц. Самым же главным для меня было найти ту «точку невозврата», после которой человек решается пойти на спланированное убийство не только других, но и самого себя.

               












               


Часть I. Начало
               
                Сентябрь 2003 года
               
1

В последнее время Максим очень плохо спал. Вот и сегодня, проснувшись вдруг среди ночи, он ворочался с боку на бок, подолгу смотрел то на облупившийся потолок своей маленькой комнаты, то в окно, где сквозь таинственный мрак ночи, скучно горели уличные фонари, но снова уснуть уже не мог.
В этот момент  в его душе появилось мерзкое чувство скуки и одновременно тревоги, от которого хотелось даже кричать. От бессонницы свинцовая усталость растекалась по всему его телу, а в голове то и дело мелькали мрачные картинки короткого, но такого страшного сна.
Максим еще помнил свои недавние счастливые сны. В них он видел себя беззаботным студентом, где дома его всегда ждала любимая мама, приготовив его любимые наваристые щи из баранины и квашеной капусты.
Теперь же ему приснился умерший десять лет назад отец. Он зло смотрел на Максима безумными глазами, ругал за что-то и даже бил, чего никогда при жизни своей не делал.
– Ах ты, щенок! Ага, вот тебе… получай, сученок!.. – будто наяву, гремели слова отца, и под градом жестоких ударов Максим просыпался в поту, тяжело дыша.
Максим лениво встал с кровати и тихо походил по комнате, чтоб не будить маму, мирно спящую за тонкой стеной в зале. Успокоившись, Максим поставил  стул к окну и, удобно усевшись, посмотрел на сонную улицу.
Изредка сквозь темноту со стороны круглосуточного кабака «Чирик» появлялись, словно тени, черные шатающиеся фигурки пьяных мужиков, а иногда даже и женщин. Грязно ругая кого-то, они останавливались у фонарного столба и, развалившись на старой скамейке, подолгу смотрели бессмысленными взглядами в сторону жалких домиков, в одном из которых, затаившись, и сидел сейчас Максим.
Напротив, через неширокую улицу, мертвым блеском луны освещались густые деревья, скрывавшие за собой огромный овраг. Максим вдруг вспомнил, как в детстве летом он часто спускался в самую его глубь по крутому заросшему склону. Здесь он строил из веток и принесенного картона небольшой «штабик», разжигал костер и мог до позднего вечера сидеть одиноко, глядя на непоседливых птиц и слушая приятный шелест листвы. Тогда овраг не был еще таким широким и глубоким, а теперь через заросли можно было увидеть в его чреве лишь пар, похожий на спустившееся облако, от протекавшего где-то на самом дне ручейка. Вот и теперь, когда Максим стал совсем взрослым, ему захотелось уйти сюда от всех и обойти это притягательное место от начала и до конца. Ярко представляя себе возможные опасные приключения, он даже не заметил, как уже проснулась мама и как она начала готовить завтрак.
Сегодня начиналась учеба Максима в колледже.

2

Интересно получилось: первое сентября в этом году выпало на воскресенье, а потому линейку и начало занятий в электромеханическом колледже перенесли на понедельник. Вот и погода сегодня вдруг резко стала осенней, больше подходящей для учебы и работы, а не для беззаботных уличных прогулок. С утра по оставшемуся еще с вечера прошлого дня безоблачному небу медленно расползлись унылые серые тучи и расплакались противным моросящим дождем, который, монотонно постукивая в окно, теперь только раздражал и лишний раз напоминал Максиму о бессонно проведенной ночи. Впрочем, мама пока еще не замечала появившуюся в последнее время у Максима вялость. Он уже давно научился скрывать свои проблемы, хотя сейчас чувствовал себя особенно изможденным, но, только выйдя из комнаты, сразу сделал вид, что только проснулся, хотя не спал уже больше трех часов.
- Доброе утро, сынок! Я тебе манную кашку сварила, как ты любишь: жиденькую и чуть сладенькую – мама проворно кружилась по маленькой кухне, подготавливая Максиму завтрак. - Как спалось тебе? Ты, должно быть, очень волнуешься? Все-таки это твой первый день в колледже и ты там никого не знаешь. Я очень волнуюсь за тебя: ты же у меня такой застенчивый мальчик.
- Мама, я не мальчик! Справлюсь как-нибудь -  неожиданно даже для себя, резко ответил Максим. Бессонница давала о себе знать. К тому же ему было неприятно, что сейчас мама будто читает его беспокойные мысли. Поэтому он старался не смотреть в добрые мамины глаза и лишний раз не отвечать ей, чтобы она не заподозрила что-нибудь неладное.
Максим, конечно же, очень любил маму, но часто не понимал ее порой излишнюю заботу. Больше же всего его угнетало то, что он почему-то не мог довериться ей, высказать все, что было у него на душе, а это очень сильно делало ее чужой. С какого-то времени их отношения стали натянутыми, но, если мама и была все той же ласковой, как и прежде, то Максим был черств,– и ему было стыдно за это.
Мама, Мария Ивановна,  работала медсестрой в районной больнице неподалеку от дома. График работы у нее был сложный, но она всегда думала о своем сыне и старалась, несмотря на свою скромную зарплату, чтобы он ни в чем не нуждался. Теперь, когда Максим стал студентом, она была очень благодарна ему за то, что он хорошо сдал вступительные экзамены, и одним из немногих будет учиться бесплатно.
После завтрака и горячего чая с лимоном Максим чувствовал себя совсем обессиленным. В один момент ему даже захотелось плюнуть на эту учебу, лечь на кровать и наконец-то выспаться. «Вот сейчас я точно уснул бы, как мертвый! Я где-то слышал, что человек, который мало спит, становится очень нервным, агрессивным и вообще неадекватным» - подумал он и решил, что уж в следующее воскресенье устроит себе настоящий выходной и будет весь день отсыпаться сразу за всю неделю. Странно, но от этой мысли ему стало гораздо лучше, бодрее.
– Я вчера хорошенько постирала и  погладила твои вещи, - и теперь они как новые – продолжала суетиться вокруг Максима мама, доставая из шкафа его брюки, пиджак, белоснежную рубашку и синий галстук.
– Мама, я этот вещи шестой год ношу почти каждый день, на них уже затирки есть, пора новые покупать – намекал Максим маме, но все же ему было приятно одевать чистую, еще пахнущую душистым порошком, хотя и старую одежду.
- Ну, ты же понимаешь, что сейчас мы с тобой не можем себе этого позволить – ничуть не обидевшись на замечание Максима, мама нежно взяла его  за руку и подвела к большому шкафному зеркалу. – Вот, посмотри на себя: какой ты красивый и нарядный.
- Мы с тобой такие бедные, что вообще себе ничего позволить не можем. Ладно, мам, я пойду – мельком посмотрев в отражении лишь на свои покрасневшие и уставшие глаза, Максим вырвался в коридор и быстро зашнуровал свои черные начищенные туфли, тоже оставшиеся еще со школы.
- Ведь рано ещё, да и дождик идет. Пережди… - глядя в окно, задумчиво сказала мама, но Максим уже громко хлопнул дверью, бегом спустился в холл и, пройдя небольшой двор, вышел на улицу.

3

Раньше, учась в школе, Максим всегда ходил на уроки пешком. Вот и теперь он уже решил для себя, что на занятия будет добираться своими ногами, хотя колледж был еще дальше от дома, чем школа – в самом центре города.
Максим очень любил эти утренние пешие прогулки. Они упорядочивали и успокаивали  его беспокойные мысли. Каждый раз он старался ходить разными путями, даже иногда делая большие круги, лишь бы узнать или увидеть в своем городе что-то новое.
«Да, жаль, что зонтика нет. Пока дойду, промокну до нитки. Как бы не простудиться! – думал Максим, идя вниз по тропинке, блестевшей от вязкой грязи. Обойдя конец широкого оврага, он по косогору спустился сначала к старой улице с небольшими частными домиками, а потом к реке и не спеша пошел по длинной набережной, с которой можно было пройти прямо к колледжу.
Было напряженно тихо. От асфальта, покрытого тут и там прозрачными лужами, приятно пахло свежестью, которая бывает только после долгожданного дождя в знойный летний день. С реки поддувал влажный ветер, принося с собой крики чаек и нежный плеск волн. Изредка проносились невозмутимые велосипедисты, в своих смешных обтягивающих костюмах и шлемах похожие на инопланетян.
Вот уже показалось слева величественное здание колледжа, и в тот момент, когда Максим собирался переходить набережную, словно нарочно, задев край лужи, пронеслась серебристая легковая машина, обрызгав его с ног до головы.
- Мразь! – успел лишь ненавистно выкрикнуть Максим, но его слова, подхваченные ветром, унеслись куда-то в сторону реки. Ему оставалось лишь надеяться, что серенькие пятнышки грязи на его брюках скоро смоются моросящим дождем.

4

Электромеханический колледж, в котором Максиму предстояло учиться три с половиной года, располагался на возвышении в самом центре города. П-образное пятиэтажное здание было окружено большим парком с разросшимися густыми деревьями и уютными беседками. Раньше здесь заседало городское руководство, а потом,  после большой перестройки и ремонта, открылся учебный кампус со спортзалом и бассейном. С его окон, со стороны главного входа, как на ладони, была видна широкая лента безмятежной реки. С другой стороны, за кронами могучих сосен, открывалась панорама города, который отсюда был таким маленьким, что казался почти игрушечным. Слева, чуть пониже, располагалось общежитие-пансион для малоимущих и приезжих студентов, а справа в тени елей, но уже за кованым  забором пряталась небольшая старая церковь. Весь этот комплекс больше напоминал военный городок или даже тюрьму, если бы не снующие здесь повсюду беспечные студенты.
Повыше церкви, после трех деревянных бараков, в подвале колоритного дома, построенного еще в начале прошлого века, круглосуточно работало большое и недорогое кафе. С началом учебного года здесь начинали собираться студенты, вытесняя работяг и местных алкоголиков. Они много пили, а ближе к вечеру шумной гурьбой вываливались на набережную, крича и громко ругаясь, иногда устраивая жестокие и кровавые драки.
Максим еще не знал об этом, но, с интересом и волнением подходя к колледжу, вдруг вспомнил школу, в которой учился еще несколько месяцев назад. Он очень привык к своему классу, который стал для него почти родным. Тут никогда не было серьезных конфликтов, которые так выматывают и мешают учиться. Все занимались своими делами и никогда не лезли  в жизнь друг друга, а, если было тяжело, каждый  всегда был готов прийти на помощь. Как же приятно было сейчас вспоминать об этом, но где-то в душе дул холодок от того, что это время уже больше никогда не вернется.
Теперь же ему предстояло привыкать к студенческой жизни, в которой пока больше всего угнетало отсутствие друзей или хотя бы тех, с кем можно просто поговорить о чем-нибудь.
«Ну, если уж совсем не понравится, всегда можно будет уйти, я же теперь не школьник» - утешал себя Максим, подходя к центральному входу, где слева была пристроена небольшая будка охраны.
– Так, стоп! Куда? Студент? Покажи студенческий! – спросил Максима седовласый морщинистый мужичок в характерной черной форме охранника, буравя его строгим вопрошающим взглядом.
– На линейку иду: я первокурсник. Нет у меня еще студенческого – недовольно предупредил Максим  и тут же услышал щелчок, оповещавший, что можно беспрепятственно пройти через турникет.
– Что ж ты  без зонта ходишь? – лишь недовольно буркнул мужичок, но Максим молча прошел пост и стал спускаться по широкой дороге к самому колледжу. Максиму показалось, что он произвел неприятное впечатление на охранника, но тут же признался себе, что всегда недолюбливал людей этой профессии, а сейчас невольно показал свое презрение, так и не ответив на последний вопрос.
Несмотря на противный дождик, повсюду было много студентов. Кто-то в одиночку стоял в стороне, с беспокойством оглядываясь вокруг, другие, сидя небольшими группами на скамейках под листвой деревьев, что-то обсуждали.
Вот-вот должна была начаться линейка и, будто зная об этом, сквозь серые густые тучи стало неуверенно пробиваться солнце, золотым блеском отражаясь от капель в траве и на листьях деревьев.
Основной вход в колледж был временно перекрыт: здесь стояли преподаватели, а рядом с ними грязные, ворчливые рабочие стучали молотками и что-то пилили у кафедры для выступающих сегодня на празднике. Максим огляделся по сторонам и увидел группы студентов, россыпью стоявших с большими плакатами: «Реклама», «Машиностроение», «Логистика», «Товароведение». Подальше, чуть виднеясь из-за мелькавших туда-сюда голов,  Максим заметил черные жирные буквы – «Монтаж электрооборудования» - и стал пробираться туда: это была его будущего специальность.
Плакат держал сильными руками высокий и очень крепкий паренек. Всем своим видом он показывал недовольство выпавшей ему роли «зазывалы». Каждого, кто невольно попадался ему на глаза, он одаривал злым, отталкивающим взглядом.
– Э, ты с «Монтажа» что ли? – надменно спросил он у потерянного Максима, оценивающе оглядев его с ног до головы.
– Да, я группу свою ищу… - но не успел Максим договорить, как его перебил, незаметно появившийся низкорослый брюнет с насмешливыми глазами:
–  Тогда наверх  иди: к скамейке - там все, а тут не стой-ка – держа руки в карманах черных брюк, бойко приказал он Максиму. Белоснежная приталенная сорочка подчеркивала его стройную фигуру и смуглое лицо. Весь он излучал от себя самоуверенность и наглость.
Максим уже давно заметил за собой, что видя человека первый раз в жизни, он сразу же, почти безошибочно, мог определить: сможет ли ужиться с ним в дальнейшем. Вот и сейчас он почувствовал, что эти двое доставят ему еще много хлопот. Хотя Максим и был мирным человеком, фамильярное отношение незнакомых людей выводило его из себя. Лишь с большим трудом ему удавалось сдерживаться. Поборов свой гнев, он всегда благодарил себя за это, но все-таки не мог до конца избавиться от ощущения слабости и трусости, а не силы в этот момент.
«Интересно, они ко всем так обращаются? Неужели мне предстоит учиться с ними?» - отходя, почти вслух раздраженно спрашивал себя Максим. Чтобы лишний раз не тревожить себя, Максим  понадеялся, что эти двое не из его группы, а лишь случайно отобранные для своей роли люди.
– Молодой человек! Вы из группы 11-03? – приятный женский голос вывел Максима из ступора, когда он подходил к скамейке. Невысокая, темненькая девушка с милым, еще смуглым лицом пряталась от проходящего уже дождя под листвой высокой березы и с улыбкой, вопросительно смотрела на него.
– Наверное, не знаю точно – смутившись, ответил Максим и тоже улыбнулся, смотря в ее игривые черные глаза. – Я вообще-то поступил на «Монтаж электрооборудования».
– Ну, тогда вам здесь нужно стоять. Группа-то только одна, а я буду у вас единственной девушкой. Скоро наш куратор подойдет. Жаль, что вас не было на общем собрании в пятницу, вы многого не знаете.
Ее нежный  голос завораживал. У Максима даже откуда-то появилась непринужденность, которую раньше он никогда не испытывал в общении со своими одноклассницами. Если с ними он всегда чувствовал себя чем-то  обязанным, хотя бы тем, что они вообще с ним разговаривали, то этой, еще не знакомой девушке ему сразу захотелось рассказать все свои тайны.
– Меня кстати Катей зовут. Будем знакомы, да? – она протянула Максиму свою теплую ладонь с наманикюренными пальчиками и снова улыбнулась.
Максим нерешительно пробормотал свое имя и, глядя на эту изящную ручку, замешкался, не зная, что сделать: то ли пожать ее, то ли поцеловать. Заметив смущение Максима, Катя убрала руку и, таинственно хихикнув, стала смотреть вокруг, будто давая знать, что Максим уже совершенно безразличен ей. Она принадлежала к тому типу красивых девушек, которые при первом же знакомстве любят играть в «Близко - Далеко»: то приближаются, подчас едва заметно, подогревая интерес к себе, то отдаляются, как только почувствуют, хоть ненамного, чужую привязанность.
– Лучше было бы не приходить сегодня. Так рано вставать!.. Ради чего? Чтобы послушать эти торжественные речи и приветствия? Нет, уж лучше полежать, поспать в теплой кроватке – капризничала Катя, поеживаясь от холода. Хотя дождь незаметно прошел, тучи расклеились и вовсю сияло солнце, но оно не грело, а с реки теперь поддувал промозглый ветер.
Рядом с Катей молча стояли еще с десяток парней, среди которых было двое, с виду совсем безобидных и даже внешне похожих друга на друга. «Вот с этими-то, думаю, можно будет подружиться» - решил для себя Максим, глядя на их изучающие всё вокруг и настороженные взгляды новичков.
От центра и торца колледжа стали подходить преподаватели, и вся неуемная толпа студентов начала потихоньку организовываться.
– Идёмте, вон наш куратор идет, наконец-то! – позвала Катя, когда из толпы появился светловолосый мужчина средних лет в фасонистом темно-синем костюме с тонким красном галстуком. Остановившись и осмотревшись, он довольно громко выкрикнул: «Группа МЭ-11-03! Подойдите все ко мне!». За ним тут же подошли плакатчик и брюнет, и Максим понял, что его опасения оправдались: ему долгое время предстоит учиться в одной группе с этими двумя выродками, и даже не будучи с ними знакомым, они уже вызывали у него отвращение. Когда около куратора собралась вся группа, куратор достал из черного портфеля синий блокнот и, мельком посмотрев  в него, уверенно и строго сказал:
– Значит так! Вроде бы, все здесь, да? Кто не знает еще, и кто не был на прошлом собрании – я куратор вашей группы. Меня зовут Леонид Федорович Петров. Группа у нас небольшая, а значит, познакомимся мы быстро, и все вы будете под моим присмотром. Чуркин Денис?
- Я - как солдат, ответил брюнет.
- Семенова Екатерина?
- Здесь – приятным тонким голоском сказала Катя.
- Жирнов Иван?
- Тут я – словно с одолжением ко всем, объявил «зазывала».
- Чернов Максим?
- Это я – по-школьнически подняв руку, ответил Максим.
- Бычков Стас и  Егоров Егор? Это вы, да? – куратор вопросительно посмотрел на стоящих вместе друзей, а они послушно и одновременно закивали.
- Леонид Федорович, может, мы сразу в свою аудиторию пойдем, а? – вмешался жалобным голоском «зазывала» Иван, даже не дав огласить весь список студентов группы. Максим смотрел сейчас на его грубое, уже ощетинившееся лицо и признался себе, что этот человек почему-то очень неприятен ему. Все было противно в нем: непропорционально длинные руки, остриженная «под горшок» голова, новый, но безвкусный серебристый костюм, остроносые черные туфли-лодочки и самое главное – наглость, которой так иногда не хватало самому Максиму. Максим даже вдруг вспомнил известный еще с детства колдовской обряд: он представил Ивана с полным ртом ваты – это, якобы, должно было бы навлечь на него всяческие беды и болезни.
– Нет, сначала мы послушаем речь Викторию Геннадьевну, нашего директора – ответил куратор, с теплотой глядя в сторону центрального входа колледжа, где появилась среднего роста, миловидная, но серьезная женщина в голубом костюме, так подчеркивавшем ее стройную фигуру и ухоженное свежее лицо. Даже далеко от кафедры, где она встала, были видны ее ровные белоснежные зубы, пухлые чувственные губы и блестевший жемчугом от появившегося яркого солнца маникюр.
Она дождалась, когда вся толпа студентов, наконец, сгруппировалась, и из микрофона раздался ее строгий, но приятный голос:
– Дорогие мои друзья! Поздравляю Вас с этим прекрасным праздником – Днем знаний! Теперь все вы - студенты. Каждому из вас предстоит пройти большой путь по освоению выбранной вами профессии. Это сложная, важная и ответственная работа. От того как вы теперь будете относиться к своим обязанностям, будет зависеть вся ваша дальнейшая жизнь. Впрочем, я уверена: все ваши мечты сбудутся, и вы станете отличными специалистами. Ну, а я и все наши замечательные преподаватели обязательно вам в этом поможем.
Порывистый влажный ветер с реки  повсюду разносил эти пафосные слова, но внимательно слушали ее лишь первые ряды: только там то и дело хлопали после каждого важного момента речи, а остальные все также смеялись, кричали и громко разговаривали о каких-то пустяках, даже не замечая своего директора и замечаний своих кураторов.
Максим тоже отвлекся и засмотрелся на величественное здание колледжа. Оно чем-то напоминало ему столичную военную академию, где он с детства мечтал учиться. На мгновение ему вдруг ясно, словно наяву, представилось, что он курсант и стоит в ряду таких же, как он, строгих и аккуратных воспитанников и слушает наставления своего командира-начальника. Максим считал, что ему вполне хватило бы знаний и умений, чтобы поступить туда, но он побоялся бросить маму одну и поэтому решил остаться здесь, в своем городе - и учиться в колледже.
– Так, все идем за мной и не отстаем – вывел его из приятных мечтаний голос куратора.
Вскоре незаметно появился юркий фотограф и, сменив директора у кафедры, в микрофон позвал всех делать общую фотографию на площадке у центрального входа.
Максиму и всей его группе в этой суматохе все же удалось разместиться для съемки во втором ряду, на самом видном месте. Максим стоял и смотрел как шумно и суетливо выстраивается сейчас вся эта толпа его новых коллег. Цепляясь взглядом за незнакомые лица, он ощутил себя беззащитным и одиноким. Невольно он мельком посмотрел на Ивана и Дениса и тут же поймал себя на мысли о том, что вдруг появившийся туман в его душе связан с ними. Если бы их не было здесь сейчас, то он, пожалуй, был бы счастлив, что стал студентом этого колледжа. Максиму еще больше захотелось вернуться обратно в школу:  лет на семь назад – и он многое бы отдал за это.
В этот момент, когда Максим вспоминал себя счастливым и беззаботным школьником, его и запечатлел фотограф. На большой общей фотографии он стоял крайним слева с задумчиво-грустной улыбкой. Он смотрел не в объектив, а куда-то вверх: в бесконечное лазурное небо, расчистившееся от туч, где невесть откуда появилась вороны, своим горьким карканьем пытавшиеся заглушить громкую музыку и беспорядочный гул студентов.
Сегодня каждый был по-своему счастлив и думал только о будущем, в котором сами собой исполняются все заветные желания, и где нет места плохому. Максим вообще очень любил мечтать, но часто его наивные фантазии натыкались на суровую мрачную реальность, и этого он впадал в затяжную депрессию.

5

Леонид Федорович Петров за свою пятилетнюю работу в электромеханическом колледже стал куратором во второй раз. И, если с первой группой ему не повезло, там учились, как он говорил, «одни  идиоты»,  да и опыта тогда у него было мало, то теперь он решил основательно взяться за свою новую группу и сделать ее образцовой, причем любой ценой. Тем более, накануне вышел приказ директора, по которому куратору группы, которая  семестр оканчивала только на «отлично» и без дисциплинарных взысканий, выплачивалась кругленькая премия.
Ему было 37 лет. Десять лет назад он окончил физический факультет местного университета, после пять лет проработал в школе, а потом устроился в колледж преподавателем физики. С виду он производил впечатление аккуратного, строгого и педантичного человека, каким и был на самом деле. У него были  холодные глаза, а на свежем и лощеном лице всегда  была чуть заметна хитренькая улыбка. Смотря на человека, он словно считывал все его самые потаенные мысли, а потому как бы усмехался ему, наперед зная, что он затевает.
Никто из подопечных Леонида Федоровича, у которых он преподавал физику лишь семестр один раз в неделю, наверное, не смог бы сказать определенно: хорошим или плохим человеком он был. Он вполне доходчиво объяснял свой предмет, но был очень требовательным, а порой даже жестоким. «Это ваши проблемы, они меня не касаются!» - любил повторять он, когда какой-нибудь незадачливый студент, пытался объяснить ему, почему плохо подготовил задание. Впрочем, он всегда старался вести себя сдержанно и не кричать на своих подопечных, но был настойчив, строг и очень требователен.
Надо признать, что Леонид Федорович в душе недолюбливал свою работу, хотя иногда она все же приносила радость и чувство самореализации. С детства он мечтал посвятить себя науке, но не как какой-нибудь учитель, а как ученый, сидящий днями и ночами в своем небольшом уютном кабинете и пишущий заумные книги. Теперь же он был вынужден из года в год разъяснять одно и то же всяким прыщавым балбесам, – и получать за это сущие копейки.
Сегодня Леониду Федоровичу предстояло провести вводную лекцию и ознакомить свою новую группу с правилами внутреннего распорядка колледжа.  Поднимаясь со своими подопечными по широкой лестнице на третий этаж, он тщательно обдумывал, как теперь будет выстраивать свой процесс воспитания. Как преподнести себя в этот день: быть покладистым или же жестким? Ведь от первого впечатления очень многое зависит, а потом его уже будет сложно исправить. Хоть он и не считал себя неуверенным человеком, в ситуациях, когда ему приходилось вести себя жестко, он волновался и боялся дать слабину. Он очень не любил эти переживания и беспокоился, чтоб кто-нибудь случайно не заметил в нем напряжения и не сделал трещину в его репутации строгого преподавателя.
На третьем этаже за группой МЭ-11-03 теперь был закреплен специально оборудованный предметный класс. На стенах здесь, почти у самого потолка, висели скучные черно-белые портреты великих ученых, под ними учебные плакаты, разные информационные таблицы и диаграммы. В глубине класса, в одном углу стоял старый шкаф со справочниками и энциклопедиями, а в другом – светился от солнечных лучей белоснежный компьютер.
Максим сразу сел на последнюю, пятую парту у шкафа. Отсюда хорошо было видно всех его новых знакомых, но сейчас он больше наблюдал за куратором, который, избегая смотреть в глаза, расположился за своим столом и строго, словно с экрана телевизора, сообщил:
– Что ж, еще раз хочу вас всех поприветствовать. Один семестр я  буду преподавать вам курс физики, но на протяжении всех трех с лишним лет вашей учебы здесь я буду вашим куратором, то есть буду следить за вашим поведением, успеваемостью и исполнением ваших студенческих обязанностей.
Куратор сделал многозначительную паузу, как бы давая время переварить в голове его слова, осмотрел за столом свои щегольские новые туфли и, набравшись уверенности и большей строгости, стараясь теперь уже поймать  взгляд каждого, предупредил:
– Моя задача сделать вашу группу образцовой, самой лучшей в колледже. Я обязательно этого добьюсь и потому хочу, чтобы вы сразу уяснили: хоть я и ваш куратор, попечитель и «второй отец», но поблажек я вам давать не буду. От вас же требуется немного: хорошо учиться и исполнять все мои приказы. У каждого из вас будут определенные задачи, которые нужно будет обязательно решать, а иначе мы будем с вами прощаться. Учтите, если кто-то подведет меня, то поверьте, моих возможностей  хватит, чтобы любому из вас указать на дверь и отчислить. Очень надеюсь, что до этого  у нас не дойдет…
Слушая спокойную и почти угрожающую речь этого человека, который с заметным усилием делал из себя самоуверенного и жесткого наставника, Максим невольно сравнивал его со своими школьными учителями, ставшими теперь для него еще милее и роднее. Сразу же возник светлый образ учительницы истории Клавдии Николаевны, которая с пятого по одиннадцатый класс была еще и его классным руководителем. Максим вспомнил себя совсем маленьким мальчишкой, когда впервые попал в класс к ней. Ее поседевшие волосы, добрые глаза и аккуратный, уютный кабинет истории, где всегда было много цветов, всегда вызывали у Максима умиление, но только сейчас он начал по-настоящему ценить ее любовь и беззаветное служение. Сейчас ему стало страшно от мысли, что теперь это уже стало прошлым, которое уже не вернуть никогда.
 Смотря в окно, где игривое солнышко освещало желтеющие листочки на кронах высоких деревьев, Максим представил, как там, за новыми высотками жилых домов, пряталась его старая, добрая школа, а Клавдия Николаевна, в своем кабинете на первом этаже, сегодня снова принимает новых учеников и тоже ностальгирует о своих выпускниках.
«Господи, верни это время назад» - чуть не выкрикнул Максим. Под мерный голос куратора, который продолжал чему-то поучать, Максим, то и дело, зевая, стал засыпать: глаза слезились, ноги тяжелели, а все тело наполняла приятная слабость. Речь куратора звучала уже где-то далеко и скоро стала совсем бессмысленной. «Если так будет продолжаться и дальше, то эта бессонница меня доконает» - последнее, что мелькнуло сознании Максима, и он растворился в сером, очень зыбком  и быстроменяющемся сне. Вот Максим, как и хотел, перенесся в свое прошлое: он один сидит в школьном кабинете истории и пишет конспект про восстание Спартака. Вдруг в класс заходит его старый школьный друг Костя, который утонул летом после восьмого класса. Загадочно улыбаясь, он садится рядом с Максимом и начинает безудержно реветь. «Ты что? Взаправду хочешь уйти от нас? Не-е-е-ет! – лицо Кости  вдруг странно удлинилось и сузилось, сделалось красновато-темным, глаза стали узкими и весь он стал похож на маленького старичка-китайца. – Ты останешься здесь. Навсегда. С нами. Ты никуда не посмеешь уйти! Там плохо, а здесь хорошо. Это вот тебе – Костя достал откуда-то большую толстую книгу с черным кожаным переплетом и золотыми углами. - Я сейчас уйду, а ты открой ее. Хорошо? – и он громко засмеялся. Он незаметно очутился у двери, повозившись с замком, с жутким скрипом открыл ее, и в класс пробилось золотое свечение. Нет, это был огонь! Языки пламени, поначалу маленькие, неуверенные, быстро росли, смелели и пожирали все вокруг, превращая в черные  головешки. Смех Кости превратился в крик, который быстро затих, а сам он исчез. Стало душно.  Жарко. Горячо. Максим подвинул к себе книгу, вскрыл замочек на переплете и открыл… Желтый, страшный огонь окутал его, он почувствовал нестерпимую боль, будто бы тысячи острых ножей одномоментно воткнулись в него, а потом раздался мощный взрыв и Максим, громко вскрикнув, проснулся.
Как оказалось, наяву за Максимом давно уже наблюдал куратор. Открыв глаза и придя в себя, Максим увидел его стоящим слева. Слегка покачиваясь назад и вперед, он зло смотрел на Максима и ехидно улыбался.
- Вас, молодой человек, это теперь особенно касается. Это залет! – наклонившись, почти в самое ухо с ненавистью сказал ему куратор. Остальные, увидев испуганное и раскрасневшееся лицо Максима, как по команде, громко засмеялись. Даже милая Катя едва сдерживала свой смех, но заметив на себе взгляд Максима, быстро обернулась.
Больше же злорадствовал  Иван. Развалившись на стуле, жуя жвачку и играя ключами, он презрительно посматривал на Максима и своим противным хохотом, кажется, хотел больше всех сейчас унизить его.
Максим, пожалуй, впервые почувствовал стыд такой силы. «Как же так получилось?! Я ведь всегда контролирую себя» - корил он себя и больше всего сейчас хотел провалиться сквозь землю.
– На сегодня наше вводное занятие окончено. Можете все идти – громко объявил куратор, все еще продолжавший стоять возле Максима. – Ну, а вас, молодой человек, я бы попросил подумать над своим поведением и о своем будущем! А теперь пошел вон! – показав пальцем на дверь, с ненавистью приказал куратор Максиму.
Униженный Максим не смог ничего ответить и вышел. Ни на кого не глядя, он спустился на первый этаж и  прошел в конец коридора на выход. Уже когда он шел обратно домой, к нему вернулся холодный ум. Как ответственный человек, он все же признавал вину за собой, но не мог отделаться от мысли, что с ним поступили очень жестко, даже жестоко.
- Все это мне определенно не нравится! – повторял он сам себе и вдруг почувствовал, что светлая картинка его будущего стала покрываться черными пятнами и съёживаться, словно снизу ее пытается кто-то поджечь, но она, пока еще плотная, сопротивляется огню и не дает ему разгореться.

6

Катя выросла в полной и вполне благополучной семье инженеров. Ее отец был главным механиком на металлургическом заводе, а мама работала там же технологом.
Катя отучилась в элитной городской гимназии, а после не стала поступать сразу в университет и решила пойти по стопам своих родителей, для начала окончив колледж.
За внешней привлекательностью  и простотой этой девушки скрывался сложный характер и очень противоречивое мировоззрение. В детстве и до пятнадцати лет Катя была настоящей оторвой. Родители ей ни в чем не отказывали и скоро поняли, что запустили воспитание своей дочери. Она плохо училась, и все свое свободное время проводила в компании неформалов, готов и прочих сомнительных личностей. В тринадцать лет она уже начала тайком курить и понемногу пить алкоголь, что, впрочем, даже не замечали родители. Лишь ближе к выпускному классу Катя сама осознала, что летит в пропасть, - и ее охватил стыд такой силы, что она в один день решила начать новую жизнь.
Ее спасением стала религия. Случайно оказавшись вместе с мамой на всенощной службе, Катя на себе ощутила, что такое  «божественную благодать». Белоснежная Воскресенская церковь с золотыми луковками куполов манила своим уютом, таинственностью и ощущением безопасности от всех невзгод. У самого входа здесь с раннего утра всегда сидели с виду безобидные цыгане и нищие, ненавязчиво просящие милостыню, а также работала церковная лавка, где продавали свечки, литературу и всякую утварь. Казалось, что сама церковь и окружавшие ее миленькие постройки насквозь пропитаны духом прошлого: она неизменно простояла почти пять столетий, вобрав в себя частички тех времен. Это невольно вызывало трепет и связывало с чем-то великим и недосягаемым.
Полумрак, запах воска, шепот прихожан, красота алтаря и иконостаса – всё это так восхитили Катю, что она стала по несколько раз в неделю посещать приход и даже записалась  в воскресную школу.
В воскресной школе изучали Библию, молитвы и основы православной культуры. Основными пунктами занятий были: разъяснения о том, как бороться с грехами и как стать достойным исполнителем воли Божьей.
Приходом и школой заведовал протоиерей Савватий: высокий, крепкий и ухоженный мужчина средних лет. Самые сложные вещи он мог объяснить доступно и просто, а любого, кто сомневался в существовании Бога, он логично переубеждал и заставлял верить. Однажды во время проповеди его звучный голос и дар красноречия заставили Катю плакать.
Теперь Катя часто вспоминала наиболее яркие эпизоды своей жизни, где, как ей казалось, она вела себя ужасно и необузданно. Она с горечью понимала, что большую часть своей еще небольшой жизни она истратила на всякую ерунду. Читая молитвы и вглядываясь в тонкие и одухотворенные черты Спасителя на иконах, она ощущала огромную силу где-то внутри себя. Ей казалось, что она может справиться с любыми проблемами, ведь теперь ей всегда незримо помогает Господь. В тоже время ее не покидало откуда-то взявшееся мучительное предчувствие того, что с ней произойдет  что-то страшное. Разногласия между ценностями прошлой и новой жизни еще остались в сознании и поведении Кати, а это порой очень мучало ее.
– Странно, но мне почему-то кажется, что у меня нет будущего – сказала она однажды вечером за чаем родителям.- У вас было когда-нибудь такое?
– Нет, ты себя накручиваешь. У тебя все еще впереди – безразлично отвечала ей мама, не видя поводов для беспокойства. Ее родители уже пережили серьезную болезнь своей дочери в детстве: менингит – и после этого любые проблемы с ней казались пустяками.
 
7

К радости и большому удивлению Максима оставшиеся дни первой учебной недели выдались спокойными. Он даже решил, что слишком преувеличивал свое неприятное впечатление как от одногруппников, так и от куратора. Однако, будучи  тонким и интуитивным человеком, Максим все же предчувствовал, что с ним скоро произойдет какая-то неприятность или даже беда. К тому же, рассуждая здраво, он понимал, что куратор не придирается к нему снова только потому, что пока он не собирал группу вместе, да и его предмет будет только на следующей неделе; конфликтов с Денисом и Иваном не было оттого, что шли только общие лекционные занятия, на которых собиралось сразу несколько курсов с аудиторией почти в пятьдесят человек, и в общем потоке он терялся и даже не сталкивался с ними.
Каждый день было не больше двух лекций и, отсидев с короткой переменой три часа, все куда-то разбегались, словно чужие друг другу люди. «Было бы так всегда, чтобы каждый учился самостоятельно, а потом только сдавал экзамены, без контроля и нравоучений этих педагогов» - тешил себя Максим, сидя один на самом последнем ряду в лекционных залах, но не мог прогнать противное ощущение, что на следующей неделе эта приятная свобода может закончиться.
Но вот в субботу, когда закончилась последняя пара, и Максим уже собирался уходить домой, в дверях его догнала Катя, эта миленькая девушка, – и заговорщически спросила, с интересом глядя в глаза:
– Ты слышал, что в последнюю субботу сентября, вечером будет праздник: посвящение в студенты? Ты как? Идешь? Есть два условия: не нудить и принести тысячу рублей. Наши идут все, ждем и тебя!
Максим еще не слышал об этом мероприятии, которое ежегодно проводили в колледже. Хотя он очень не любил вечеринки и дискотеки, замешкавшись, все же решил согласиться, боясь показаться занудой и оттолкнуть от себя эту девушку
– Хорошо, я приду! – с деланным желанием ответил Максим и, невольно глядя теперь на удаляющуюся изящную фигуру Кати, тут же начал упрекать себя в слабости и безволии. «И зачем я согласился? Нужно было сказать, что я занят  - и все! Не зря меня в последнее время мучают плохие предчувствия: все это добром не закончится. Хотя неизбежное неизбежно и «заднюю» уже не дашь. Да и что бы она подумала обо мне, если бы я отказался? Интересно, когда это она успела сдружиться со всеми и все узнать?».
Задумавшись, Максим прошел в конец коридора на втором этаже и посмотрел в окно, где по широкой голубой глади реки неспешно, проплывала порожняковая баржа, похожая на большую мокрицу. Лето еще имело свою власть, но осень потихоньку уже принялось раскрашивать природу в свои краски. От ветра желто-красные листочки деревьев разлетались повсюду, устилая темнеющую землю радужной скатертью. Природа напряглась в недоумении, смотря как медленно, но верно увядает ее красота, которая совсем недавно так  пленила всех вокруг.
Выйдя из колледжа, Максим с удовольствием вдохнул сладковатый воздух подступающей осени. По-прежнему прогуливаясь после занятий пешком, он старался не думать об учебе и сосредоточиться на чем-нибудь приятном. Иногда он совсем отключал свой разум и просто наблюдал за всем вокруг. Чаще же всего любил смотреть на прохожих: рассматривая лица, вслушиваясь в обрывки разговоров, он невольно сравнивал этих людей с собой: завидовал беспечным и счастливым, но с пониманием ловил мрачные, удрученные взгляды.
Когда Максим уже прошел набережную и вышел к тихой улочке в центре города, он еще издали заметил низкорослого плюгавого мужчину, больше похожего на гнома. Он был одет в мешковатый, поношенный коричневый костюм и того же цвета уродливые, стоптанные туфли. Самое же примечательное в нем было - это совсем лысая голова. Вся она, покрытая шрамами и рубцами, блестела от яркого, но негреющего солнца. Поймав злой, наполненный мощной, гипнотической энергией взгляд этого карлика, Максим почувствовал леденящий душу страх. С трудом заставив себя отвести глаза, Максим попытался сосредоточиться на вывеске магазина, но не смог даже понять, что было там написано, - неведомая и страшная сила снова заставила его вглядеться в глаза этого загадочного человека. Лишь когда он прошел мимо, оставив после себя резкий и неприятный запах пота и алкоголя, Максим пришел в себя. Рубашка взмокла и прилипла к вспотевшей спине. Стало холодно. Мурашки, как маленькие тараканы, быстро разбежались по всему телу. Максим резко оглянулся, но карлика уже не было. Он был как фантом, но эти ледяные глаза, превратившиеся теперь в эфирный образ, теперь навязчиво следили за мыслями Максима.
«Интересно, а я способен на убийство?» - первое, что спросил почему-то у себя Максим, когда уже подходил к дому. Этот вопрос раскаленным ножом воткнулся в его голову и с этого момента уже не давал покоя, требуя честного ответа. Поначалу ему казалось это невозможным, но чем больше он поддавался своим эмоциям и черным мыслям, вдруг без причины появлявшихся откуда-то в его голове, тем скорее приходил к выводу, что, пожалуй, сможет решиться на такой отчаянный поступок, если у него не будет другого выхода.

8

Как назло Максим снова плохо спал. Начиналась неделя семинаров и самостоятельной работы, и хотя в выходные он старался не думать об учебе, время от времени у него все же появлялись приступы непонятного беспокойства. Как неделю назад, в понедельник с утра Максим чувствовал апатию и был совершенно изможденным.
Физкультура была первой парой, и мама, будто зная об этом, после завтрака сделала Максиму заранее подготовленный шикарный подарок: модный спортивный костюм и белоснежные, легкие как пух, кроссовки.
«И все-таки новая одежда хорошо влияет на настроение человека. Не зря же женщины так любят шоппинг!» - подумал Максим, выйдя на крыльцо дома. Представляя сейчас себя со стороны, он решил, что в этих новых шмотках произведет хорошее впечатление на однокурсников и, конечно, прежде всего, на Катю.
Ночная прохлада сменилась приятным утренним теплом.  Сложно было представить, что очень скоро эту нежно-зеленую траву и листья - незаметно украдет проказница-осень, а потом её жестокая и скупая сестрица-зима скуёт все льдом и спрячет под белым пушистым одеялом. От этого становилось грустно и все плохое чувствовалось особенно остро, а в светлое будущее  даже не верилось.
В спортивном комплексе колледжа, Максим так долго искал мужскую раздевалку среди множества дверей в длинном коридоре, что в итоге чуть не опоздал на пару. В самой раздевалке уже никого не было, а через приоткрытую дверь в зал он заметил, что там кроме его группы, было еще несколько: с других специальностей. Пять девушек, среди них  была и Катя, справа отдельно играли с волейбольным мячом, встав в круг. Слева, у баскетбольного кольца, одиннадцать парней, многих из которых Максим видел в первый раз, поочередно бросали баскетбольный мяч в кольцо. Максим почувствовал себя здесь чужим: все вели себя очень непринужденно и о чем-то время от времени переговаривались – в общем будто бы были давно знакомы друг с другом.
Максим не любил спорт, хотя раньше целыми днями напролет играл с дворовыми мальчишками в футбол и в четыре квадрата. Тогда у него была еще и завидная сила, и ловкость, и скорость. Впрочем, если бы он сильно захотел, то быстро привел бы себя в прежнюю форму.
По-военному точно, в 8:30 физрук Петр Николаевич Орлов, невысокий и юркий крепыш средних лет, уже ходил по залу и, громко посвистывая, звал всех на построение:
– Ну же давайте, шевелите своими тощими задницами. Строимся в ряд по росту! – впрочем, несмотря на его командно-высокомерный тон, никто не боялся его: про него уже прошел слух как о добром, нетребовательном и насмешливом человеке.
Построение началось посередине зала.  Максим нерешительно вышел из раздевалки и, подбежав к шеренге, остановился в смущении, не зная как вклиниться в уже сформировавшийся ряд.
Его заметили Денис и Иван и быстро о чем-то между собой перешепнулись.
- Ого-го-го, лошара пришел! – выкрикнул Иван и резко кинул в Максима баскетбольный мяч. Максим успел увернуться, и мяч попал ему в плечо, а не в лицо, как того, наверное, хотел этот подлец.  Не ответив на это вызывающее хамство, он раздосадованный встал не по росту в конец шеренги, еле сдерживая свою злость. «Нужно было ударить его, а я струсил. Почему в таких ситуациях я всегда веду себя, как тряпка? Если я и дальше буду терпеть и молчать, то меня вообще здесь за человека считать не будут. Какой же я слабак! - с этими мыслями он даже не заметил, как началась перекличка, а Петр Николаевич дошел  и  до его имени.
– …Чернов Максим, здесь? – в третий раз спросил физрук.
– Я! – громко ответил наконец-то Максим, услышав вопрос тренера сквозь желчь досады в душе.
– Что же вы тормозите, курсант? Не выспались? И почему вы стоите не на своем месте: не по росту? Ну-ка живо встать между третьим и четвертым справа!
Максим быстро перестроился. Теперь он, как назло, стоял между Иваном и Денисом.
– Значит так – невозмутимо продолжил Петр Николаевич. – Сегодня по плану у нас разминка, потом зарядка и баскетбол. Для начала бежим в умеренном темпе вокруг зала, десять кругов. Шевелитесь! Ну, быстрее! Не халтурьте!
«Какой забавный человек! Хоть и ведет он себя как-то грубо и по-хамски, но все же он добрый. Я чувствую его: такой никогда не сделает подлость» – неторопливо, не без удовольствия обегая кругами спортзал, рассуждал Максим и снова восхитился своему умению чувствовать людей.
Он давно столько не бегал и после шестого круга стал выдыхаться. Чтобы отвлечься, он смотрел на остальных, но скоро всем его вниманием снова завладела Катя.
Она бежала плавно и ритмично. В своих облегающих черных  шортиках и белом открытом топе она была волнующе красивой и сексуальной. Ее фигура невольно побуждала самые низменные чувства, а покрасневшее личико стало еще милее. Прекрасные черные волосы, налитая грудь колыхались в такт движений ее стройных ножек.
Максим заметил, что не только он с обожанием смотрел на нее: время от времени мельком, скрывая свой интерес, на нее заглядывались и остальные парни, а особенно бегущий впереди Иван. Он, казалось, забыл обо всем и наблюдал за Катей с нескрываемым восхищением, уже, наверняка, представляя ее в роли своей девушки. Это еще больше вызывало у Максима чувство ненависти, но в тоже время и зависти к нему: таких самоуверенных наглецов очень любят красивые девушки.
- Так, придурки! Заканчиваем свою беготню и снова встаем в «лесенку дурачков» – приказал физрук после десятого круга бега. – Построились? Теперь повторяем за мной.
После недолгой, но напряженной зарядки Петр Николаевич разделил всех на две равные команды и разрешил играть до конца пары в баскетбол, а сам ушел в тренерскую комнату.
Максим оказался в одной команде с Денисом, Катей, Егором, незнакомой полной девушкой и двумя ребятами другой группы.
Игра поначалу шла спокойно, и счет был вровень. Максиму долго не доставался мяч. Находясь в защите, он и не стремился играть в нападении, но в какой-то момент удачно поставив блок-шот, мяч оказался в его руках. Даже не думая о передаче, он через свободный «коридор» подбежал к трехочковой зоне. Медлить было нельзя. Остановившись, он уже собрался было сделать бросок, как в этот самый момент получил сильный удар в затылок. В глазах у него потемнело, все вокруг покрылось «шахматной сеткой» и он упал без сознания навзничь.
Максим очнулся в раздевалке на скамейке. Впрочем, никто не обращал на него внимания. Нестерпимо болела голова. Ему сейчас хотелось лишь спокойно лежать, но скамейка была узкая, а свисшая правая рука онемела и заставила его приподняться. Иван, который рядом переодевался в свой деловой костюм, заметил, как Максим пришел в себя.
- Слушай, ты! Почему из-за тебя у нас постоянно возникают проблемы? То ты спишь на парах, то падаешь без причины – после этого замечания все в раздевалке противно рассмеялись. – Ты помнишь, что говорил наш куратор? У нас должна быть самая лучшая группа в колледже! А если ты и дальше будешь так тупить, то учиться с нами не сможешь. Вкурил, лошара?!
Максим слышал его слова сквозь черный туман боли и ненависти, плотно окутавший его раскалывающуюся на части голову. Он больше не мог терпеть столь унизительного, несправедливого и наглого отношения к себе. Сделав титаническое усилие, Максим  резко встал и, смотря в глаза Ивану, крикнул в его мерзкое лицо:
- Я убью тебя, ты, гаденыш длинный! – Максим хотел уже со всей силы ударить, как сзади кто-то обхватил его за шею и повалил на холодный плиточный пол. Это был Денис. Он  сел на Максима сверху и стал душить. Краем глаза Максим успел заметить, как все остальные с любопытством наблюдали за этой сценой, словно делая ставки: кто же кого, - даже не пытаясь остановить эту экзекуцию. Максим сопротивлялся, как мог, пытался рывком вырваться, но боль в голове сделалась нестерпимой, а последние силы иссякли. Лицо разгорелось и, переставая чувствовать себя, Максим захрипел. Это, видимо, и остановило его мучеников.
- Тебя, чертила, мы перевоспитаем, не сомневайся – рявкнул в дверях Иван Максиму и вместе со всеми быстро исчез.
Перемена закончилась, но в раздевалке и в спортзале никого не было. Зал на одну пару был свободен, а поэтому Максим беспомощно лежал, и никто не мог ему помочь.
Кое-как он медленно приподнялся и, упершись рукой о скамейку, сел на нее, уткнулся затылком в стену, чуть приподнял голову кверху и закрыл глаза. Чтоб отвлечься и расслабиться, он представил себя одиноко сидящим в большой темной комнате с опускающимся впереди черным, как сажа, занавесом. В глазах еще мелькали огоньки, но скоро ему удалось добиться идеальной темноты. Это успокоило его и сбавило боль.
Набравшись сил, он все же встал и прошел в туалет. Умывшись холодной водой, Максим посмотрел в зеркало и увидел свое измученное лицо. Глаза были уставшими, покрасневшими и безжизненными. Глядя теперь на себя со стороны, он только сейчас начинал понимать безнадежность своего положения. Стараясь хоть как-то взбодрить себя, Максим быстро перебрал в своей памяти все немногочисленные, но яркие моменты своей жизни, когда он чувствовал себя счастливым победителем. Если раньше в сложных ситуациях это помогало, то теперь оказалось бесполезным: он чувствовал себя слабым, безвольным и совершенно никчемным человеком и от этого ему стало жутко.
- Нужно чуточку потерпеть. Я что-нибудь обязательно придумаю – как мог, утешал он себя. Пройдя через полупустые коридоры колледжа, он прошел в парк и, посидев на скамейке, решил не идти на остальные занятия, а погулять где-нибудь в городе.

9

Ивану очень нужна была девушка. Так совпало, что, окончив школу, он расстался со своей давней подругой, и с поступлением в колледж решил начать новую жизнь. Впрочем, ему не составляло большого труда найти себе подружку. Его волевое лицо с правильными чертами лица, игривой улыбкой и белоснежными ровными зубами притягивало красивых девушек, как магнит.
Иван смело знакомился с новыми людьми. В школе он участвовал во всех спортивных мероприятиях, а учеба: все эти книжки и тетради – уходили у него на второй план. Он в меру пил и курил, но тщательно следил за собой и ни в чем себе не отказывал, благо у него были обеспеченные родители. В одежде он предпочитал строгий классический стиль, по-модному стригся, уже оканчивал автошколу и на свое совершеннолетие хотел приобрести автомобиль.
Когда Иван познакомился с Катей, то сразу решил сдружиться с ней и в будущем сделать своей девушкой. Ее внешняя простота и природная красота очаровали его, хотя он долго не показывал ей своего восхищения. Первое время он старался всегда быть у ней на виду, помогал по пустякам и скоро понял, что и он симпатичен ей. Иван был очень ревнив, но если его закадычный друг Денис на Катю не претендовал, то на других он был готов кидаться с кулаками, как только замечал в ее сторону чужой  интерес и восхищенный взгляд.
Дениса же нельзя было назвать привлекательным, хотя он и сам не считал себя красавцем. Его лицо было грубым и словно высеченным из камня. На щеках и подбородке у него пробивалась неуверенная щетина, которую он редко брил. Он был черноволосым, спортивного телосложения юношей среднего роста, но несколько застенчивым и необщительным, хотя таким же сильным и ловким как Иван. Коротко стриженая голова и смуглая кожа делали его похожим на обрусевшего южанина. Он был как бы дополнением Ивана: вел себя хладнокровно и рассудительно в экстремальных ситуациях и часто удерживал Ивана от необдуманных поступков, за что тот его очень ценил.
Денис тоже очень любил спорт и мало интересовался учебой, считая ее не нужной для дальнейшей жизни. Он был единственным ребенком в семье. Мать умерла, когда он только пошел в школу, а у отца была своя автомастерская в большом гараже неподалеку от дома. Несколько лет назад Денис стал помогать отцу, а после колледжа хотел полностью посвятить себя семейному бизнесу, поэтому у него не было этих надоедливых мыслей о том, кем стать и где работать в будущем.
Иван и Денис жили в одном дворе и дружили с детства. Любимым их занятием – на улице, в школе и во дворе – было задирание слабых. Это же они хотели продолжить в колледже, но в еще большем размахе. В отличие от Максима им удалось сразу влиться в бурную студенческую жизнь, а свои занятия спортом они еще со школьной скамьи привыкли разбавлять изрядными дозами алкоголя.

10

«Этот куратор, наверное, разузнал, что я прогуливаю занятия. А что я ему скажу? Не сознаться же мне, что я тряпка и меня обижают» - переживал Максим и в нервных мыслях сам не понял, как после долгого бесцельного хождения по неприметным серым улочкам оказался в центре города, на главной площади. Здесь в старом трехэтажном здании краеведческого музея работало недорогое, но очень уютное кафе. Еще учась в школе, Максим часто подолгу одиноко сидел здесь и неторопливо пил ванильный капучино, наблюдая за беспечными посетителями или прохожими за окном. В этот момент время останавливалось для него, день как бы растягивался, а все неприятные мысли и чувства чудесным образом уходили куда-то далеко-далеко, хотя это, конечно, была лишь иллюзия. Она моментально бесследно растворялась, стоило лишь только выйти на улицу навстречу этому жестокому и несправедливому миру.
Впервые Максим побывал здесь очень давно, еще с отцом, но с тех пор тут мало что поменялось, а аромат вкусного кофе, свежеиспеченных пышных булочек и нежных пирожных, как в машине времени, возвращал на десяток лет назад. Даже тот столик у окна по-прежнему стоял у окна и, казалось, сохранил их тепло.
Сейчас осенний холодок, фальшивое негреющее солнце, голод и страх заставили Максима вновь посетить это местечко и на какое-то время спрятаться от всех. Денег  у него хватило лишь на крепкий черный чай и, встав за свой любимый столик, он стал наслаждаться уютом и покоем. К счастью, и посетителей было немного: впереди за широким столом сидели четыре школьницы средних классов, ели пиццу и эмоционально обсуждали своих учителей и одноклассников, а чуть подальше в углу грустил с виду безобидный мужичок, не отрывая взгляда от кружки с темным пивом. Тихо и ненавязчиво играла неоклассическая легкая мелодия из тех, которая в одну минуту могла заставить вас скучать, а потом сразу же взбодрить.
Допив чай, Максим скомкал пластиковый стаканчик и собрался уходить, как вдруг в дверях встретил Стаса и Егора – этих двух неразлучных друзей, с которыми он еще не успел хорошо познакомиться, а сегодня, в момент его потасовки с Иваном и Денисом, их не было в раздевалке. Хотя у Максима сейчас не было желания общаться с ними, пройти мимо он уже не мог. Впрочем, это ведь был отличный повод узнать их лучше, а заодно и расспросить про колледж со стороны.
– О, привет! Вы тоже сюда? – спросил Максим с деланным удивлением. – Здесь варят  отличный кофе.
Два друга неискренне улыбнулись Максиму, но ничего не ответили. Пожалуй, они бы даже прошли мимо, если бы Максим не поприветствовал их. Он прошел вместе с ними к кассе, хотя у него не было денег даже на стакан минералки. Максим настроился больше на разговор со Стасом: он больше располагал к себе и внешне был статным, физически крепким юношей, несколько старше своих лет и был гораздо живее, чем Егор. Хотя Стас и производил впечатление добродушного человека, однако относился к тому типу людей, которые хоть и кажутся безобидными, но при случае могут дать хорошей «сдачи».
Егор же был молчалив, груб, гораздо меньше по комплекции, чем  Стас, и как бы дополнял его. Он жадно разглядывал все вокруг, не задерживая ни на чем своего внимания, словно оказался в этом кафе первый раз в жизни.
Они не были родственниками и даже близкими друзьями, как это поначалу думали все, кто их видел впервые. Они познакомились лишь на вступительных экзаменах, и сразу нашли общие интересы. Каждый увлекался компьютерными играми и электроникой, а то, что они оба прошли вступительные экзамены, набрав одинаковое количество баллов, и в итоге оказались в одной группе, вообще казалось им счастливым знаком.
Ни Стас, ни Егор не стремились быть на виду и стать лидерами в колледже. Им лишь хотелось спокойно учиться, что сближало их с Максимом. Однако между ними была большая разница: если Максим был всегда заметно скован, то они вели себя уверенно и несколько развязно, потому что в конфликтных ситуациях могли быстро, не думая, жестко ответить на хамство в свой адрес. Максим приметил в них это ценное качество и почувствовал зависть, что сразу же отдалило его от них.
Стас заказал себе и Егору по стакану капучино и большому куску пиццы, и, видимо, заметив смущение и «голодные» глаза Максима, невозмутимо спросил его:
– Тебе взять? Я плачу - и, не дождавшись ответа, оплатил такой же заказ и Максиму.
Они расположились у того же самого столика, где недавно стоял Максим, и некоторое время молча ели, изредка посматривая друг на друга и на постояльцев.
После довольно долгого и неловкого молчания Стас, первый жадно съевший свою пиццу, вдруг спросил Максима:
– Почему ты пропускаешь занятия? Куратор ведь сожрёт тебя!
– У меня кое-какие семейные проблемы – соврал Максим и тут же понял, что ему не поверили.
– … Ну и как? Нравится вам учеба? – спросил Максим, решив резко сменить тему, чтобы увильнуть от неудобных для него вопросов.
– С учебой-то все хорошо. Ну, пока хорошо – ответил Стас и, отпив кофе, посмаковал его. – Учиться-то нам нравится, но вот эти условия…как в армии, а еще эти двое… Стас посмотрел на Егора, но тот с аппетитом ел и думал о чем-то своем,- и снова обратился к Максиму. – У тебя ведь тоже с ними конфликт, вроде как, да?
– Ага. Не знаю, почему они так невзлюбили меня еще с первой встречи? А у вас с ними, что за тёрки? – с нескрываемым интересом спросил Максим и понял, что невольно выдал себя: именно Денис и Иван были главной причиной его прогулов.
– На прошлой неделе уже после занятий, - глядя куда-то в окно озабоченно начал Стас – я и Егор встретили их на набережной, хотя мне показалось даже, что они специально нас ждали там. Докопались: кто мы, откуда, с кем дружим, кто наши родители и где они работают. В общем, как я понял, они, наверное, хотят деньги с нас вымогать, но после этого случая они к нам больше не подходили.
– А про меня расспрашивали? – еще больше заинтересовался Максим и решил, что, наконец-то, нашел тех, кто теперь близок ему и сможет по-настоящему понять его проблемы.
– Нет, не спрашивали. Они Катей интересовались, особенно этот Иван. Предупредили нас, чтоб мы не засматривались на нее, хотя мы с ней даже толком не знакомы. Девушка она, конечно, красивая, но мне не нравится: есть в ней что-то отталкивающее.
Егор, наконец, допил свой кофе, съел пиццу и вдруг раздраженно сообщил:
– А вот еще: я тут на английском подсказал Стасу ответ на тест, так этот Иван взъелся на меня и спросил: «Чего ты умничаешь?».
Максим был немало удивлен всей этой истории, которая прошла мимо него. Казалось, что это только ему выпала роль мальчика для битья и издевательств и поэтому он еще больше расположился к Егору и Стасу. Ему даже захотелось сделать им что-нибудь хорошее, но с собой у него совсем не было денег. Он на мгновение представил, как они теперь втроем будут противостоять всем атакам в колледже, создав тем самым оппозицию. Как говорят, один в поле не воин, а двое, а тем более трое – это уже целая армия.
– Что же мы будем делать, если эти двое…еще больше станут наглеть? – спросил Максим, невольно сделав акцент на «мы».
– Учиться дальше, а там видно будет – уверенно ответил Егор, несколько ошарашив Максима своей решительностью и уверенностью. – Мы их не боимся и себя в обиду не дадим. А вот почему ты позволяешь так обращаться с тобой?
Максим смутился и не ответил. Казалось бы, вот только он нашел близких себе людей, как они его сразу же оттолкнули, выстроив перед ним незримую стену и вольно-невольно еще раз указав на его роль аутсайдера.
– Ну что ж, нам уже пора – заторопился Егор, а следом за ним и  Андрей. Они ушли, не попрощавшись, а Максим через затемненное большое окно кафе увидел, как их силуэты вдали быстро скрылись за углом, растворившись в медленно подступающем сумраке осеннего вечера.
Максиму теперь захотелось до последнего оттягивать остаток этого дня, смакуя каждый момент, проведенный  наедине с самим собой. За окном поднимался сильный ветер, который подгонял причудливые фиолетово-серые облака, своим оттенком напоминавшие губы покойников и беспощадно обдирал остатки пожелтевшей листвы – эти последние частички лета, лишний раз напоминавшие о еще недавней счастливой и беззаботной жизни.
– Вот бы повернуть жизнь вспять и исправить все свои ошибки? – с болью в душе мечтал Максим, но чудо не происходило, а  время неумолимо шло  вперед и, как бы ему ни хотелось, нужно было возвращаться домой. Все же заставив себя покинуть этот островок спокойствия, он, поеживаясь от промозглого ветра, впервые почувствовал страх от завтрашнего дня и вообще будущего, что обычно свойственно, пожалуй, только безнадежно больным и старикам. – Больше всего мне бы хотелось остаться  одному в этом чертовом мире! Как же это было бы круто!




11

Так и не набравшись смелости и не желая объясняться за свои вчерашние прогулы, Максим и на следующий день решил не ходить занятия. Чтобы мама не заподозрила неладное, он, как и обычно, все же встал утром, быстро позавтракал, а, выйдя на улицу, неприметно свернул не направо: в сторону колледжа, а налево, где начинался рабочий квартал и территория огромного металлургического завода. Здесь среди серых, грязных и унылых улочек можно было легко затеряться и не переживать, как в центре города, что, встретишь вдруг какого-нибудь знакомца.
Максим долго плутал среди старых полуразвалившихся домиков и двухэтажных бараков, у которых на фасадах от сырости появились ржавые пятна и темно-серая плесень. Дороги и тропинки блестели от грязи и от огромных, никогда не высыхающих луж. Пахло, как в аду: тухлятиной, гарью и серой. Изредка на лавочках попадались компании подвыпивших мужиков, которые, отработав ночную смену, уже с раннего утра начинали пить мутную, красноватого цвета самогонку, сладко покуривать крепкие сигареты, обсуждать работу и грязно ругать начальников. Если бы кому-то этот район и напомнил гетто, то Максим, к своему удивлению, чувствовал себя здесь комфортно.
Пройдя почти до середины квартала, на голубом покосившемся стенде рядом с водоразборной колонкой Максим заметил небольшое, неряшливо приклеенное объявление, которое таинственным образом заставило приглядеться к нему. На глянцевом белом листе, словно с иконы, был изображен молодой светловолосый мужчина, с красивым лицом и легкой улыбочкой, одетый в белую рясу с меховой окантовкой и поднятыми вверх указательным и средним пальцем правой руки. Он приглашал всех желающих на просветительские религиозные курсы, которые проходили в другом конце города в элитном коттеджном поселке.
Если раньше Максим прошел бы мимо, то теперь, к удивлению своему, он вдруг заинтересовался и решил непременно посетить это мероприятие. Сложно было объяснить вдруг возникшее любопытство Максима: было ли оно вызвано страхом, желанием узнать что-то новое или слухами, что на таких собраниях зомбируют людей, заставляя их делать всякие безрассудства. Хотя курсы начались неделю назад, Максим почему-то предположил, что еще не поздно и его обязательно примут.
Он вышел на окраину города к большому ботаническому саду. Через мощеную широкую дорогу, по обе стороны которой росли причудливые деревья и ухоженные кустарники, Максим вышел к коттеджному поселку, где за высокими кирпичными заборами скрывались богатые дома. Ему даже стало неуютно среди этой показной роскоши, но, имея очень полезную привычку доводить свои намерения до конца, он продолжал искать нужный дом.
Было по-особенному тихо и прохожие почти не встречались. Лишь за заборами иногда слышались чьи-то голоса и детский смех, ветер приносил  откуда-то аппетитный запах шашлыка, кто-то затапливал баньку. Все здесь было наполнено спокойствием, достатком и счастьем, – что так не хватало Максиму сейчас, – и это вызывало у него чувство зависти, смешанное с обидой.
Курсы должны были скоро начаться и, подходя к нужному адресу, Максим ощутил на себе холодок беспокойства. Вот уже на отшибе улицы показался и сам коттедж, который выделялся  от остальных как своим размером, так и площадью придомовой территории, отвоеванной за счет прилегавшего к ней леса. Трехэтажный коттедж был выстроен из добротного белого кирпича и сейчас под лучами солнца сиял, как огромный кусок фосфора. Сквозь плотные красные занавески из витражных окон на первом этаже неохотно пробивался свет, багровый, словно кровь. Даже издали было заметно, что на каждом окне были нарисованы большие черные кресты, а на доске у входа каллиграфически черными буквами выведена какая-то молитва или заклинание. Хотя с виду все это и выглядело жутковато, но еще больше подогревало у Максима желание быть причастным  к чему-то загадочному и необычному.
Максим подошел к массивной черной двери высокого забора и нажал кнопку звонка. Заиграла громкая  колокольная мелодия, в одно мгновение дверь приоткрылась и показалась невысокая, худенькая женщина, одетая во все черное, как монашка. Ее невозможно было даже хорошо разглядеть: вся она сливалась с мрачными тенями деревьев и кустов, повсюду растущих здесь.
– День добрый, сын мой – ласково поприветствовала она Максима. – Тебе что?
– Здравствуйте. Я видел объявление в городе и хотел бы послушать лекцию.
– Хорошо, проходи – пропустив Максима вперед, тихо сказала женщина. – Сегодня много пришло. На улице-то как хорошо! Бог наш всемогущий, видит и благословляет  нашу встречу. А ты не пугайся, говорю же тебе. Здесь все - очень милые и добрые люди. Они не сделают тебе ничего плохого.
Максим прошел вперед, а женщина, все еще оставаясь в дверях, повозилась с замком, перекрестилась и, сделав поклон, быстро и невнятно прошептала что-то, похожее на молитву. Быстро догнав Максима, она заботливо провела его к центральному входу коттеджа и запустила в большой, светлый коридор.
Лишь только Максим зашел за порог, то сразу почувствовал духоту и какой-то странный запах, похожий на смесь формалина, гари и воска. Здесь повсюду стояли высокие бронзовые подсвечники с желтенькими свечками, а на стенах, обклеенных дорогими темно-зелеными обоями, висели старые иконы и портреты незнакомых ему людей. Коричневый паркетный пол приятно скрипел под ногами, а все окна были плотно занавешены ярко-красными шторами, которые время от времени вздувались от ветра, залетавшего через приоткрытые  форточки. Вся обстановка дома на этом этаже была очень строгой, аккуратной и можно сказать богатой.
Кроме Максима и провожавшей его женщины на этаже были еще девушка, молодая и привлекательная, и двое мужчин средних лет с плохо запоминающимися лицами, одетых в элегантные  костюмы. «Это, наверное, организаторы» - взглянув на них, решил Максим. По шуму и обрывкам разговоров сразу же можно было понять, что наверху, на втором этаже есть еще люди и их там намного больше, чем здесь, внизу.
– Ступай же наверх, скоро начнем уже с божьей помощью и благословением – сказала смущенному Максиму провожавшая его женщина, когда он застенчиво стоял у огромного шкафа со старинными книгами, а потом провела его через чей-то кабинет, где в конце его указала на широкую круговую лестницу, ведущую на второй этаж. Сейчас при ярком свете было видно простое, бледное веснушчатое лицо этой женщины и слегка седеющие пряди волос.  - Поднимайся и располагайся скорее в зале. Тебя там уже ждут.
Второй этаж занимали три комнаты с закрытыми дверями и просторная светлая аудитория, которая неприятно напомнила Максиму колледж. Внутри ее у двух больших окон параллельно стояло пять рядов мягких стульев, справа от входа был небольшой стол и кресло, а за ними на стене висела зеленая доска. Здесь сидели тринадцать человек: пять женщин и восемь мужчин, которые в открытую дверь с интересом смотрели на поднимавшегося по лестнице Максима.
– Приветствуем Вас! – одновременно сказали они Максиму, как только он вошел в зал. Максим лишь кивнул и улыбнулся в ответ, а сам тут же почувствовал, что все это вежливое и почтительное отношение к нему было каким-то формальным и даже фальшивым. Странно, что эти люди сами не замечали этого за собой.
«Вас выдают холодные и злые глаза. Сложно вам будет исправить мое первое впечатление» - заметил про себя Максим, располагаясь на последнем ряду стульев рядом  с окном. Он молчал и ждал неизвестно чего. «Видимо, должен прийти какой-то важный человек: тот, который был на плакате». Максим уже решился спросить об этом кого-нибудь из этих странных людей, но не успел: через приоткрытое окно было слышно, как подъехала машина, и кто-то шумно вошел в дом. В зале тут же перестали шептаться и замерли, ожидая прихода важного долгожданного гостя. Недолго повозившись внизу, на второй этаж стал кто-то подниматься. Это были встречавшая Максима женщина и высокий, статный и элегантно одетый мужчина средних лет. Он уверенно вошел в зал и, никого не приветствуя, сел за стол в углу. Замешкавшись, все сидящие, кроме Максима, одновременно встали и громко произнесли:
– Приветствуем нашего учителя!
Учитель лениво поднял правую руку, и ученики его покорно сели.  Наступила напряженная тишина. Мужчина молчал, но вскоре встал и, пройдя вперед-назад по аудитории , приятным басовитым голосом заговорил:
– Друзья мои! Дорогие братья и сестры! Сегодня у нас новая плановая встреча. Продолжим изучение начал учения нашего: поговорим о Боге вездесущем и о нас с вами, рабах его. Главное же: забудьте навсегда все лживые рассказы и пересуды попов православных, потому их учение это чепуха и ересь.
Я же учу вас, что Бог наш един и только он одна личность во всей этой необъятной Вселенной. Каждый из нас есть лишь душа, как и любое другое живое существо на этой земле. Дух наш – нематериальная безликая сила, благодаря которой мы и живем. После смерти мы можем быть воскрешены и получить дар вечной жизни. Ад – это общая могила человечества, а гиена – огненное озеро. Сын божий уже начал править на небесах и всегда присутствует здесь, среди нас, невидимым образом. Скоро, совсем скоро он явится к нам зримо, пока же все мы живем во время, именуемое «последними днями человечества».
Есть особый класс людей – «малое стадо» или «помазанники». Их всего-навсего тысяч сто, которые после смерти отправятся на небо, а другие – «овцы», их великое множество. «Помазанникам» дозволено уничтожить злых скверных людей, которые мешают всем нам приблизить царство Божие.
Мы с вами здесь встречаемся, и я вас учу, дабы войти в число тех самых «помазанников» чтоб, воскреснув после смерти физической, жить вечно на небесах под началом Бога нашего!
Таковы исходы наши…
Произнося последние слова, он поднял указательный палец вверх, а потом снова сел в свое кресло за столом, закрыл глаза и долго молчал, развалившись на кресле и задрав голову.
В этот момент, как по команде, снова появилась провожатая женщина и, мельком взглянув на отрешенного учителя, стала подходить к каждому из слушателей, которые кидали ей в черную бархатную коробочку белые конвертики и деньги. Когда она подошла к Максиму, коробочка была уже почти полной. У Максима была в кармане пятисотрублевая банкнота, и ему ничего не оставалось, как тоже отдать ее.
После того как женщина обошла всех, она поставила коробочку на стол рядом с этим странным господином и спустилась вниз, а он словно пробудился ото сна, взял коробочку и тоже торопливо вышел, не прощаясь. Скоро за окном снова заревела машина и быстро куда-то умчалась. Ученики стали шептаться о чем-то друг с другом, но провожатая женщина вернулась и громко объявила всем:
– Учитель благословляет вас и  велел сообщить, что следующая наша встреча состоится послезавтра в это же время, а сегодня можно расходиться. Если у кого-то из вас есть вопросы или мольба о помощи, то жду вас у себя.
– Ну что ж, пойдем с Богом – громко проговорил пожилой мужчина в первом ряду и Максим, восприняв это как команду и разрешение, первым быстро покинул аудиторию, спустился по скрипучей лестнице и вышел на улицу.
Взглянув на свои часы, доставшиеся ему от отца, Максим удивился: прошло не больше часа, но по впечатлениям это был один из самых насыщенных дней в его жизни.

12

«Что же это было? Кто этот таинственный человек? Почему я позволил себе так легко отдать ему свои последние деньги? – набросился Максим с вопросами к самому себе по пути домой. Максим признал, что был загипнотизирован и, если бы этот проповедник в конце лекции приказал ему сделать что-нибудь страшное, то он, пожалуй, сделал бы это, не задумываясь. Странно, но это не отбивало и не отпугивало, а, наоборот, усиливало желание прийти сюда снова.
Максима всегда интересовали великие люди: их воля и энергия, с которыми они действовали, увлекая при этом других. Он сравнивал себя с ними и, мысленно становясь на их место, представлял, сможет ли он когда-нибудь стать таким же. Сегодня он невольно подчинился какой-то таинственной силе, способной так нагло управлять им, что ему стало обидно от того, что не он был источником этой силы. Между тем, он впервые услышал и увидел того человека, который смог так просто сформулировать все его потаенные мысли. Если раньше они, смешавшись между собой, тайно клокотали в нем – и он их боялся, то теперь, когда их так просто преподнес этот удивительный человек  и еще вдобавок призвал следовать им, Максим начал осознавать свое истинное предназначение и страх, сковавший его в последнее время, куда-то уходил. Ему всегда казалось, что главное в жизни - это доброта и любовь, но сегодня его словно обухом по голове ударило:  свои проблемы нужно решать через насилие – вот единственный способ заставить себя уважать. Да, пока у него не хватало на это решимости и твердости, но он решил, что все зависит от сопротивления среды: чем оно сильнее, тем скорее и возникнет непоколебимая установка на жестокость.
Интересно, что за все время проповеди Максим ни разу не вспомнил про свои проблемы в колледже, и это было по-настоящему удивительно. Он случайно нашел место, где можно не стесняться своих желаний и быть самим собой.
Впрочем, всегда так происходило: когда Максим сильно волновался или напряженно думал, то он отключался и совсем не обращал внимания на то, что происходило вокруг, а между тем в это время  он уже поднялся по косогору, обошел овраг и подошел к дому. Небо окутывали серые тучи, где-то сверкнула молния, и вот-вот должен был начаться дождь, но Максим не спешил домой, побоявшись, что его озорной настрой тут же исчезнет, а он снова сделается добрым, наивным и беззащитным мальчиком, которого все презирают.

13

Учеба в колледже стала противна Максиму. На занятия он ходил без энтузиазма, «на автомате», а к семинарам почти не готовился. Если в школе он считался одним из лучших учеников, то здесь скатился на двойки и тройки. Не прошло и месяца с начала занятий, но он уже понимал, что будущего у него здесь нет, и он не окончит даже первый семестр.
К счастью, мама еще не знала о его прогулах и плохих оценках. Максим врал ей, что у него все хорошо и боялся представить, что будет, если она узнает правду. Она полностью доверяла своему сыну и даже не допускала мысли, что он может ее обмануть.
Максим жил сегодняшним днем и старался не думать даже о ближайшем будущем, которое виделось ему теперь мрачным и неопределенным. Чтобы хоть как-то занять и развлечь себя, он решил регулярно ходить на окраину города слушать проповеди.  Курсы были рассчитаны на три месяца и заканчивались под Новый год, но к чему они должны были привести,  он еще не знал. Пока же здесь было легко и уютно: нужно лишь сидеть и слушать, а главное никто не ставил оценки, не унижал и не выносил мозги. Приносить деньги каждый раз не требовалось: это, как говорилось на собраниях, было «вашей совестью и желанием», что привлекало еще больше.
В этот раз на проповедь пришло еще больше людей. Почти все ряды в зале были заняты. Было жарко, шумно и весело. Все с нетерпением ждали учителя. Каждый раз он говорил на новую тему и никто заранее не знал её. Он приезжал в одно и то же время, поднимался на второй этаж и после довольно долгой настраивающей паузы начинал свою речь. Всем своим видом, спокойствием и загадочностью  этот человек с каждой встречей вызывал все больший интерес и уважение к себе.
Вот что он начал говорить:
- Мы должны ненавидеть в истинном, в самом прямом значении этого слова, т.е. относиться к неверным и врагам нашим с крайней и нескрываемой неприязнью, рассматривать их как нечто противное, мерзкое, испытывать к ним отвращение. Запомните, друзья мои, любой ненавистник Бога нашего не должен жить на этой прекрасной земле.
Скажите: как вы, друзья мои, поступаете с теми, кто вам неприятен, противен, кого вы ненавидите или просто не переносите на дух? Ответ прост: страдаете и терпите, в крайнем случае, вы уходите от них или удаляете из вашего присутствия. Я же учу иначе: не нужно терпеть врагов ваших, нужно бороться с ними нещадно, копить в себе злость и ярость, чтоб в решающий момент нанести смертельный удар.
Эти слова, так складно соединявшиеся в речи проповедника, взбудоражили Максима. В его  голове прокручивались со всех сторон знакомые, потаенные, но еще не до конца сформировавшиеся в единое целое мысли, которые обрывками теперь сцеплялись между собой, как в калейдоскопе, в новые и волнительные для него образы и желания.
Максим уже не слушал остальную часть речи и, дождавшись конца занятия, догнал учителя, уже садившегося в свою шикарную машину, и нерешительно спросил:
- Простите меня, я хотел у вас кое-что узнать, разрешите?
- Конечно, друг мой. Садись в машину, по пути и поговорим  – он почтительно указал  Максиму на противоположную дверь машины и, когда тот расположился рядом на заднем сиденье, скомандовал молчаливому водителю:
- Поезжай на Учительскую, а нужный дом покажет потом наш юный друг.
«Откуда ему известен мой адрес? – удивленно подумал Максим. – Как же спросить у него, что мне нужно? С чего начать?
Максим собрался духом и решил, что нужно действовать нагло и быстро, чтоб произвести впечатление и заинтересовать собой:
- Вот вы говорили сегодня про ненависть. В моей жизни появились люди, которые очень неприятны мне, но я еще не определился: враги ли они  мне или нет. Что же делать в таком случае?
Максим смутился и покраснел, а учитель посмотрел в его  глаза, потом перевел взгляд на хромированные ручки двери и замолчал, что-то обдумывая, но скоро ответил:
- А это, мой друг, зависит от тебя: от силы твоих эмоций и нанесенных обид. Если ты сможешь простить и после этого жить спокойно с совестью своей, то можно «скушать» удар, чего бы я тебе делать не советовал. Если же ты чувствуешь, что твои недруги переступили черту, коснулись своими грязными руками твоего сердца, то и твой ответ должен быть соответствующим. Почему люди на войне убивают друг друга, и это не считается грехом? Да потому, что они защищают свои идеалы, вечные ценности и чувства, а во имя этого можно пойти на такой грех как убийство. Помни суть нашего учения, о котором я говорил сегодня: для торжества своих убеждений ты в любой момент должен быть готов умереть, иначе ты ничего не стоишь. Как только ты осознаешь и примешь это, проникнешься этой мыслью – ты станешь непобедим.
Этот ответ будто бы открыл дверь в жаркой комнате души Максима. Если раньше насилие и жестокость для него было недопустимым, то теперь он ясно осознал, что только с кулаками можно заставить уважать себя. Ни любовь, ни почтительное отношение чаще всего не вызывает у людей благодарности, а скорее воспринимается как слабость и будоражит у них чувство унижать такого простофилю.
- Ты очень занятный парень! – продолжил учитель, похлопав Максима по плечу. - Я вижу, что твоя невинная душа запуталась, но жаждет активных действий. Я чувствую, что ты когда-то пережил очень сильную боль, а сейчас испытываешь сильный страх и поэтому ищешь поддержки, но ты не должен стесняться и бояться своих потаенных намерений. Если ты их сейчас подавишь, то потом будешь ненавидеть и чувствовать себя неполноценным, а всю свою жизнь прожитой зря, но что-либо исправить  уже будет поздно. Поверь мне, что это самое ужасное и противное чувство! Поэтому делать то, что очень и очень хочется нужно сейчас, немедленно. Ты сможешь решить все свои проблемы, если только действительно этого захочешь. Мы приехали, дорогой мой друг! До встречи, а мне пора. Жду тебя на следующих наших занятиях, впереди еще будет  много интересного – учитель загадочно и хитро улыбнулся. Они уже подъезжали к дому, но Максиму  не хотелось покидать общество этого человека.
Выйдя из машины и посмотрев на свой дом с включенным светом на кухне и тенью мамы в окне, Максим понял, что теперь никогда не будет прежним.
Очень часто бывает, что от одного дня, а порой мгновения может резко измениться вся жизнь. Рутина и одиночество могут резко смениться насыщенной и плотной на события жизнью, в которой ход времени невероятно ускоряется и вся она становится в подчинении какой-то важной цели.
Именно  так сейчас произошло и у Максима. Он видел себя новым человеком. То, что раньше смутно ощущалось, появлялось в виде каких-то обрывков мыслей и чувств, теперь сплелось в одну четкую картину понимания жизни.
Максим не стал сразу же идти в дом, чувствуя невероятную эйфорию и непередаваемое ощущение своего могущества. Присев на старую лавочку, он желал теперь лишь одного, чтобы завтра в его душе это вдохновение куда-нибудь не испарилось.
 «Может быть, это и есть переход к той новой жизни, которую я так хочу начать» - поймал себя на мысли Максим, смотря озорными, счастливыми глазами на тихий и невозмутимый овраг.

14

Кажется, началось бабье лето! Либо это просто осень радовала хорошей погодой. После дождей и холода первый октябрьский  день заблестел золотыми красками. С раннего утра  гулял приятный теплый ветерок,  но уже к обеду стояла настоящая жара. Казалось, сейчас не сентябрь, а самое начало июня и только повсюду желтевшие и краснеющие листья, незаметно опадающие с печальных деревьев, извещали всем, что это лето в агонии прощается со всеми до следующего года, из последних сил пытаясь сохранить свое увядающее очарование.
Всю эту учебную неделю первокурсники с нетерпением ждали дня посвящения в студенты. Большой праздник назначили на вечер субботы, и каждый теперь молил, чтоб и завтра было также тепло и  солнечно. От старшекурсников пошел слух, что на этой вечеринке можно отлично погулять, даже лучше, чем на школьный выпускной. Все дозволялось и почти никакого контроля: лишь в начале, когда присутствовали преподаватели, нужно вести себя примерно, как на занятиях, а уж потом можно пуститься во все тяжкие, тем более, что завтра воскресенье – выходной.
 Само торжество делилось на две части: официальную – в актовом зале колледжа, когда вручались студенческие билеты, звучали поздравления, а потом разливали медовуху, и неофициальную, которую студенты праздновали между собой и где придется, но уже за территорией колледжа.
Студенты с большой неохотой сегодня шли на занятия в душные аудитории и классы, но каждый уже жил праздником сегодняшнего вечера. Группе МЭ-11-01 особенно повезло: в этот прекрасный день у них было лишь одно лекционное занятие,  которое начиналось только в десять утра. После этой пары и до семи вечера, когда начинался праздник, группа была свободна.
В большой аудитории читал лекцию по физике старенький преподаватель. Седой, в роговых очках и в мятом сером костюме, он монотонно рассказывал о кинематике, совершенно углубившись в свои записи, лишь изредка поднимая свои усталые, раскрасневшиеся глаза на равнодушных сегодня к его предмету студентов. Каждый из них уже знал, что зачет по этому предмету получить легко, достаточно лишь ходить на все занятия этого старичка и быть отмеченным в его списках присутствующих.
- Надеюсь, ты не передумал и придёшь сегодня на праздник? – у входа в столовую неожиданно, подкравшись, спросила у Максима Катя, когда он после лекции зашел пообедать. – Из нашей группы должны быть все.
- Да, приду, конечно – не глядя ей в глаза, ответил Максим. Не особо нравилась ему вся эта затея с вечеринкой. Он вообще не любил шумные компании и старался обходить их стороной, но на это торжество решил пойти, тем более что его пригласила эта милая девушка. Сейчас, когда он слышал нежный голос Кати, почувствовал сладкий аромат ее духов, он уже не мог быть твердым и сказать «нет». Ему, конечно, было приятно, что она не забыла про его и даже не спрашивала  теперь про все эти неприятные ситуации, в которых он невольно оказывался последнее время.
Ближе к обеду, в большой столовой  колледжа собирались, кажется, все студенты и преподаватели. Максим и Катя, которую он пропустил в очереди впереди себя, успели купить чай,  воздушные горячие булочки и молочную рисовую кашу, перед тем как в просторном зале, с колоннами и цветами стала собираться толпа. Они сели в дальнем углу у окна, за колонной, и с любопытством смотрели на это сборище проголодавшихся людей.
- Здесь все по-другому, не так, как в школе, но я уже привыкаю, и мне даже нравится учиться тут. Со всеми уже успела подружиться, вот только тебя плохо знаю еще. Ты какой-то загадочный… - то ли с интересом, то ли с упреком сказала последние слова Катя. Она посмотрела на Максима, но, не поймав его взгляда, стала наблюдать за окном неспешное течение темно-синей реки. - Ты, наверное, очень переживаешь из-за нашего куратора? Я думаю, что он просто важничает, цену себе набивает и не сделает тебе ничего плохого. Хотя, признайся себе, что твоя вина в этом тоже есть.
Катя с удовольствием доедала булочку и ее красивое лицо от движения пухлых губ, покрытых остатком пудры и сахара, делалось еще милее и прекраснее:
- Потрясающие, воздушные булочки здесь пекут. Знаешь, еще куча времени, может быть, пока погуляем на набережной?
Максим молчал, но, кивнув головой,  дал понять, что согласен. Он, пожалуй,  впервые испытал ощущение сладкого чувства от не совсем понятного интереса к себе малознакомой красивой девушки. Выйдя с ней из колледжа, он полностью растворился  в звуках ее очаровательного голоса, что даже не понимал порой, о чем она так увлеченно ему рассказывает. Они шли вдоль набережной, прячась от палящего солнца под высаженными в ряд ветвистыми деревьями. Широкая дорога, уложенная в красно-серую брусчатку, раскалилась и даже сквозь обувь приятно грела ступни.
– Может, покатаемся на чертовом колесе – предложил Кате Максим и, не дождавшись ее согласия, взял ее за нежную ручку  и повел в сторону главной площади. Колесо приостановилось для забора пассажиров, и вот-вот должно было начать свое медленное движение. Когда их панорамная  кабинка поднялась на самой верх, открылась потрясающая панорама небольшого, но такого милого города. Справа извивалась река, как синяя толстая змея, а слева, где заканчивались жилые постройки, город окаймлял жиденький лес, изредка прерываемый ухабистыми потемневшими полями и дорогами. Сквозь прозрачный пол кабинки можно было рассмотреть всю площадь, где в это время обычно копошится много людей, с высоты похожих на маленьких букашек.
Однако Максим украдкой старался больше любоваться Катей, красота которой на фоне голубого солнечного неба была особенно пленительной. Колесо, плавно сделав круг, остановилось и, оказавшись снова на этой грешной земле, Максиму очень хотелось чем-нибудь удивить эту девушку и сделать ей приятно, но у него совсем не осталось денег.
У старого большого дома они прошли в городской парк  и в тени высоких тополей, кленов и берез -   присели на  скамью  в форме каменного белого сердца. Изредка, видимо, со стороны реки сквозь густую листву прорывалась приятная прохлада, которая, нежно касаясь лица, рук и ног, расслабляла и толкала к воспоминаниям и мечтам.
- Как я успела заметить, ты не очень разговорчивый молодой человек, но я бы хотела узнать о тебе больше. Нам же учиться вместе еще три года – тоном, не терпящим возражений, сказала или попросила Катя.
Да, Максим действительно не был общительным человеком. Обычно он обижался, когда кто-то упрекал его в этом, но где-то в глубине души свою нелюдимость он считал достоинством. У него всегда вызывали интерес «закрытые» люди. Ему казалось, что они замкнулись в себе из-за того, что в их жизни случилась беда или им известно что-то такое, чего не ведают другие. Хотя он не любил рассказывать о себе, но Катя так очаровала его, что он решил поведать ей все потаенные уголки своего прошлого. Подумав и отбросив последние сомнения, он доверчиво посмотрел в ее черные глаза, а потом, быстро переведя взгляд на церквушку вдалеке за рекой и сделавшись очень серьезным, начал свою историю.

15

Первые тринадцать лет своей жизни Максим считал самыми светлыми и счастливыми, хотя, в это время, конечно, случалось и много плохого. Он родился, когда наша страна переживала трудные времена: ценности социализма и коллективизма заменялись капитализмом и эгоизмом, где «человек человеку волк».
Самое первое, что Максиму вспоминалось из далекого детства: ему два или три годика, он просыпается вечером в зале их старой однокомнатной квартиры, а мама и папа о чем-то тихо, уютно беседуют на кухне. Он пытается подслушать их, но снова засыпает  сладким, безмятежным детским сном.
Дальше в памяти всплывали  счастливые моменты, как он играет во дворе с соседскими ребятишками в «войнушку». Ему весело, свежо и беззаботно. Даже теперь через много лет, вспоминая об этом, Максим чувствовал азарт, безобидный страх и простое детское счастье. Словно это было вчера: он прячется в извилистом подвале старого и большого дома, стараясь не двигаться и не шуметь, чтоб не быть замеченным.
Еще больше ему нравилось взрывать хлопушки и петарды.  Смешивая, комбинируя и тем самым во много раз увеличивая их убойную силу, он с трепетом ждал, как сгорает фитиль  и активируется мощный взрыв. Его завораживал сам процесс и эта сила, которая разрывает все вокруг на куски.
Однажды, в душный летний вечер Максим и другие дворовые сорванцы забрались в сады соседнего частного сектора и, наевшись крупных спелых вишен и «медовых» яблок, собрались было уходить, но попали в засаду, устроенную злобным сторожем.
– Ага, ну что, попались, ворюги малолетние?! Давно я за вами охочусь. Вот я вас теперь ментам и сдам, а пока в погребе у меня будете сидеть, мариноваться.
Больно покрутив уши, этот пьяный мужик с красным лицом и густым запахом перегара в рваной полотняной рубашке и грязных штанах заставил Максима и трех его друзей спуститься в сырой, глубокий погреб, где пахло соленьями и перебродившим вареньем, и куда-то ушел, забыв про своих пленников.
Узники просидели всю ночь в темноте, но им не было страшно: все это казалось увлекательным приключением. Тревожно было лишь за родителей. Что они теперь думают? Вот дома, наверняка, влетит от них за эту авантюру.
Лишь на следующий день к обеду сторож протрезвел, пришел и открыл погреб.
- Вы как тут очутились, поросята? А ну пошли вон отсюда, пока я вам уши не надрал, сучата!
Голодные, напуганные, но счастливые ребята пришли домой, где их ждали взволнованные родители и устроили им большую взбучку. Весь двор тогда переживал их  исчезновение. Мама Максима не спала, бледная и заплаканная, то и дело пила корвалол. Отец ругался и запретил Максиму выходить на улицу по вечерам на все летние каникулы.
Впрочем, с отцом у Максима всегда были натянутые отношения. Это скорее происходило от того, что Максим не понимал и, к своему стыду, даже стеснялся его. Самой же большой загадкой для Максима была душа отца и цели, ради  которых он жил.
Однажды мама уехала к подруге с ночевкой, а Максим вернулся домой с прогулки ближе к вечеру. Отец был мертвецки пьян и спал.  В такие моменты Максим старался не шуметь, чтоб не разбудить его. Вот и в этот раз Максим тихо разделся  и сразу лег на кровать, желая скорее уснуть, но отец, видимо, услышав шорохи, проснулся, встал и стал кого-то грязно ругать:
- Ах, мерзавцы! Ну и уроды! – время от времени повторял он, быстро и громко расхаживая по залу.
Максима всегда очень раздражали его пьяные бессвязные монологи:
- Хватит орать, дай мне, наконец, поспать – не выдержав, крикнул он обезумевшему отцу.
- Что? Что ты сказал, сопляк? – отец вбежал в комнату Максима с бешеными глазами, стащил одеяло и стал душить его.
- Х-х-х…Успокойся, успокойся! Это я, я, твой сын… - хрипя, успел выкрикнуть Максим. Он уже не мог дышать, шея немела, сознание покидало его. Отец, видимо, осознав, наконец, что перед ним сын, вдруг разжал свои руки, выругался, ушел и лег на свою кровать.
Максим потом никогда не напоминал отцу об этом случае, даже когда очень злился на него, и нельзя было понять, помнил ли об этом сам отец, но именно после этого их отношения стали какими-то формальными, холодными и лишенными доверия. В душе Максима осталась незаживающая глубокая рана и иногда она напоминала о себе пульсирующей болью, отравляя все, даже очень приятные впечатления.
Это была одна из многочисленных и необъяснимых вспышек жестокости отца, которые делали его чужим человеком или даже врагом для Максима. Это ощущение не было навязчивым, но держалось каждый день, маленькими черными кирпичиками выстраивая стену недоверия и непонимания уже ко всему вокруг: очень противное и разрушительное чувство для еще детской души.
Именно это событие стояло где-то на границе, когда светлое детство сменилось у Максима на нескончаемую череду неприятных впечатлений отрочества и юности.
В этот же зимой почти сразу после тринадцатого дня рождения Максима внезапно заболел отец. Поначалу болезнь мало давала о себе знать: появилась лишь слабость, которую отец связывал с обычным утомлением на работе.
– Странное дело - улыбаясь, говорил он тогда, - в последнее время я постоянно чувствую себя, как выжатый лимон. Раньше весь день мог носиться как угорелый и ничего, а теперь сил нет ни на что. Старею, видать, я, что ли?
Но очень быстро – уже через несколько месяцев – отец обнаружил у себя под правым боком маленькую шишку, но долго не предавал этому значения. Лишь после того, как он прошел рабочий ежегодный медицинский осмотр и получил плохие анализы, он стал осознавать, что с ним происходит что-то неладное. Впрочем, ни Максим, ни мама долгое время ничего не знали про болезнь отца.
На следующий год девятого мая, в теплый солнечный день Максим с отцом пошел в городской парк смотреть праздничный парад. В тот момент, когда проходила военная техника и играла торжественно-боевая музыка, Максим впервые увидел слезы на глазах отца. На фоне голубого неба и яркого солнца теперь стало особенно заметно, как сильно он похудел и осунулось его лицо.
- Что случилось, папа? Почему ты плачешь? – спросил его встревоженный Максим, но отец молчал и смотрел куда-то вдаль, а глаза его еще больше налились слезами и будто таяли в них.
Странно, но именно с началом болезни отца атмосфера в семье стала еще более холодной. Отец с матерью часто ругались и обижались друг на друга, порой на пустом месте. Максим особенно не любил это время: в такие моменты он особенно сильно скучал и не мог отделаться от предчувствия скорой беды.  Приходя домой со школы или прогулки, ему казалось, что он был в гостях у чужих людей, а не дома со своими родителями. Поэтому он старался подолгу оставаться в школе, делал там домашнюю работу, а потом до вечера гулял на улице и возвращался домой с надеждой, что родители снова будут вместе, несмотря ни на что.
Мама долго не воспринимала болезнь отца всерьез и лишь приговаривала: «Заболел, а в больницу идти не хочет. Симулянт!».
Но  вот в один из майских, но еще холодных дней Максима по дороге из школы встретила испуганная мама:
- Максимка, папу кто-то сильно избил: нам нужно срочно ехать в больницу.
Как оказалось, отец вместе со своими коллегами отмечал свой отпуск. Довольно много выпив, он в какой-то момент перестал что-либо осознавать и очнулся уже в больнице с разбитой головой.
- Вашему мужу очень повезло, что его обнаружила без сознания в парке случайная женщина, а так бы он всю ночь пролежал бы на холоде и замерз бы до смерти, -  ставя себе в заслугу спасение отца, говорил важный доктор.
До сих пор в памяти Максима часто являлось синее, разбитое и опухшее лицо отца, которого тогда невозможно было узнать.
В больнице из-за нехватки мест кровать отца выставили в коридоре, а милиция, пообещав разобраться в произошедшем, скоро все спустила «на тормозах». Именно тогда Максим впервые испытал холод равнодушия и безразличия от окружающих его людей. Если раньше он видел в них лишь доброту и искренность, то теперь к каждому относился настороженно, каждую минуту ожидая какой-нибудь подлости и предательства.
Хотя это было лишь прологом череды несчастий, которые пришлось испытать Максиму.
Он давно заметил, что мама тогда очень сильно изменилась: стала молчаливой, напряженной и, казалось, что она хочет сказать что-то важное, но не может решиться сделать этого.
Перед весенними каникулами, в тот день, когда отца должны были выписать,  Максим  застал маму дома одну. Она сидела недвижно на диване, глядя в одну точку, и, казалось, долго ждала его прихода. Стояла напряженная тишина, а когда она заметила его, вошедшего в комнату, вздрогнула, испуганно посмотрела ему в глаза и сказала твердым голосом, какого он никогда не слышал у нее:
- Слушай, сынок! Вот, что я тебе сейчас скажу. Папа еще ничего не знает, да и ты не вздумай говорить ему об этом. Я разговаривала с врачами: его оставляют в больнице. В общем – у него рак нашли. Ему недолго осталось… полгода, наверное. Нужна операция, может, даже и не одна. Нужны деньги, а откуда они у нас. Нам на еду-то порой не хватает, а тут…
Мама обреченно махнула рукой и, резко уткнувшись в подушку, горько и страшно зарыдала.
Это известие оглушило Максима. Он так и стоял возле мамы, пытаясь сосредоточиться в суматохе всяких мыслей и чувств. Он теперь узнал на себе, что есть в этой жизни такое, чего человек не в силах остановить или изменить. Пожалуй, появление таких мыслей и нужно связывать с взрослением.
Страшная неизлечимая болезнь быстро съедала отца. Максим с мамой каждый день приходили к нему вечером в онкоцентр, куда теперь его перевели. Если первое время он выходил из своей палаты, но уже после первой операции, когда ему удалили часть прямой кишки и вывели наружу какие-то трубки, он недвижно лежал  в хирургическом отделении и лишь кивал и головой. Изредка его глаза наполнялись слезами, когда Максим рассказывал ему про школу и свои успехи.
После второй операции отца выписали и отправили умирать домой. Теперь он лежал на кровати Максима, время от времени тихим голосом прося пить или есть. Появились пролежни, но в один из первых новогодних дней он встал и начал ходить. Пролистал дневник Максима, посмотрел телевизор, неплохо поел, но на следующий день опять слег, а ночью жутко закричал, скрипел зубами, прерывисто дышал, неожиданно затих и умер.
 В этот день мама предусмотрительно увела Максима к своей давней подруге, а он, вернувшись утром домой, уже в коридоре сразу же почувствовал неприятный, кислый запах формалина. Было душно и напряженно тихо. Посреди небольшого зала квартиры  стоял красный гроб. Лежавший в нем отец заметно стал меньше и был похож на страшную куклу. На его восковом, пожелтевшем лице застыла леденящая душу легкая улыбка. Казалось, в свой последние минуты жизни отец увидел лицо смерти и усмехнулся ей. Левый глаз его был чуть приоткрыт,  словно фиксируя каждого, кто пришел сейчас к нему в гости последний раз.
В день похорон был сильный мороз. Чтобы выкопать могилу, рабочим пришлось долго резать замерзшую землю специальным трактором. На прощание пришло около пятидесяти человек: в основном, коллег отца. Наверное, были среди них и те, кто его избил в тот роковой день. Впрочем, из всех пришедших Максим знал пару человек.
В память Максима навсегда врезалась картина, как большие промерзшие глыбы земли падали в могилу и противно, гулко ударялись о гроб, навсегда стирая отца с этого света. Вот уже появился холмик, поставили крест, а в голове все еще гремел этот страшный звон – бух, бух, бух…
Вот так быстро ушел навсегда от Максима отец: словно его кто-то грубо отрубил топором от жизни, сделав этот мир наполовину чужим. Такие тяжелые события всегда заставляют думать больше о будущем. Теперь Максима постоянно стала мучать мысль о том, что будет  с ним, если вдруг умрет мама, и он останется совсем один…

16

Рассказывая Кате историю своей жизни, Максим так увлекся, что не заметил, как быстро прошло время, и уже подкрался вечер. Прошлые события до сих пор занозисто торчали в его душе, а в  какой-то момент ему показалось, что он рассказывал их не Кате, а самому себе, чтобы стало легче, и неприятные воспоминания меньше мучали его.
Природа вокруг, видимо, тоже услышала печальный рассказ Максима и в утешение послала приятный холодный ветерок, а на парковых цветочках откуда-то появились разноцветные бабочки.
Максим решил, что уж теперь-то Катя посмотрит на него по-другому  и, глядя сбоку на ее милое, утонченное смуглое личико, он представил, что теперь она – его девушка. Она будет с ним всегда: радовать своей красотой и теплом каждый день. Симпатия к ней у Максима вспыхнула с новой силой, и он решил сейчас же рассказать о своих чувствах. Наконец, он же обещал себе стать отважным и смелым и начать новую жизнь, поэтому если и решаться на что-то, то нужно меньше думать и просто делать. Максим усилием воли убрал все свои сомнения и заставил себя произнести то, что хотел сказать еще при первой встрече:
– Катя… Катенька. Я давно хотел сказать тебе…Ты такая красивая… Ты мне очень нравишься. Я бы хотел, чтобы ты была моей девушкой…вот.
Последние слова Максим произнес быстро, и оттого, как ему показалось, неуверенно.
Однако Катя прямо не ответила на это предложение и противно захихикала:
– Какой же ты несчастный! Мне тебя очень жаль – неискренне ответила она, переведя все свое внимание на игривых бабочек, а потом прекрасным личиком поймала золотистые лучики вечернего солнца, пробиравшегося сквозь листву деревьев, и вообще, она вряд ли с интересом слушала Максима все это время. Это смутило, расстроило и даже насторожило его, хотя он и не подал вида.
– Знаешь, мне нужно встретиться кое с кем. Давай, до вечера – она встала и быстро скрылась за деревьями, оставив на мгновение пряно-сладкий аромат своих духов.
Максим был потрясен ее безразличием и ощутил себя отвергнутым, ненужным и использованным человеком. Одиночество с новой силой захватило им. Ему нестерпимо захотелось уйти домой и спрятаться от всех под одеялом в своей комнате. Смущенный и подавленный он обошел парк по периметру и даже не мог насладиться по-настоящему осенним вечером. Смотря на беспечных прохожих, он говорил себе: «Большую часть своей жизни я испытывал потери и унижения, поэтому не могу также беззаботно ходить, ни о чем не думать, дурачиться, быть счастливым и иметь много друзей. Однако чем же я хуже других? Почему судьба постоянно преподносит мне всякие испытания и проверяет меня на прочность?».
В какой-то момент его сознание и оставшиеся капли собственного достоинства вдруг подсказали ему, что нужно сделать, чтобы обратить внимание на себя. «Следует, как Герострат, совершить что-нибудь невероятное и шокирующее – вот тогда-то обо мне узнают все, а Катя посмотрит на меня другими глазами».
Максим вышел из парка, перешел дорогу и оказался на улице с заброшенными домами, примыкавшими к старому водочному заводу. Во дворе одного из таких домов Максим сел на посеревшую хлипкую скамейку. Было напряженно тихо и безлюдно, но в тоже время таинственно и мрачно. Смотря на оранжевый облупленный дом с разбитыми окнами, построенный, наверное, еще в прошлом веке, Максиму показалось, что время остановилось.
«Вот в таких местах, где нет ни единой души, я спокоен и чувствую себя в безопасности. Кто-то очень боится одиночества, а вот я нет: я могу жить и без людей вокруг. Даже, если бы меня закрыли навечно в одиночной камере, я бы смог там выжить. Пожалуй, самое лучшее для меня сейчас было бы уйти от всех в какой-нибудь далекий монастырь».
Эти мысли удивили Максима: он будто открыл себя заново. По-настоящему счастливым он может быть только наедине с собой. Только в этом состоянии он способен получать настоящее удовольствие от жизни.
Он взглянул на верхний четвертый этаж дома и долго смотрел сквозь звездочку разбитого окна в холодную темноту комнаты. Вдруг, как ему показалось, там кто-то двигался, играя тенями. В одно мгновение он увидел темный силуэт человека с худым лицом и лысой головой, который,  злорадно улыбаясь, смотрело прямо на него. Максим, конечно же, узнал его: это был тот самый карлик, которого он уже видел однажды. Максим сначала даже хотел зайти через полуразвалившийся подъезд в этот дом, подняться и посмотреть на него, но леденящий душу ужас окутал Максима,  и он быстро ушел с этого мрачного двора.
- Я уже теней боюсь. Наверно, это мой глюк – убеждал себя Максим, но лысая голова с морщинистым лицом по-прежнему стояла в его глазах, и, казалось, этот карлик своей коварной улыбкой давал понять, что лишь он знает и видит, что сквозь толщу всяких мыслей, настроений и в основе всего существа Максима таился страх.
               
17

В то время, когда Максим и Катя беззаботно гуляли по центру города, в маленьком и уютном кабинете группы МЭ-11-03 ее куратор Леонид Федорович по душам разговаривал со своими «любимчиками» - Иваном и Денисом.
– Я знаю вас как умных и целеустремленных студентов. Среди нас с самого начала завелась паршивая овца, которая всех тянет на дно. Думаю, вы догадались, про кого я сейчас говорю?
– Ага, этот…как его там…Максим, вроде, его звать. Так он чертила. Его нужно проучить хорошенько, чтоб дорогу сюда забыл - деловито сообщил Иван, с собачьей преданностью глядя на куратора и ожидая его безоговорочной поддержки.
– Он нам сразу не понравился. Мы собственно уже начали воспитывать его – хлопнув Володю по плечу и усмехнувшись, добавил хитрый Денис. Он сразу догадался, к чему сейчас клонил куратор.
– Однако следует как-нибудь ускорить этот процесс. Вот сегодня для этого и появится отличная возможность. Я уже осведомлен, что он собирается прийти на вечер. Вот о чем я хочу вас попросить, друзья мои. Купите алкоголя. Да, да, разрешаю. Напоите его до беспамятства, но сами будьте начеку, а дальше – на ваше усмотрение, но в рамках закона, хотя бы немного. Побейте его немного, что ли, пристыдите, напугайте, но чтоб больше я его здесь не видел. За себя не переживайте: все будет улажено, если что. Я очень надеюсь на вас. Не подведите меня.
Иван и Денис были уверены, что не подведут. Они с первого дня в колледже поняли, что от расположения куратора будет зависеть вся их учеба, а поэтому всячески старались ему угодить. Еще пару месяцев назад каждый из них стыдился и упрекал бы себя в подхалимстве, но теперь они получали несказанное удовольствие, показывая свою услужливость и справедливо предполагая, что этим заслужат себе привилегии и поблажки, если в будущем у них возникнут трудности в учебе.

18

Вот, наконец, и настал этот долгожданный день посвящения в студенты колледжа. Торжество обычно затягивалось до полуночи: сначала поздравления преподавателей, танцы, вкусная еда, фотографии, а потом часть студентов разбегалась в укромные уголки, захватив с собой заранее приготовленную выпивку и закуску. Другая часть студентов гуляла в кафе неподалеку, где уже заранее был заказан зал.
У Максима, естественно, не было подруги на этот вечер, но он мечтал о Кате. Казалось, он впервые по-настоящему влюбился. Его попытка заинтересовать собой и разжалобить ее не увенчались успехом, а это произошло оттого, что он считал себя неудачником. Он был бесконечно рад, что учился с ней в группе: это хоть как-то скрашивало учебу, и решился все же предложить ей стать его подругой, не подозревая об отношениях между ней и Иваном.
Катя тоже очень волновалась по поводу предстоящего праздника. Он  был для нее ответственным событием, к которому нужно было долго готовиться, чтоб потом бесконечно обсуждать его с подругами.
Иван и Денис сегодня были в отличном настроении. Впрочем, так было почти всегда, а особенно, когда намечалась крутая вечеринка. Все у них было уже приготовлено: элегантные костюмы и белоснежные сорочки, приличная сумма денег на расходы и доверие куратора.
Иван не был рад развитием своих отношений с Катей и в этот раз решил перейти к активным действиям. Последние несколько дней он каждый вечер лежал на кровати в своей комнате и по телефону разговаривал с Катей, пытаясь намекнуть, что будет делать с ней на празднике посвящения, и позвал в гости.
Она приехала к нему сразу же после этой скучной прогулки с Максимом. Они посмотрели романтический фильм, пили красное вино и целовались. Потом подъехал Денис, и Иван достал из бара отца бутылку дорогого виски, после чего стало всем еще веселее, и они ушли на вечер посвящения с большим запасом времени. Нужно было купить еще выпивки для совместного пикника и для выполнения «задания» куратора.
Перекусив дома, Максим с волнением и неохотой шел обратно в колледж на праздник. Подходя к воротам главного входа с охраной, он уже слышал громкую музыку, раздававшуюся из открытых окон второго этажа. На территории колледжа: в парке, у входа – сновали незнакомые студенты. Они тайком курили в укромных местах, что-то пили из пластиковых бутылок и громко смеялись, но никто сегодня не обращал на это внимания.
Максим поднялся на второй этаж и прошел в большой актовый зал. Здесь было многолюдно, но все стояли в группах, а поэтому «своих» найти можно было быстро.
Ближе к центру зала Максим заметил Катю. Он, не отрываясь, смотрел на нее, надеясь, что и она увидит его, и с трудом стал пробираться через толпы первокурсников. Максим толкался, его толкали, а иногда ругали вслед хамоватые студенты, но он не обращал на это внимания. Оказавшись недалеко от Кати, Максим улыбнулся и помахал ей рукой, рассчитывая, что она непременно обрадуется, снова встретив его. Поймав ее игривый, но холодный взгляд он сразу  понял, что она уже порядком пьяна.
- О-о-о…это ты-ы-ы…а мы уже начали отмечать наш новый статус, а ты, как обычно, где-то пропадаешь – противно растягивая слова, сказала Максиму Катя. Сладкий аромат ее духов теперь смешивался с запахом алкоголя и дыма сигарет,  делая ее какой-то чужой.
Вдруг громко разыгралась всем знакомая популярная песня, Катя закричала, стала прыгать, подражая другим, а Максим перестал существовать для нее.
 Впереди стояли Иван и Денис. Они, казалось, были еще пьянее Кати. Иван повернулся, подошел и обнял ее и, презрительно посмотрев на Максима, сказал:¬¬¬
¬¬¬¬– Ага, припёрся? Гм, ну что ж, очень хорошо!» – и, чмокнув  Катю в шейку, увел ее за собой в сторону.
Было ясно, что они не напились больше только потому,  что здесь много преподавателей и предстояла еще официальная программа. Остальных одногруппников Максима здесь не было: они, видимо, не захотели приходить.
«И зачем я сюда пришел? Только ради нее? Сознайся себе, ведь это так и есть. А она? Она уже забыла про меня и теперь трется с этим уродом» - рассуждал Максим, не зная где бы ему здесь затеряться. Музыка затихла и на сцену вышла директор. Как и всегда она выглядела богато, безупречно и стильно: строгий деловой костюм, черные остроносые туфельки на высоких тоненьких шпильках. Поздравив всех с этим знаменательным днем,  она торжественно объявила, что для того, чтобы стать настоящим студентом, нужно каждому первокурснику выпить большую кружку медовухи. Сбоку от сцены стоял длинный стол, где трое старшекурсников из больших кастрюль уже приготовились каждому отлить порцию этого таинственного напитка.
После трех групп первокурсников с других факультетов очередь дошла и до группы МЭ-11-03. Иван  и Денис нагло пролезли вперед и, не морщась, в один момент выпили по большой кружке этой жидкости янтарного цвета. Катя пила маленькими глотками, останавливаясь и морщась, а потом, отойдя от стола, куда-то затерялась в толпе вместе с Иваном и Денисом.
Максим, сделав один глоток и распробовав во рту приторный вкус, все же заставил себя допить всю кружку. В одну минуту он почувствовал приятно растекающееся по телу тепло, лицо его разгорелось, а в голове появлялись шальные, быстроменяющиеся мысли, от которых жизнь уже не казалась ему такой мрачной и несправедливой.
В этот момент снова заиграла безумная оглушительная музыка, от которой все вокруг казались еще пьянее и безумнее. Потеряв  из виду Катю и ее дружков, Максим решил, что сейчас-то ему можно будет незаметно уйти отсюда и  где-нибудь побыть одному.
Выйдя из актового зала, Максим прошел коридор и, собравшись спуститься вниз по лестнице, увидел на пролете Катю, Ивана и Дениса, словно они, зная наперед о его намерениях, специально поджидали его здесь.
– Ты что? Собрался убежать от нас? – пьяным голосом остановила Максима Катя, уютно устроившись в объятиях Ивана. – У нас же будет еще и неофициальная программа, забыл? Ты с нами или опять против нас, а?
Иван и Денис смотрели на Максима такими лицами, что, если бы он отказался, то они, наверное, убили бы его. Максим лишь кивнул головой и, взглянув на счастливое лицо Кати, которая то и дела влюбленными глазами посматривала на Ивана, пытался понять, что сейчас происходило у него в душе: досада, ревность или злость.
– Слышь, вот тебе два пакета – деловито распорядился Иван Максиму. - Выйди в парк и займи скамейку, но чтоб было тихо, а мы скоро подойдем, найдем тебя, понял? Давай, не тормози только, шуруй.
 По звону бутылок в черных крепких пакетах было ясно, что там литры алкоголя. Стараясь не привлекать к себе внимание охраны у входа, Максим незаметно вышел и неторопливо прошел в парк. К его удивлению, здесь было мало людей: ближе к набережной сидели немолодые женщины, наслаждавшиеся прекрасным вечером, сверху со стороны бара кто-то шумел и спорил. Скоро здесь соберутся, наверное, все студенты колледжа и найти свободного местечка не удастся. В глубине парка, среди густых кустов и высоких и кленов напротив друг к другу стояли удобные и еще свободные скамейки. Здесь было неприметно, и свет фонарей сюда почти не попадал. Расположившись тут, Максим даже предположил, что здесь его могут даже и не найти.
- Ну, если не найдут, то я сам все это выпью – сказал себе Максим и улыбнулся. Он открыл первый пакет, где было три литровые бутылки водки, апельсиновый сок и нарезка докторской колбасы, а второй пакет был наполнен алюминиевыми банками с пивом и какими-то коктейлями. – Неужели они собрались выпить все это?! И без этого еле на ногах стоят и языком двигают. Может, придет кто-то еще? А со мной, что будет? Я еще никогда не пил столько алкоголя?
Минут через десять Максим почувствовал чье-то приближение и услышал шорохи. Появился Денис, а позади, шушукаясь, шли в обнимку Иван с Катей. Она то и дело украдкой ласково смотрела на него и сладко улыбалась.
Денис тут же достал из пакета бутылку водки, пластиковые стаканчики, сок и закуску. Он ловко и быстро разлил водку по стаканчикам и, смакуя момент, произнес:
- Ну-с, давайте же выпьем за то, что мы теперь студенты, взрослые люди, а не малолетние школяры.
Максим посмотрел на водку, налитую почти до половины стаканчика, и унюхал ее противный резкий запах. Никогда раньше он не пил  ее в таком количестве и даже кружки медовухи в актовом зале ему казалось достаточным. Теперь же он даже представить себе не мог, что с ним будет, если он вместе со всеми употребит содержимое всех этих бутылок.
Иван и Денис выпили залпом, почти одновременно, даже не поморщившись. Катя отпила четвертинку, закашлялась и рассмеялась. Максим, понимая, что теперь настала его очередь, выдохнул и начал пить потихоньку, заставляя себя не смаковать резкий вкус водки. Он отпил лишь четвертинку и, почувствовав подступающую тошноту, остановился.
- Эх ты, слабак! – сказал Иван, смотря на него с призрением.
- Я не слабак, понял? – резко ответил Максим и махом допил оставшуюся часть, которая зашла гораздо легче, приятно обжигая горло. Впрочем, предчувствие того, что вот-вот должно произойти что-то плохое, не покидало Максима.
Он молча слушал бессвязные разговоры  Кати, Ивана и Дениса про совершенно незнакомых  ему людей и громкие события в колледже, которые обошли его стороной. К удивлению Максима, Катя была в курсе всех новостей, и, пожалуй, только сейчас он осознал по-настоящему, как далеко от него эта девушка со своими интересами и проблемами.
После трех выпитых стаканчиков Максим стал замечать, что время то, как будто, сильно ускоряется, то, наоборот, замедляется. Вся эта троица уже не обращала на него своего внимания, то и дело куда-то ненадолго отлучаясь. Максим быстро пьянел, а его внутренний трезвый голос изнутри навязчиво твердил: «Уходи, уходи отсюда!», но Максим не мог заставить себя этого сделать, полагая, что тем самым выкажет свою слабость.
От четвертого и пятого стаканчика он уже не мог твердо стоять на ногах. Во рту чувствовался кисло-сладкий привкус, и кружилась голова. В какой-то момент он даже решил, что не сможет дойти до дома и будет спать здесь на скамейке. Присев на ее край, он наклонился и взялся за голову, словно пытаясь остановить руками летающие, как пули, смутные, оборванные и развязные мысли. Они ударялись о виски и пульсирующей болью мучали его. Он уже забыл и о Кате, и о маме, и об этих двух ублюдках, которые, как ему показалось, чем больше пили, тем больше становились подвижнее и голосистее, но при этом не пьянели, как он.
- Э, слышишь? Ты сюда спать пришел? А? Баклан? – вдруг откуда-то издалека раздался наглый голос, когда Максим уже почти уснул. - Давай, вставай!
Это был Иван. Он стал трясти Максима за плечо, а потом уже за макушку головы. Максим с трудом открыл глаза и, подняв голову,  непонимающе посмотрел на него.
- Держи, пей еще – Иван небрежно протянул Максиму полный стаканчик водки, расплескав её ему на колени. Максим неуверенно допил оставшуюся часть, закусив соленой колбасой,  и прислушался к разговору, который в это время шел за его спиной. Это Иван и Денис о чем-то договаривались.
- …ну, давай! – последнее, что слышал от них Максим. Он намеревался взять себя в руки, через силу попытался заставить себя быстро уйти отсюда, ничего не говоря и не объясняя. «Я всегда владею собой. Моя голова работает в любой ситуации» – убеждал себя Максим. Из последних сил он резко поднялся, сделал несколько шагов в сторону, но вдруг отключился, почувствовав лишь на мгновение страшную боль в голове.

19

Вокруг громко и противно каркали вороны. Пахло водкой и мочой. Максим открыл глаза и увидел голубое малооблачное небо. Голова его раскалывалась от боли, горел лоб, виски пульсировали, еще больше усиливая головную боль. Очень хотелось пить.
Сложно было определить, сколько времени прошло после этой внезапной потери сознания. Последнее, что всплывало в памяти Максима, так это белые пластиковые стаканчики  и водочные бутылки с красными этикетками, мерзкие лица Ивана и Дениса и противный смех Кати. С трудом поднявшись, Максим сел на скамейку. На руках он увидел запекшуюся кровь. Ноющая боль в затылке заставила его поднести туда ладонь. Видимо, именно отсюда и шла кровь, склеив волосы и местами оставив  бурые кляксы  еще и на одежде.
- Что же произошло? – со страхом и недоумением спрашивал себя Максим. -  Смутно все помнится. Я был с Иваном, Денисом и Катей. Помню, как Катя целовалась с Иваном, ее громкий смех, а потом я отключился. Меня избили? Нет, видимо, меня ударили бутылкой по голове, и я упал. Вон, рядом со скамейкой осколки и «розочка». Точно, точно! Кто же мог это сделал: Володя или Денис? Господи, как же болит моя голова!
Максим решил спуститься к реке, чтоб освежиться и смыть кровь. Перейдя безлюдную набережную, он перелез через парапет и по бетонному склону спустился к реке. Он снял светлую куртку и белую футболку, заляпанную кровью, и прохладный утренний ветерок взбодрил его до «гусиной кожи». Боль в голове стала стихать. Умывшись, Максим решил пройти вдоль склона, чтоб не привлекать внимания к себе, а потом как-нибудь добраться до дома. «Мама! Она, наверное, с ума сходит».
Пройдя метров десять, он снова почувствовал резкую головную боль, от затылка переходящую в виски и глаза. Изредка, на мгновение он замечал, что сознание  отключается и тут же снова возвращается, как раз в тот момент, когда он уже начинает падать. Скоро в глазах его начало двоиться, появилась «шахматная сетка», и Максим отключился, будто упав в глубокую и черную яму.
Очнулся он уже в больнице в небольшой, но все же отдельной уютной палате. Был то ли ранний вечер, то ли раннее утро, но по свежести и бодрости в теле Максим понял, что проспал он около суток. Посидев на мягкой кровати, он встал и подошел к окну. Окна выходили на внутренний двор больницы, где стояли две белые машины скорой помощи и уныло громоздились кучи строительного мусора. Где-то ненавязчиво гудел трансформатор.
Пройдясь по палате, Максим прислушался к себе: голова едва болела, лишь разбитый затылок напоминал о себе появляющейся время от времени колкой болью. Почему-то жгло лоб, на нем был наклеен широкий пластырь. Зеркала в палате не было, поэтому Максим решил  поискать его в коридоре или в туалете.
Осторожно открыв дверь, Максим вышел в длинный коридор, тускло освещенный матовыми светильниками. Было тихо: видимо, все еще спали. Справа, у окна, была приоткрыта  зеленая дверь, откуда было слышно журчание воды и слабый свист – это и был больничный туалет.
У Максима не сразу хватило духу посмотреть на себя в зеркало, но, все же решившись, он взглянул и ужаснулся. Под глазами, на переносице был один пухлый красновато-синий синяк. Нос был разодран, кое-где на подбородке и скулах были глубокие, «до мяса», ссадины.
Но лоб!.. Нестерпимо хотелось расчесать его. Аккуратно отклеив пластырь,  Максим ужаснулся. Чем-то острым, видимо, ножом по центру лба вырезали трехсантиметровыми буквами слово «ЧМО». Позорная рана уже начала подсыхать и зарубцовываться, отчего буквы делались еще отчетливее. Это уже никуда не исчезнет и никогда не заживет.
- Вот суки! Какие же вы суки! За что! Что я вам сделал?- ясно осознав теперь, что с ним произошло, и кто за всем этим стоит, в истерике громко выкрикнул Максим. - Я вам этого не прощу, не прощу никогда. Вы за все ответите! - прислонившись к белой плиточной стене, он опустился на колени и горько и громко заплакал. Сейчас он снова, словно рядом с собой, видел наглые рожи этих двух ублюдков, и слышал, громкий смех Кати, которая стала ему теперь омерзительна и перешла в стан его кровных врагов. От злости и ненависти он сжался в один большой нервный комок и уже не чувствовал себя и своего тела. Скоро он уже лежал на спине и бился руками и головой об пол.
Рыдающего и бьющегося в истерике Максима застал старичок, лежавший в соседней палате, и тут же позвал дежурную медсестру и врача. Максим сопротивлялся и не давался им. Он даже не видел их лиц и был сосредоточен только на своей ненависти.
Медсестре с трудом удалось вколоть ему успокоительное, и он скоро затих, всхлипывая время от времени и бессмысленно смотря куда-то в угол. Он чувствовал теперь, как по телу медленно растекается приятная слабость, и поэтому легко поддался сильному и расторопному врачу, который провел его до палаты и уложил в кровать. Когда все, наконец-то, ушли, Максим укутался с головой под свежее, белоснежное одеяло,  пахнущее хлоркой и микстурами, и стал разбирать суматоху своих чувств и мыслей, вертевшихся только вокруг одной точки: что ему делать дальше. Все, что он раньше строил в своем воображении и о чем мечтал, теперь разрушилось, и он пока не видел возможности что-нибудь изменить.
Максим упрекал себя в мелочности, ничтожности и слабости, но и пытался оправдаться перед собой:
- Я никогда не прощу себе этой слабости. Впрочем, я же ничего не мог сделать, не мог ответить и постоять за себя. Я был пьян, невменяем, но как я теперь пойду в колледж с этим? Все всё узнают или, может, уже знают.
Конечно, можно было бы тихо пережить год, а потом попробовать сразу поступить в университет или, в крайнем случае, в какой-нибудь другой колледж или техникум. Надо признать, что Максим пока ещё видел много дорог перед собой, по которым он мог бы пойти по жизни, но все они были мирными и не вдохновляли его: в них было мало «энергии».
Он решил прислушаться к себе и выловить из всех своих желаний те, что были по-настоящему важны для него и которые толкали бы только на самые бесстрашные поступки, чтоб не испытывать потом омерзительных и надоедливых переживаний за напрасно прожитое время.
Во всех красках Максим представлял себя жестким и решительным человеком, который в любой момент может дать отпор наглости, и нашел это очень привлекательным для себя. Он так проникся силой этого желания, что оно заглушило все его переживания. Его черное эго, которые было еще слабым, но таким навязчивым, кричало о том, что нужно жестко ответить этой несправедливости. Раньше он мог легко сопротивлялся этому чудовищу в себе, но теперь делать это становилось все сложнее. Желание быть сильным, жестким и решительным становилось для него целью, от  которой зависело будущее, а прошлая жизнь, прожитая в оправдании своей слабости, показалась совершенно серой и бесполезной. Для этого следовало лишь изменить себя, но это и было самое сложное: одно дело наедине с собой заставить себя стать суперменом и совсем по-другому чувствовать себя таким в конфликтной ситуации. Он все же понимал, что не сможет измениться в один момент и убедил себя оставить эти перемены на ближайшее будущее.
«Нужно приурочить рождение во мне нового человека к какому-нибудь важному для меня дню» - и эта идея взбодрила его, а то, что он сумел договориться сам с собой, оставило небольшой, но приятный аванс на душе от намеченных больших перемен.

20

«Как же мне хорошо с самим собой! В такие моменты я могу быстро восстановиться от стресса или придумать что-нибудь оригинальное. Мне никогда не бывает скучно в одиночестве. Даже время летит незаметно. Главное, чтобы потом  я не жалел об этом. Хотя это маловероятно: все самые лучшие эмоции своей жизни я переживал один. И в беде мне никогда никто не помогал: я поддерживал себя сам. Как и сейчас! Кто мне поможет, кроме меня?
Вся история человечества: это борьба добра и зла, любви и ненависти, Бога и дьявола. Что же выбрать мне? Я давно заметил, что все это наше паршивое человеческое общество можно сравнить со стаей обезьян. Не хочется проводить параллели, но все же: у обезьян есть четыре касты – альфа, бета, гамма и омега. Альфа – вожаки, и они получают все самое лучшее: красивых самок и качественную еду. Низшая каста, омеги, даже не смеют глаз поднять на тех, кто выше. Они питаются объедками, а самок им не достается вовсе, но, если только омеге случайно и достается власть, то он становится самым свирепым и жестоким вожаком. Альфы на его фоне просто смирные овечки. Примерно также происходит в тюрьмах: когда опущенным заключенным дают полномочия, они устраивают жуткие зверства и не щадят никого.
Надо честно себе признаться, что я - типичный омега, причем без каких-либо шансов взобраться наверх. Хотя неприятно осознавать себя жертвой, но все же это так: я невольно стал «мальчиком для битья» и со временем мое положение будет только ухудшаться, если я дальше буду терпеть и молчать.
Ясно, что сейчас происходит то, что я еще не испытывал в жизни. Я отвергнут внешним миром: кажется, что все вокруг сговорились против меня и сжимают свою хватку, а я скоро сломаюсь. Люди всегда уничтожают тех, кто лучше или выделяется среди них.
Хотя причина этого моего положения не только во мне самом. Надо признать, что это еще и от внешних условий моей жизни. С детства я жил очень скромно, даже бедно, а от этого вся моя неуверенность. Вот поэтому я всегда сомневаюсь во всем: в своих целях, мыслях и чувствах, а ведь это очень разрушительная штука. Конечно, если бы я всегда чувствовал за своей спиной поддержку, то действовал бы более уверенно и нагло. Мне казалось, что я все и всегда делал правильно в отличие от других: не пил и не курил, был добрым, скромным и отзывчивым человеком, но это не никогда приносило мне счастья.
Я словно попал в ловушку своей застенчивости: с одной стороны я всегда хочу измениться и стать хозяином своей судьбы, но в то же это же время в глубине своей души я не могу отделаться от комплексов беззащитного мальчика, которые всегда побеждают мою решимость. Однако сейчас это противоречие стало для меня нестерпимым.
Может быть я болен? Или со мной что-то не так? Но я больше не хочу и не могу жить в этом мире, тем более после того, что со мной сделали эти ублюдки.
Мне кажется, что я рожден на вечное страдание. Я сильно отличаюсь от других своими мыслями, чувствами и проблемами и от этого постоянно одинок. Я словно пришелец с других миров, и все об этом знают, но скрывают от меня,  поэтому я не могу нормально общаться с людьми. Я подозреваю, что они меня ненавидят и вот-вот сделают какую–нибудь гадость. Наверное, я должен быть счастлив с тем, что имею, но я ненавижу всех и прежде всего себя за все свои неудачи.  Мне стало противно в себе все: моя внешность, мои мысли и вся моя прошлая бессмысленная жизнь в виде жалкого существования в истории мира, – а с таким багажом невозможно жить дальше. Как никогда, я чувствую себя унылым, отчаянным и безнадежным. Я рожден для вечных страданий и не вижу своего будущего, светлые надежды на которое многих людей оберегают от плохих поступков и дают силы пережить трудные времена. Я много раз пытался представить себя через десяток лет в образе успешного и беззаботного человека, у которого всегда все хорошо, но у меня не получалось, а в этом и есть моя главная проблема:  я хочу быть тем, кем никогда не смогу стать. 
Как мне справиться со всеми своими комплексами? Если я не могу выдержать требования жизни, то одно из решений – устраниться из этой реальности. Вот поэтому я очень хочу умереть, но прежде чем я стану свободным, существуя в безвременном и беспространственном месте чистейшего счастья, я жестоко отомщу этому чертовому миру, силком забрав с собой тех, кто этой  жизнью доволен.
 Я разрываюсь от ненависти и даже не могу выразить всю суматоху своих страшных мыслей. Я не верю в Бога, но верю в жизнь после смерти: тело тленно, а душа бессмертна. Она может быть в раю со сладкими фуриями и вкусной едой или вечно гореть в аду – все зависит только от меня.
Так было всегда: чем больше у меня проблем, тем больше я думаю о смерти. Лишь после смерти можно быть в согласии с собой и обрести покой.
Самое большое счастье для меня теперь – это уничтожение всех людей. Если бы я добился этого – я был бы бесконечно счастлив, осознавая, что прожил эту жизнь не зря.
Как же я вас всех ненавижу! Я разорвал бы вас своими зубами, как кусок отбивной, выдернул бы челюсти и ключицы, слушая при этом хруст костей и разрывающейся плоти. Я распотрошил бы вас своими руками, снес бы ваши безмозглые головы и оторвал бы сердца, а затем  воткнул бы в животы ржавые грязные ножи, вырву их со спины. Мои желания не пугают меня, наоборот, я получаю от них небывалую уверенность и силу  и поэтому хочу, чтобы они исполнились как можно скорее.
Я пытаюсь заставить себя простить вас за все, что вы сделали со мной, но не могу. Из-за вас все мои мечты рухнули, и я чувствую себя совершенно никчемным человеком, словно надо мной провели специальный ритуал, который разрушил всю мою жизнь.
Однако у меня есть преимущество! Теперь я знаю, что мне нужно делать и у меня есть цель. Все очень даже просто: я достану оружие и сделаю самодельные бомбы, а потом устрою ужас в колледже: буду калечить и убивать там всех подряд – и у них уже не будет шансов спастись! Это поставит меня на ступень выше всех этих ублюдков.
С каждой минутой у меня крепнет убеждение, что я смогу осуществить это свое предназначение не только в мечтах, но и наяву. У меня хватит на это сил и способностей. Возможно, что мне удастся убить сотни, а, может, тысячи людей и, конечно, жаль, что просто так погибнет большинство невиновных, которых я даже не знаю.  Зато потом все вокруг только и будут говорить: надо же, какой он был способный мальчишка, смог же он все это устроить один, а ведь мог бы стать хорошим инженером. Поздно! Уже слишком поздно! У меня больше нет желания и вдохновения делать что-либо, кроме смерти. Причем в этом виноват не я, а вы, поэтому и  умрете за это. А пока живите, наслаждайтесь последними моментами своей ничтожной и мелочной жизни: пейте, жрите, плодитесь, врите друг другу и лицемерьте, стройте планы на десятки лет вперед, но помните, что ваши жизни в моих руках, и очень скоро придет судный день, когда я уничтожу вас, безмозглые свиньи. Только я буду решать: когда наступит этот день. Ха-ха! Проснетесь вы с утра после своих гулянок с великими мечтами, но даже предположить не сможете, что через пару часов ваши безмозглые головешки и  конечности  разлетятся на мелкие кусочки вместе с вашими надеждами на светлое будущее.
 Сложность только в том, чтобы окончательно себя сломать. Что же мне мешает это сделать? Это страх! Я сильно переживаю за маму, а еще боюсь провала своей затеи от какой-нибудь ерунды.
Прежде всего, необходимо окончательно убедить себя в бессмысленности моей дальнейшей жизни и что обратной дороги у меня нет. Конечно, нужна отчаянная смелость, чтобы взглянуть смерти в лицо и обратить оружие на себя и других. Знать, что ты умрешь и все равно пойти до конца – для этого нужен сильный дух! Однако, если я в последний момент дам «заднюю», то поступлю как трус. Самый простой путь:  бросить все и уйти, но это означало бы признание своей слабости, а главное  я же буду знать, что просто сбежал от своих проблем, а потом буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Лучше красиво и эффектно умереть сейчас, чем жить, как обычная среднестатистическая вошь с мелочными проблемами, до которых никому нет дела. Нужно ли долго учиться, чтоб потом устроиться на проклятую работу и получать жалкую зарплату, терпеть унижения и издевательства со стороны других людей, слушать наставления дебильных начальников и прочих «умников»? Разве для этого стоило рождаться, чтоб всю жизнь жить в заботах о том, где бы заработать и прокормить себя, а потом в старости существовать на нищенскую пенсию и помереть, как собака, под забором?
Конечно, трудно будет отделаться от надежд на светлое будущее, хотя они уже давно не греют меня как прежде. С другой стороны, что такое человек? Это просто природа: физика и химия. Все мы рано или поздно сгнием, растворимся и испаримся, а потому, не все ли равно, когда умереть? Главное, нужно успеть реализовать свое предназначение.
Чем ближе мой неизбежный конец, тем меньше я перестаю бояться смерти, но мне бы хотелось, чтобы я погиб не зря. Все или почти все, кто подвел меня к этой черте, должны умереть от моих рук. Я поквитаюсь со всеми, кто сделал мне больно. Причем не только с этими выродками в колледже, но и со всем миром – ведь он всегда был несправедлив ко мне. Если у меня нет будущего, то его не будет ни у кого!
Я буду бороться и отомщу! Я реабилитирую себя, и все узнают, кто я такой на самом деле, а это восстановит гармонию моих мыслей чувств, пусть даже я пожертвую для этого своей жизнью. Все зависит лишь от меня, и никто, и ничто не сможет мне помешать. Следует  организовать все так, чтобы захватить вместе с собой на тот свет как можно больше моих  врагов. Свой коварный план мне нужно будет реализовать примерно через два месяца.  Пожалуй, самым сложным будет именно период подготовки, а не тот день, когда все произойдет. Какое же удовольствие осознавать, что совсем скоро я без содрогания и с удивительной изобретательностью приведу  в исполнение  приговор этому чертовому миру, убив сотни, а, может быть, тысячи человек.
А мама? Конечно, ей будет тяжело, но она поймет меня и, конечно, простит…со временем. Впрочем, мне уже будет все равно. Главное, я сам себе докажу, что смог победить в себе ничтожество.
Это даст возможность прикоснуться к чему-то великому, что возбуждает и будоражит меня до мурашек в теле. Ради этого стоит жить, а потом и умереть с чувством, что прожил эту паршивую жизнь не зря. Меня будут помнить вечно, а все эти «герои» сгинут в небытие вместе с моими пулями в их безмозглых головах. Я в малейших подробностях могу представить весь этот чертов мир в крови, и как эти несчастные твари  кричат и корчатся от боли, моля меня о пощаде, а я, как бог, решаю, заслуживают ли они пощады или нет. Хотя я не верю в бога, но мне доставляет удовольствие уподоблять себя ему. После того как мозги моих врагов окажутся на стене моей ненависти, они уже больше не смогут смеяться и издеваться надо мной.
Конечно, рассуждая здраво, я понимаю, что всех людей  мне не уничтожить, но уж устроить ад в колледже мне уж точно по плечу.
В этом зрелищном процессе нужно сделать ставку на телевидение: меня непременно должны показать по всем основным мировым каналам. Все должно быть красиво, эффектно и завораживало зрителей. Нужно так заявить о себе, чтоб меня запомнили на века, и я был записан в учебниках истории, а не только на полуразвалившемся памятнике своей могилы. Именно в этом и есть мое призвание. Как звезда, я должен появиться, загореться и погаснуть.
Значит все не зря, что я пережил в последнее время. Это провидение толкало меня к этому. Однако мне нужно спешить с подготовкой, пока я не помер от какой-нибудь ерунды. Плохо, конечно, что такие люди, как я быстро погибают, но я в своей среде все же могу изменить естественный отбор, чтобы всяких наглых ублюдков стало меньше, хотя для этого мне нужно будет принести себя в жертву.
Вот теперь я наконец-то познал себя и нашел свое истинное предназначение!».

21

 С этими мыслями к Максиму пришло умиротворение, и он быстро уснул.
Спал он крепко, как никогда, а проснувшись, увидел маму. Было сразу заметно, как она посерела и сильно похудела за то небольшое время, что он ее не видел, и ему сразу же вспомнился образ  больного отца. Мама сидела рядом и  сосредоточенно смотрела  прямо в лицо Максима, выжидая, когда он, наконец, проснется. Губы её дрожали, а это обычно происходило, когда она очень нервничала или хотела плакать.
Странно, но Максиму совсем не хотелось видеть ее сейчас. Находясь рядом, она заметно подрывала его веру в себя. Он был уверен, что она не сможет понять его, а это делало ее чужой. Поймав на себе ее печальный, но нежный взгляд, Максим смутился, отвернулся и спрятался под одеяло.
- Мама, оставь меня, пожалуйста. Я хочу побыть один – еле сдерживая слезы, жалобно попросил Максим. Мутная картина его избиения тут же всплыла в его памяти, и очень хотелось признать, что это был плохой сон, но суровая правда побеждала в сознании  и отравляла его мгновенно.
Погладив через одеяло ноги Максима, мама вышла из палаты, тихо закрыв за собой дверь. Максим все же признался себе, что сделал неправильно, причинив ей боль сейчас, но большего всего он переживал не из-за этого. Его занимали совсем другие мысли. Он ничуть не боялся, что отстранившись от мамы, может остаться без поддержки. Где-то глубоко в душе злой, коварный, но такой сладкий голос тихо и спокойно вторил ему: «Не переживай, ты справишься и все будет хорошо. Ты еще покажешь всем, на что ты способен». В этот момент на его лице появилась еле заметная улыбка: он уже все для себя решил.
– Какая тишина кругом. В ушах звенит от этой зловещей тишины. В ней особенно сильно чувствуется тоска и боль – тихо произнес Максим, - но в то же время только в состоянии покоя и одиночества я могу настроить себя на самые отчаянные поступки.
Принесли завтрак: нежную, манную кашку без комочков и крепкий горячий чай. Эта мелочь была очень приятна сейчас и, увидев в двери за уходящей медсестрой жалостливое лицо мамы, он кивнул ей головой, приглашая зайти.
- Здравствуй еще раз, мой дорогой мальчик. Завтра тебя выписывают. Я побуду тут с тобой еще два часика и пойду на смену. Как ты себя чувствуешь? Ты что-нибудь помнишь? Кто это сделал с тобой? К тебе должен прийти следователь и опросить тебя. Если бы ты только знал, как я волновалась! Только ты сейчас ни о чем не думай и не переживай. Все у нас с тобой будет хорошо!
Но Максим знал точно, что «хорошо» уже не будет – и  улыбнулся.
;
Часть 2. Подготовка

1

Выписавшись из больницы, Максим решил некоторое время не ходить в колледж, хотя и говорил маме, что ходит на занятия. Сам же гулял по городу, в тех местах, где было малолюдно и подальше от колледжа, от которого теперь воротило. Нужно было время, чтобы, наконец-то, отросла челка и за волосами скрылась эта  нестираемая и позорная «надпись» на лбу. За безразличным ко всему взглядом и осторожными движениями у Максима скрывалось сильное напряжение. Каждый момент он думал только о том, как отомстить. Эти мысли заглушали у него все чувства, даже голод.
В один из таких дней, пройдя довольно далеко от центра города в тихих и глухих дворах, Максим вдруг снова вспомнил про овраг рядом с домом, куда не спускался, наверное,  с лишком десять лет.
- Как же я забыл про него? Это ведь теперь идеальное место для моего сегодняшнего состояния одиночества – сказал он сам себе, остановившись посреди незнакомой улицы с грязными дворами, и повернул назад в сторону дома.
Той самой тропинки, по которой Максим в детстве спускался в овраг,
уже давно не было. Только у высокого клена, который сильно разросся с тех времен,  перед самым началом оврага, где часть мощных корней дерева обнажалась, можно было спуститься вниз.
Овраг стал намного шире и глубже, и с каждым годом он справа и слева откусывал куски пространства и недвусмысленно намекал жителям домов, которые были в ста метрах от него, что скоро он доберется и до них.
Ловко зацепившись за крепкий корень, Максим стал спускаться по крутому обрыву и вскоре почувствовал приятную прохладу, идущую снизу от ручья, хотя его еще не было видно сквозь густую траву и кусты. Взглянув вниз через плечо, он увидел лишь ветки, дрожавшие от ветра и его приближения. Тальвег еще не показался, а у Максима закружилась голова.
 «Не может же он быть таким глубоким» - подбадривал себя Максим и уже начинал проклинать себя за то, что решился оказаться в этом таинственном месте, но усилием воли продолжал сползать все ниже.
Вот уже послышалась тихая песенка овражного ручейка, и Максим, нащупав ногой прочный и довольно широкий выступ, встал на него. Оказалось, что он, наконец, оказался внизу, а, взглянув вверх, он определил на глаз глубину оврага в метров восемь. Хотя впереди овраг постепенно становился еще шире, идти дальше вглубь Максим пока не решался: там все сильно заросло, да и сухих островков почти не было. Умыв студеной водой лицо от соленого пота, смешанного с пылью и паутиной, он тут же почувствовал приятную свежесть и, казалось, смыл с себя десяток лет, и их вместе с опавшими желтенькими листочками унесло течение в бездну оврага. «Зато сюда точно не сунутся и меня тут никто не найдет  и от этой мысли ему стало приятно на душе. Здесь было уютно, и вся его тревога прошла без следа, словно ее высосало это природное безобразие. – Это «место силы», где всегда можно побыть одному, не встречая всех этих злых людей, и зарядиться решимостью для своих действий». У него возникло ощущение, что он вернулся назад в сладкое детство, но как только начал подступать вечер, и дальние места оврага наливались темнотой, к нему приходило осознание, что нужно идти домой и снова врать маме про колледж.

2

Несколько дней у Максима ушло на строительство в овраге большого «штабика» из картона и веток для того, чтобы начинать готовить себя для великого призвания. Теперь каждое утро он устраивался на «лежаке» и под пряный запах сохнущей листвы и можжевельника спал спокойно до обеда, а потом лазил по оврагу, открывая новые места удобные для себя места, или уходил в город.
Но как бы Максим не отдалял окончание своих самовольно устроенных каникул, все же нужно было сходить в этот ставший ему ненавистным колледж. Теперь он даже представить не мог, как бы смог проучиться здесь целых три года. Челка его отросла, и на лбу уже не было видно позорной надписи, но неприятное чувство стыда и унижения все еще отравляло его. «Недельку еще можно будет прогуливать, но больше уже не получится: хватятся, начнут искать и мама узнает, что я прогуливаю занятия и обманываю ее» - рассуждал он. - Не хочется ее расстраивать, но как же я вернусь к этим…тварям? Как же я их всех ненавижу! Этот куратор сейчас еще больше ополчился на меня, но разве я виноват, в том, что произошло. Нужно придумать, как совсем уйти из колледжа и чтоб об этом не узнала мама, но прежде я должен посмотреть в глаза тем, кто все это сделал со мной».
Неделя прошла быстро, и в понедельник Максим через силу заставил себя пойти в колледж, впрочем, настроив себя на то, что это, возможно, будет одним из последних дней его учебы. Он неторопливо шел по своему обычному пути, воображая, как он будет оправдываться перед мамой за уход из колледжа, но чем ближе приближался к этому противному зданию, тем больше ощущал, как пружина ненависти, страха и злости сжимается внутри него и, казалось, в любой момент может разорвать его на части. Он полагал, что теперь весь колледж знает о его избиении, и на основе слухов говорит о нем самые противные вещи. По пути, встречая сонных людей, он невольно завидовал им, предполагая, что у них-то точно нет его забот. Несколько раз у него даже появлялось желание пойти обратно домой или в овраг, навсегда забыв эту дорогу, но сила мести  побеждала, и он мерно продолжал идти дальше.
Бабье лето  не собиралось сдаваться, и после восьми утра утренняя свежесть быстро сменялась на пока еще теплую погоду. Максим всегда плохо переносил жару и вообще не любил солнце. Именно в ясные деньки, а не под унылый дождь, у него развивалось мрачное настроение: солнце будто грело его плохие мысли, и они превращались в бурлящий по всем жилам и обжигавший душу кипяток.
Первой парой был семинар куратора, и Максиму предстоял неприятный разговор с ним.  За оставшиеся до начала занятий пятнадцать минут Максим пытался придумать, как ему объясняться за свои прогулы. Еще год назад он непременно сказал бы правду, какой бы неприятной она не была, но за эти несколько дней он изменился. Что-то вдруг надломилось в нем и теперь врать другим людям, чтобы обезопасить себя или достичь своих желанных целей, стало для него привычным делом.
 «В конце концов, почему я должен унижаться и оправдываться? Разве я кому-то чем-то обязан? Чем все эти Денисы и Иваны лучше меня? Может, они испытывают муки совести, когда врут, обманывают и портят жизнь другим? Они же хозяева жизни, их любят и уважают, а я со своими принципами и хорошим поведением кажусь «ботаником», над которым можно смеяться и издеваться. Я мало верю в себя, и это моя главная проблема, но в то же время все эти гнилые люди недооценивают меня. Вот сегодня мне и представится отличная возможность высказать этим мразям все, что я о них думаю и, наконец, поставить точку на этой учебе» - решил Максим и с этими мыслями и переживаниями даже  не заметил, как быстро оказался у главных ворот колледжа, к которому испытывал непередаваемое отвращение.
К его удивлению, в фойе снующие повсюду студенты даже не обращали на него внимания. «Видимо, ничего не знают еще – решил он, хотя это мало утешало. – Главное теперь, что будет в группе».
До начала занятий еще оставалось время, и Максим не стал сразу же подниматься на третий этаж и прошел в конец коридора второго этажа. Он так полюбил этот меланхолический вид из окна отсюда на безмятежную реку! Ее медленное, чуть заметное  течение можно было сравнить с движением самой жизни: сложно было противостоять ей и, чтобы не погибнуть, невольно приходилось подчиняться ее могучей силе.
В коридоре на третьем этаже никого уже не было: все разбежались по классам и аудиториям: где-то уже шли занятия, и слышалась чья-то монотонная речь, а где-то студенты еще ждали преподавателей, спорили и шумели. В классе, занятом группой Максима, больше похожим на вместительный шкаф, было тихо. За чуть приоткрытой деревянной лакированной дверью, которая своим тускло-оранжевым цветом заметно выделялась на фоне от всех остальных белых дверей на этаже, он увидел  своих одногруппников, которые раскладывали свои учебники и тетради. Максим физически ощущал, что вокруг него все наэлектризовывается, сжимается, а время как будто останавливается. Так уже было в его жизни, когда он стоял на пороге чего-то важного, того, что может изменить всю его судьбу.
Замешкавшись на несколько секунд, Максим резко открыл дверь и, ни с кем не здороваясь, быстро прошел на последнюю парту, где сидел на первом вводном занятии. Он тут же заметил, как все сейчас удивились его внезапному появлению,  но сам же старался сидеть с невозмутимым видом, показывая всем, что занят подготовкой к занятию, а их интерес к нему его вовсе не волнует.
Однако Максим не сразу увидел куратора, неприметно стоявшего в углу кабинета у классной доски.  Тот презрительно  смотрел в окно и даже не взглянул на вошедшего Максима.
Воцарилась напряженная тишина, вызванная то ли внезапным появлением Максима, то ли ожиданием того, что сейчас скажет Леонид Федорович. Эти несколько минут до начала семинара показались Максиму вечностью. Куратор безразлично проверил явку, но умея хорошо чувствовать других людей, Максим заметил, что куратор сейчас решался, что предпринять для того, чтобы хорошенько наказать его. Конечно, куратор знал об избиении Максима, ведь это именно он надоумил Дениса и Ивана хорошенько проучить этого нерадивого студента. Но это было сейчас не важно! То, что Максим снова  нарушил дисциплину, выводило Леонида Федоровича из себя. Он рассчитывал, что Максим уже больше не вернется в колледж, испугавшись ранее обещанных за непослушание репрессий, но эта надежда у куратора быстро исчезла, когда за несколько секунд до начала занятия в класс бесцеремонно зашел Максим. Куратор ошибочно видел в Максиме не слабость и покорность, а наглость и, серьезно полагая, что слова и нравоучения уже не подействуют, решил, наконец, избавиться от него окончательно.  «Так не может больше продолжаться. Это делает меня слабым в глазах остальных студентов и подрывает мой авторитет. Они подумают, что если можно ему, то можно будет и всем. Так все и развалится. Нужно поставить его на место! Сейчас или никогда! А в случае необходимости применить другие, более серьезные санкции» - убедил себя Леонид Федорович и, набравшись решимости, раздражительным  тоном заметил:
– Ага, сегодня я смотрю все в сборе. – Он начал мерно расхаживаться по классу и, глядя то в потолок, то в окно, то под ноги себе, говорил словно пастор. – Это очень даже хорошо! Прежде чем мы начнем наше занятие, я бы хотел снова и в последний раз напомнить вам о дисциплине и ваших обязанностях. Я уже предупреждал, что не потерплю нарушений порядка, а тот, кто посмеет ослушаться, будет выпровожен из стен этого колледжа на все четыре стороны раз и навсегда. Однако среди вас есть один…- тут куратор замешкался, обдумывая как обиднее назвать этого нарушителя – умник, который считает, что общие для всех правила на него не распространяются и ему наплевать на остальных коллег. – Куратор на последних словах оказался прямо перед Максимом, как будто с самого начала своей речи точно рассчитывал свои шаги.
- Ну-с, мерзавец, встаньте и потрудитесь объясниться, почему вы пропускали занятия. Если же вы считаете, что здесь я буду с вами сюсюкаться, как это делали с вами в школе, то вы сильно ошибаетесь. Слушаю Вас!
Максим рефлекторно поднялся, покраснел и совсем не знал что сказать. Вся его уверенность, которая была такой сильной, когда он только зашел в класс,  вдруг куда-то предательски исчезла, и он снова стал тем беззащитным «ботаником», каким был и раньше. За спиной куратора слышались смешки, перешептывания и от этого стало стыдно и обидно. Максим даже решил рассказать всю правду, но что-то заставило его промолчать: то ли предчувствие того, что это ничего не изменит, а сделает только хуже, то ли недоверие к самому куратору: всем своим видом и поведением он был так похож на Дениса и Ивана, что, казалось, был их сообщником.
- Что? Молчите? Нечего сказать? Как я понял, вы изначально заняли принципиальную позицию в отношении меня и всех нас!? Хорошо. Значит так, сегодня вы уже авансом получаете «два» и мое последнее предупреждение. Если же вы снова осмелитесь пропустить хоть одно занятие, то вылетите отсюда на улицу. Уяснили? А теперь убирайтесь отсюда и обдумайте хорошенько мои слова, но чтобы на второй паре были, как штык. Я буду внимательно следить за вами.
Куратор сделал недолгую паузу, любезно предоставив возможность высказать возражения, но так и не получив их, самодовольно улыбнулся, уверенный, что дело уже решено.
Максим хотел было нагрубить и выговорить сейчас все, что у него накопилось на душе, но не смог. От обиды и своей слабости глаза налились слезами и он молча, быстро собрал свои вещи и вышел, чуть не разрыдавшись, громко хлопнув дверью. Покусывая губы от обиды, он быстро спустился на второй этаж и зашел в маленький свободный кабинет английского. Тысячи мыслей летали, как пчелы, и больно жалили голову и сердце. Он думал, что бы мог сделать в ответ на это несправедливое отношение к себе, а не просто промолчать и уйти. Однако скоро убедил себя, что поступил правильно, а в колледж он еще вернется через несколько месяцев, но только для того, чтобы сказать свое последнее слово.

3

У Леонида Федоровича сформировалось правило: в конце каждого месяца вечером он приходил в свой любимый уютный ресторан в центре города, где играла легкая и ненавязчивая музыка, а иногда выступали с гастролями известные музыканты, поэты и шоумены. Все здесь было просто, не очень дорого и создано для того, чтобы хорошо отдохнуть и проводить в прошлое очередной рабочий месяц. «Нужно иногда делать себе маленький приятный подарок» - любил он повторять. – Чашечку нежного капучино с воздушным пирожным, общение с красивой женщиной, бутылку пива с сушеной рыбкой после работы - да много чего еще». Порой он неделями смаковал наступление этого дня.
Сегодня он впервые пригласил сюда Викторию Геннадьевну Афанасьеву, директора колледжа, с которой ему хотелось выйти на новый уровень отношений. Он боготворил ее и был, пожалуй, идеальным любовником. Сблизившись с ней еще летом, как только удалось окончательно расстаться и развестись с женой, теперь он искренне верил, что обрел новую любовь. Отношения с директрисой сильно изменили его: он стал самоуверенным и наглым, осознал некоторую свою исключительность, что нередко стало приводить к конфликтам с окружающими.
– Все идет по плану дорогой мой – директриса улыбнулась, держа своими холеными пальчиками тоненькую ножку бокала с красным вином. Ее безупречный маникюр блестел от теплого света люстры над их столиком, что очень подчеркивало красоту ее рук. – Деньги нам уже выделили, целый миллион, мертвых душ для переобучения по документам мы приняли, но учить, разумеется, мы никого не будем. Денежки эти будем получать частями в конце каждого семестра. Кроме того есть еще одна тема. Среди этих мертвых душ у нас будут несчастные сиротки, а им полагается бесплатное питание. Вот что я думаю. Столовой, как ты знаешь, заведует моя родственница, поэтому продукты для них закупать будем только на бумаге. Так что проблем не будет…ну, не должно быть. С платой за общежитие похожую схему можно провернуть.  Как тебе моя идея? Кстати, в твоей группе есть сиротки?
- Да уж, есть там у нас один сирота. Этот придурок тормозит всю мою группу, занятия пропускает, тупит. Нужно что-то с ним делать. Не буду же я его жалеть и просто так пятерки ему рисовать, чтоб свою группу сделать идеальной!?
- Господи, дорогой мой, ты как маленький ребенок! Переживаешь из-за каких-то пустяков. Такие вопросы решаются на раз-два – она эффектно щелкнула своими нежными пальчиками, отчего даже щелчок получился приятный. – Давай исключим его - и все дела. Пусть потом бегает и жалобы пишет.
- Да, я тоже так думаю, а чтоб у него глупых мыслей не возникало, нужно будет его хорошенько проучить. Я тут…
- Ох, хватит говорить об этих твоих пустяшных делах – в голосе директрисы прозвучали властные нотки, которые всегда будоражили куратора. – Давай закажем такси и поедем ко мне. Я хочу сделать тебе приятный подарок, ты заслужил.
Леонида Федоровича распирало от ее слов и грядущего блаженства. На него нахлынула волна счастья,  и одновременно он ощутил свою нужность этой красивой  женщине. Он очень любил романтику и эстетику в отношениях, поэтому решил предложить ей поехать в Москву на выходные, где бы на фоне заходящего солнца они бы также уютно сидели на крыше шикарного отеля, пили красное вино и целовались. Пожалуй, у него было все, о чем только может мечтать мужчина.

4

Максим не решался сказать маме о том, что бросил колледж. Чтобы не привлекать к себе ее излишнее внимание, он притворился полностью погруженным в учебу сыном, прилежно посещающим все семинары и лекции,  а сам решил каждую минуту готовить и приближать себя к заветной цели – страшной мести всему этому паршивому миру.
Времени было мало. Обычно так всегда бывает, когда ставишь себе большие задачи, которые по силу достичь. За два месяца нужно было успеть пройти курсы по обращению с оружием, купить ружье, сделать самодельные бомбы и подготовить подробный сценарий захвата  колледжа с расстрелом студентов и преподавателей. Собственная судьба Максима не интересовала: он настроил себя так, что пойдет до конца и, если дело потребует пожертвовать собой, – то он сделает это, не задумываясь.
Между тем, Максим был счастлив. Его жизнь теперь наполнилась смыслом, и, когда где-то в глубине души коварный, но такой сладкий голос невозмутимо твердил ему: «Не переживай! У тебя всё получится и о тебе узнает весь мир», - на его лице появлялась хитрая улыбка. В этот момент он чувствовал свое призвание и исключительность, а также железную уверенность в том, что его уже никто не сможет остановить. Наконец-то остались в прошлом его мучительные переживания за напрасно проведенное время. Теперь события прошлой жизни для него стали логичным продолжением всего того, что происходило сейчас и объясняли его цели на будущее. Это давало ему невероятную легкость мышления и ощутимую цельность всех его убеждений.
 Максим начал свой путь массового убийцы с того, что записался в городской центр спортивно-практической стрельбы «Легион». Так удачно совпало, что ежедневные четырехчасовые занятия здесь по времени совпадали с парами в колледже, поэтому ему лишний раз не нужно было переживать за то, что мама что-то заподозрит. Конечно, его не покидало чувство собственной обреченности, но он был горд за то, что встал на путь прямого уничтожения своих врагов. С презрением глядя на озабоченные лица прохожих, Максим думал: «Кто из этих неудачников, которые сейчас спешат на свою проклятую работу, решится на что-нибудь подобное? Так и будут годами болты крутить и сгинут в неизвестности. А ведь стоит красиво и у всех на виду убить сотню-другую наглых тварей, то тебя запомнят на века».
Занятия по стрельбе и обращению с оружием проходили в большом сером ангаре в промзоне на окраине города. Инструктор, закрепленный за Максимом, невысокий, рыжеволосый и из-за помятого лица, видимо, сильно пьющий мужичок средних лет в первый день разъяснял общую теорию стрельбы. Из его лекции с большим количеством графиков, таблиц и наглядных наставлений Максим сделал важный для себя вывод: в момент стрельбы непрерывно и хладнокровно наблюдать за полем боя, умело и осторожно вести огонь по целям, трезво оценивать результаты, следить за расходом патронов и своевременно пополнять магазин.
За неделю практической подготовки Максиму удалось пострелять в тире из убойных пистолетов Glock 17, CZ, Canic и Colt, но большую часть времени он решил посвятить стрельбе из гладкоствольного оружия, которого в учебном центре тоже оказалось предостаточно. Он искал наиболее подходящую и удобную для себя игрушку, ведь именно от расстрела своих врагов, он рассчитывал получить максимальное удовольствие. Подрыв колледжа, конечно, принесет  гораздо больше жертв, но не даст такого драйва и вкуса мести, как разрывающиеся от 12 калибра головы наивных студентов и надменных преподавателей.
Отказавшись от  очень дорогих и недоступных охотничьих самозарядных полуавтоматических ружей Fabarm, Beretta и  Breda, неказистого отечественного Бекаса, он выбрал приемлемое для себя по цене и удобству турецкое Hatsan Escort Marine Guard с приятным серебристым цветом ствола,  пластиковым черным прикладом, сравнительно небольшим весом и магазином  на 7 патронов. Именно это ружье больше всего подходило для целей будущей бойни, поэтому Максим и решил купить его в ближайшее время.
Стреляя в тире по мишеням и вдыхая дым после мощных выстрелов, Максим забывал обо всем, испытывая неописуемое ощущение своей силы и могущества. Перезарядив ружье, он со всех сторон осмотрел его и вдруг подумал, что эта штука, вероятно, и встанет причиной его гибели, если он до судного дня не помрет от какой-нибудь ерунды. Максим представил, как стоит в пустом разгромленном классе колледжа после своей главной битвы и, не раздумывая, сует в рот холодный серебристый ствол ружья. Конечно же, он чувствует страх смерти в этот момент, но в тоже время, осознает, что, прострелив себе голову, навсегда избавится от мерзостей этой несносной жизни. Вот он медленно нажимает курок и…
- А ты неплохо стреляешь, мой юный друг – заметил инструктор, незаметно появившись со спины так, что Максим вздрогнул, – правда, как-то уж остервенело. Если будешь заниматься стрельбой  и дальше, из тебя выйдет отличный стрелок, но для этого тебе нужно вступить в нашу федерацию. У тебя спортивный интерес или хочешь заняться охотой?
- Для начала хочу получить разрешение и купить ружье, а там видно будет – холодно ответил Максим и хитро улыбнулся. Естественно, что ему не хотелось сейчас обсуждать с посторонними свои  планы, потому что был риск сболтнуть лишнее.
- Если ты решил делать упор на ружье, – не унимался инструктор, – тебе нужно и дальше развивать меткость и приобрести кое-какие полезные навыки. Стрелять из пистолета и из ружья – это разные вещи.
Перед стрельбой всегда одевай наушники или беруши и, по возможности, защитные очки. Ружье снимай с предохранителя только непосредственно перед выстрелом. Если не готов стрелять, то не держи палец на курке! Никогда не направляй оружие на людей, держи ствол направленным вверх или вниз.
Инструктор заботливо подвел Максима к позиции для стрельбы и осторожно взял у него ружье.
- Внимательно смотри и запоминай! Большая ошибка – стрелять, как попало. Нужно  мысленно слиться с оружием, оно должно быть прямым продолжением твоих рук и головы. Не спеши палить по мишеням. Тебе для начала нужно до автоматизма отработать стойку и хват ружья, и это значительно повысит твою меткость.
Главное, держать ружье уверенно, но, в то же время, аккуратно, как при легком рукопожатии. Задник приклада надо плотно упереть в плечо, иначе отдача от выстрела будет ощущаться гораздо болезненнее. Пусть лучше ударная волна пойдет по телу, чем приклад ударит по плечу.
Ноги должны быть на ширине плеч, колени слегка согнуты, плюс нужно развернуться боком примерно на 40 градусов в сторону мишени со стороны ведущей руки.
Палец пока что не должен лежать на курке! Держите его за спусковой скобой!
Чтобы правильно прицелиться, нужно прижать лицо к стволу щекой, чтобы глаза были прямо на одной линии с мушкой, а когда приклад отдачей сдвинется, щека и, собственно, голова должны остаться на стволе.
Если на середине ствола есть небольшая апертура, то держи ружье так, чтобы она совпадала с мушкой. Научись вскидывать ружье, удобно располагать щеку и совмещать прицелы как можно быстрее.
Сначала возьми незаряженное ружье, стоящее на предохранителе, и потренируйся быстро вскидывать ружье, переходя в стойку для стрельбы с хорошим прицелом и грамотным упором приклада. Как только доведешь этот навык до совершенства, то можешь начинать уже стрелять по мишени.
Не торопись, времени у тебя еще много, а если нужна помощь, то обращайся ко мне: я буду в своем кабинете.
Максим кивнул в ответ и мысленно поблагодарил инструктора, который дал такие простые инструкции и оставил его теперь одного. «Пока все складывается для меня удачно, словно этот мир «соглашается» с тем, что я задумал» - заметил себе Максим, и осознание того, что он уже не тот безобидный мальчик, который был всего пару недель назад, так возбудило его, что он с нетерпением принялся оттачивать свои навыки убийцы.
После обучения и сдачи теста нужно было пройти процедуру рассмотрения документов для получения лицензии, но это были формальности.
Максим с каждым днем становился все более уверенным в своих силах и, получив удостоверение об окончании курсов по обращению с оружием, решил найти какую-нибудь работу, чтобы заработать на покупку ружья и компонентов для своих бомб.

5

Помимо получения практических навыков стрельбы, Максим решил закалить себя морально, а потому сразу вспомнил про религиозные курсы за городом и таинственного проповедника, который так уважительно и тепло к нему относился. Казалось, что в последний раз он был на проповеди еще в прошлой жизни: слишком много событий произошло за столь короткое время, – но привязанность к таинственному учителю не пропала и загорелась с новой силой. То, что Максим слышал от него тогда, теперь заиграло новыми красками. К тому же он рассчитывал услышать что-то новое и интересное для себя, что смогло бы отбросить последние сомнения и оставшийся страх, а, может быть, даже получить поддержку. Его не смущало, что он пропустил уже много занятий и был уверен, что его снова примут эти добрые, но странные люди.
Было очень кстати:  как раз после тренировок в тире через час начинались проповеди, до которых можно было от тира дойти пешком за тридцать-сорок минут.
Все вокруг сделалось хмурым, печальным и невольно предупреждало о наступлении осени. У многих это накладывалось на мысли и чувства: светлые мечты, которые так часто вдохновляют и дают надежду, блекли, теряли свою заманчивость и еще больше отдалялись, делаясь почти недостижимыми. Однако Максим не поддавался этому настроению. Смирившись со своей обреченностью, он был захвачен своей единственной страстью – местью, и непоколебимо верил в свой успех, а все остальное его уже не интересовало.
- Здравствуй, сын мой! – без лишних вопросов впустила Максима на территорию коттеджа та самая неприметная женщина, которая приветствовала его в первый раз. - Мы ждали тебя, и искренне верили в то, что ты вернешься. Наш учитель - великий человек, и каждый, кто его видел и слышал хоть раз, обязательно приходит к нему снова. Смело ступай в дом: все самое интересное ждет тебя впереди!
Максим заметил, что за время его отсутствия здесь появилось много новых людей: пожилых и еще совсем юных, которые с заметным нетерпением ждали начала проповеди.
Он еще не избавился от недоверия к этим курсам и еще не понимал паству с их блаженными улыбками на лицах и странной любовью ко всему, но очень скоро на себе ощутил, что такое «перестройка сознания», и начинал свято верить в то, чему  с блестящим  ораторским талантом убеждал учитель, который в этот раз эмоционально говорил о том, какие бескрайние горизонты открываются тем, кто «откроет» в себе Бога. У каждого есть мечты, но не все знают, как их достичь, учитель же уверял, что научит этому, и уже никто не уйдет от богатства и счастья, а те деньги, которые регулярно требовалось вносить как пожертвования, скоро окупятся.
Однако если начало лекции Максим помнил хорошо, то остальная часть занятий вспоминалась им как будто сквозь сон. Вот он вместе с остальными почему-то лежит на полу лицом вниз, сильно кричит и плачет, но в этот же момент испытывает на себе огромное чувство ненависти к этому миру. Вдруг погас свет, включилась похоронная музыка, реалистично сопровождавшаяся звуками падающей земли, чьим-то отчаянным горьким плачем, скрежетом лопат и постукиванием молотков. Учитель мрачно объявляет: «Сейчас вас заколачивают в гробы и закапывают в могилы». Прошла целая вечность, прежде чем снова включился свет и учитель, как ни в чём ни бывало, приказывает:
– Вставайте, мои братья и сестры! Знайте, что отныне вы находитесь в горящем падающем самолете и перед вами стоит дилемма: спасти себя, убив других, либо погибнуть самому от рук врагов наших, растворившись в болоте неизвестности и ничтожности…
Именно этот день, пожалуй, и стал поворотным во всей этой истории. С этого момента Максим стал слышать голос, который твердо и настойчиво призывал его быстрее осуществить свой замысел, не тратя времени на всякую ерунду, самоедство и переживания.

6

Максиму срочно нужны были деньги, чтобы купить оружие, компоненты для самодельных бомб и перестать, наконец, зависеть от мамы. У него остались лишь жалкие крохи от первой и теперь уже последней стипендии, а также часть накопленных денег, которые давала мама на карманные расходы. Она по-прежнему наивно думала, что он целями днями пропадает в колледже и напряженно учится, в то время как он с каждым днем до автоматизма оттачивал свои навыки жестокого и расчетливого убийцы. Тайно от нее он уже успел окончить курсы по обращению с оружием и окончательно  утвердиться в секте, а в свободное время искал себе подработку.
Единственное место, где можно было ему заработать нужную сумму, был местный металлургический завод, который к тому же был рядом с домом. Идея устроиться туда была полезна для Максима еще и по другой причине: помимо необходимого заработка он мог раздобыть там полезные штучки для своих бомб и параллельно получить нужные навыки.
Максима беспокоило еще и собственное поведение: если и раньше он был довольно замкнутым человеком, то теперь стал вовсе нелюдимым. Со стороны это всегда заметно и могло привлечь к нему ненужное чужое внимание.
«Как бы  не случилось, как в колледже, чтоб я стал изгоем еще и на этом заводе» - переживал Максим, но тут же утешал себя, что достаточно будет отработать только полтора-два месяца и этого времени будет достаточно, чтобы основательно подготовиться к  бойне и приобрести все самое необходимое: нужно лишь чуточку потерпеть.
Само трудоустройство, к счастью, не заняло много времени и уже через несколько дней после окончания двухнедельных курсов по практической стрельбе, Максим впервые вышел на работу учеником слесаря.
Комплекс металлургического завода, состоящий из огромных серых зданий, массивных закопченных вентиляционных труб и многочисленных складов, сразу же подавлял волю и заставлял подчиняться его правилам, как только удавалось оказаться на его бескрайней территории.
Оказавшись в первом цехе, Максим даже представить не мог, как здесь в страшном шуме, пыли и копоти многие люди невозмутимо и самоотверженно работают годами, а то и десятилетиями. Сравнивая себя с ними, он сомневался, что сможет трудиться также быстро и ловко,  да и вообще дотянет до конца рабочей недели. Однако чувство мести и обиды, переполнявшее его, быстро прогоняли страх и неуверенность, и он продолжал неспешно идти в раздевалку, чтоб переодеться в робу и начать напряженно обучаться совершенно новому для себя слесарному ремеслу.
В большой раздевалке было душно, пахло потом и перегаром. В извилистых проходах среди грязных мужиков Максим стал искать свой металлический шкафчик и, обнаружив его в дальнем углу у окна, еще долго возился с фальшивым замком. Открыв, наконец, скрипучие дверцы, он увидел грязную одежду прошлого владельца, видимо, сварщика, висевшую на крючках и покрытую пылью и личинками моли. Это вызвало у него брезгливость и одновременно осознание того, что он опустился на самое дно жизни, где царит грязь, дикость, серость и злость, - и откуда уже нет пути назад.
– Значит, теперь ты тут переодеваешься? Новенький что ли? – спросил Максима суровый пожилой мужик с почерневшим от сажи лицом. Он, видимо, отработал ночную смену и собирался в душ. – До тебя тут тоже один молодой паренек переодевался, так его на шихтарке магнитом придавило, одни ноги остались.
Максима мало впечатлило это известие, но его больше удивило презрительно-шуточное отношение этого человека к смерти, что еще больше оправдало Максима в его мыслях о необходимости убийства людей. Хотя он мало верил в приметы и таинственные совпадения, но все же испугался возможности своей случайной смерти. «Было бы глупо задумать  великое вещь дело, а подохнуть от какой-нибудь ерунды. Впрочем, ведь это может быть и объективной оценкой мира твоей личности и твоих замыслов: он как бы заранее дает понять, что все к чему ты так стремишься тебе не под силу и не для тебя».
Хотя Максим устроился на работу учеником слесаря, но его для начала поставили в начало конвейера: ему предстояло весь день стучать увесистой кувалдой по проезжавшим мимо него огромным полуформам, очищая их тем самым от остатков песчаной смеси.
Однако все оказалось не так уж и страшно, а этот тяжелый монотонный труд, который нужно было лишь перетерпеть полтора-два месяца, вполне подходил для Максима: он работал один, вдали от этого незнакомого коллектива и лишь изредка к нему подходил мастер, который проверял работу.
В обеденный перерыв Максим зашел в заводской буфет и купил себе горячую пышную булочку и крепкий сладкий чай. «Надо же, все повторяется, как там, в столовой» -  вспомнил Максим, и снова мрачные картинки учебы в колледже пролетели в его в памяти, оставив неприятный холодок. Все чаще и чаще он убеждал себя, что его добрые мечты разбились вдребезги, а выход из этой личной катастрофы только один – смерть…
Перекусив, Максим шел обратно в цех на свое рабочее место через открытый склад, где было неряшливо свалено в кучу много разных отработанных деталей от тракторов и машин. В глубине он обнаружил поддоны, в которых хранились ржавые болты, гайки, гвозди и металлические шарики.
«Вот это то, что мне нужно! – обрадовался Максим. -  Нужно понемножку, чтоб не заметили на посту охраны, выносить часть этого барахла для начинки моей бомбы. Ржавые болты, шарики и гвозди усилят поражающий эффект и покалечат даже тех, кто будет далеко от эпицентра взрыва».
В конце смены Максим взял по горсти этих железок и, разложив по карманам, пронес домой через проходную.

7

Полтора месяца Максим старательно работал и с нетерпением ждал зарплаты, большую часть которой он хотел потратить на «дело».
Время прошло быстро и, получив, наконец-то, в кассе получку, он после рабочей смены сразу же снял себе неприметную скромную комнату в старом доме рядом с колледжем, заказал  туда доставку оружейного сейфа,  а потом пошел в оружейный магазин «Охотник», чтобы купить так приглянувшееся ему ружье Hatsan Escort Marine Guard и боеприпасы к нему.
В магазине было довольно много людей: покупателей и просто любопытных зевак. Кроме экипировки для охоты и оружия, здесь продавали и рыболовные товары, ради которых и приходила основная масса посетителей.
Максим быстро отыскал глазами нужную ему «игрушку» и встал в очередь: перед ним стояло еще четверо мужиков. Он очень волновался и боялся, что выдаст себя, а продавец, молодой паренек, что-нибудь заподозрит и сдаст его.
Взяв себя в руки, Максим  невозмутимо попросил продавца показать ему нужное ружье и  сразу же достать 200 патронов к нему, а тот, лишь мельком взглянув на Максима, равнодушно ответил:
– Да, все есть. Отличный выбор для начинающего охотника. Скрывшись  ненадолго за ширмой прилавка, продавец вынес оттуда эффектную коробку, в которой и было то самое ружьё, блестевшее от трековых магазинных светильников холодным серым светом и еще пахнущее смазкой и краской. «Вам должно быть за честь подохнуть от этого красавца»  – завороженный, подумал Максим и, тут же представив, для чего он делает эту покупку, хитро улыбнулся.
– От вас потребуется лицензия  – деловито попросил  продавец и полез внутрь  витрины, откуда вытащил синенькие коробочки с патронами. – Может, вам еще амуниция нужна?
– Пожалуй, еще возьму пару небольших и крепких сумок, рюкзачок, патронташ, берцы и легкий костюм-«горку» – сказал Максим и, расплатившись, с невероятной легкостью на душе вышел на улицу. Тяжелая, бессмысленная и унизительная жизнь осталась позади, а дальше оставалось день за днем наслаждаться реализацией своего коварного плана. Он даже вдруг представил себя, лежащим в гробу, обезображенным, с простреленной головой, а потом пожираемым червями в могиле на кладбище, но ему не было страшно. Он неспешно шел в только что снятую комнату, неся то в одной, то в другой руке  сумку с «приятным грузом», и с трудом отгонял от себя желание покончить со всем как можно быстрее, но, поборов свое нетерпение здравым смыслом, решил, что для успеха его затеи нужно все тщательно подготовить и просчитать.

8

Максим стал замечать, между прочим, что многие вещи, происходившие с ним вроде бы как случайно,  на самом деле способствовали его планам и вели прямо к желанной цели. В библиотеке ему случайно попались две старые книжки «Поваренная книга анархиста» и «Справочник одинокого волка», где очень подробно и наглядно описывалось создание самодельных бомб. Следуя этим инструкциям, он решил сделать свою первую бомбу, чтобы испытать ее в где-нибудь в овраге.
К вечеру в разных хозяйственных магазинах города он  успел купить для своих бомб необходимые компоненты: аммиачную селитру, алюминиевую пудру  и сахар, – всего он купил с большим запасом.
Весь процесс изготовления заключался в смешивании составных частей аммонала в стеклянной банке. Для начала следовало хорошо просушить аммиачную селитру, а потом измельчить ее и 76 % смешать с 20 % алюминиевой пудры из пакетиков. Максим решил еще добавить около 4 % толченого угля, чтобы снизить чувствительность смеси и количество несдетонировавшего аммонала. Очень важно было правильно рассчитать параметры заряда. Диаметр заряда должен был составлять около 7 см, а длина 1,5 размера диаметра, то есть около 10 см.
Важно также было изготовить и фитиль с детонатором, который должен быть погружен в смесь на всю длину. Фитиль Максим сделал из обычной соломинки для коктейля диаметром около 5 мм. Также Максим взял три спички, затолкал их головками в торец трубки, чтобы получилась своеобразная заглушка и капнул на нее пару капель горючего клея. Потом с противоположного конца соломинки насыпал зажигательный состав из серы от спичек, предварительно очищенной от остатков древесины, подпрессовывая его вязальной спицей, и снова сделал заглушку, как и в начале. Нужно было изготовить еще один фитиль, чтобы измерить точную скорость горения изготовленного фитиля. Сначала он замерил его длину,  затем поджег его и замерил точное время горения в секундах. Скорость горения определил по формуле: V = L / t, где L – длина фитиля в сантиметрах, а t – время горения в секундах.
Осталось теперь рассчитать длину нужного фитиля. Максиму нужно было, чтобы бомба взорвалась через 1минуту после поджигания фитиля. Для этого он тоже нашел нужную формулу: S = V * t, где S – рассчитываемая длина фитиля, V – уже рассчитанная скорость горения фитиля, t – время необходимой задержки.
Детонатор нужен был небольшой, а поэтому Максим взял инсулиновый шприц, из которого выкинул поршень, обрезал лишнюю часть сверху, носик заплавил зажигалкой и наполнил его, слегка подпрессовав деревянной палочкой, гексаметилентрипероксиддиамином, предварительно полученного при 30°C растворении 56 г сухого горючего, 160 мл 38 % перекиси водорода и 84 грамма лимонной кислоты. Затем в крышечке от пузырьков с лекарствами проделал дырочку по диаметру огнепроводного шнура, вставил его, чтобы он туго входил в шприц, закрыл крышечку и все – детонатор был готов.
В небольшую жестяную банку из-под кофе Максим поместил 200 грамм аммонала с 15 граммовым детонатором, а потом сходил в магазин и купил большой пакет продуктов. Для прикрытия в коробку из-под печенья он засунул свою испытательную бомбу и пошел домой порадовать маму известием о том, что получил повышенную стипендию.

8

Максим с детства любил возиться с хлопушками. Он покупал много самых разных петард, а потом смешивал и соединял их, чтоб получить как можно более сильный хлопок.
Вот и теперь он всю ночь ворочался с боку на бок, с предвкушением ожидая наступления утра, чтоб спуститься в овраг и где-нибудь в его укромном месте подорвать свою первую самодельную бомбу. От успеха этой затеи зависело многое, в том числе и то,  какими будут его следующие намного более мощные бомбы, которые он хотел сделать и заложить в колледже.
Проснувшись и быстро позавтракав и, оправдавшись за это перед мамой тем, что спешит в колледж, Максим обходными тернистыми путями, которые были известны только ему, пробрался в овраг.
Взрыв в самом центре оврага мог быть замечен, а поэтому Максим решил пройти далеко вперед, где начинались катакомбы заброшенных  корпусов металлургического завода: вот уж здесь, в глухих и извилистых подвалах и бункерах, можно было делать все, что угодно, не опасаясь быть замеченным.
Через улицу, минуя заводскую проходную, попасть туда было невозможно, и лишь через овражьи заросли и обрывы Максиму удалось пробраться к недостроенным и безнадзорным постройкам, которые начинались с небольшой сторожки. В ее окнах еще сохранились стекла, а внутри за облупившейся и покосившейся деревянной дверью на стенах висели полки с какими-то разбухшими книгами. У деревянного стола стояла  проржавевшая кровать, заваленная всяким пыльным барахлом. Через половицы пролезали росточки травы, но сама сторожка выглядела довольно крепкой. Именно здесь Максим и решил заложить свою испытательную бомбу, чтобы оценить эффект и мощность произведенного взрыва, который станет прообразом того, что он собирался устроить в столовой колледжа, но только в гораздо более масштабной и ужасающей форме.
Осмотрев другие  ближайшие постройки, прислушавшись и убедившись, что вокруг ни души, Максим снова зашел в сторожку и, положив коробку с бомбой под стол, очень похожий как раз на столы, которые были в столовой колледжа, сел на скрипучую кровать.
Сегодня был солнечный, но прохладный день. Чувствовалось уже  дыхание приближавшейся зимы, которую, как понимал Максим, он уже не увидит. Небо было ясным и ослепительно голубым. Откуда-то доносился запах сжигаемых листьев, отчего этот позднеосенний свежий воздух вдыхать было большое удовольствие.
Максим смотрел на торчащий фитиль и слушал карканье ворон, которых в овраге всегда было много. Еще было время, чтобы переубедить себя и дать заднюю, но Максим понимал, что после этого будет относиться к себе с презрением и рано или поздно что-нибудь сделает с собой, оставив безнаказанными всех тех, кто был виновен во всех его бедах.
Как бы он ни сдерживал себя и ни заставлял терпеть, все же в его глазах  невольно появились слезы: ему вдруг стало жалко себя. Он снова попытался понять, почему он несчастен и еще раз пришел к выводу о своей ненужности в этом мире.
Одиночество и ощущение упущенного времени терзали душу Максима. Мучительно больно было осознавать, что все то, чем он жил и к чему стремился последние годы, оказалось напрасным и потеряло свою притягательность.
«Если я и дальше буду жить так, как и раньше, то буду лишь страдать, пока мир сам не уничтожит меня самым глупым образом: меня сшибет машина или свалит какая-нибудь болезнь. Не зря же мир дал мне сейчас такие мысли и выбор: подчиниться его воле, пойдя на поводу своих слабостей, и в итоге сгинуть в безызвестности или отчаянно противостоять ему, уничтожая все его установки и правила.
Теперь он заметил, как стремительно идет время и как оно безжалостно. Оглядываясь в прошлое и вспоминая значимые события своей жизни, они казались произошедшими словно вчера, хотя теперь вызывали только тоску. Лишь то, что он задумал сделать в ближайшее время, имело значение и придавало силу. Ему хотелось жестоко наказать это общество безразличных и жестоких людей, от которого он не получал ничего, кроме унижения и боли. Он не думал о том, что с ним произойдет после бойни и уже не боялся погибнуть. Боль от унижения не давала ему жизни, и он не мог ничего с этим поделать. Со стороны любому могло показаться, что Максим просто дурак: он был еще совсем молод, и все у него было впереди, а поэтому было бы глупо из-за этого решаться на такой отчаянный шаг. Однако стоило бы признаться, что где-то внутри него слабо и нерешительно звучал и этот голос, который, конечно же, не мог победить его убеждение: если он позволит этой боли победить себя и не ответит достойно на нанесенную обиду, то  всю жизнь будет ненавидеть себя за то, что струсил и отступил. Максим  не мог гнать от себя эти мысли: они возвращались вновь и вновь, требуя скорейшей реализации его коварных планов.
Максим тяжело выдохнул, поджег фитиль, тут же выбежал из сторожки и, укрывшись в глуби оврага, он с большим наслаждением стал ждать, как взорвется его «дьявольская штука», которую он так тщательно собирал своими руками.
 В ожидании Максим засмотрелся на овражную речушку, разделившуюся здесь на несколько извилистых юрких ручейков, от которых исходила приятная свежесть,
Все вокруг замерло в напряженной тишине, а стайка воробьев и ворон на ветках высокой березы предусмотрительно улетела, будто бы чувствуя, что готовится что-то ужасное. Казалось, что прошла вечность, прежде чем раздался оглушительный и мощный взрыв, который оставил после себя приятный запах дыма и глухую тишину вокруг.
Хотя Максим находился далеко от места взрыва, но до него все же долетели кусочки кирпича и земли, смешанной со стеклом и опилками. Он проклял себя за неосторожность, понимая, что, находясь ближе, все с ним могло кончиться сейчас, так и не успев начаться.
Вокруг сторожки еще висел туман из пыли, но уже было видно как старая, но еще довольно ее крепкая крыша сдвинулась и осела. Стекла в окнах вылетели вместе с рамами, стена со стороны входа вздулась, а дверь теперь висела лишь на одной петле.
Все это было наполнено невероятной отрицательной энергетикой и до мурашек веяло смертью.
- Отличная работа! – радостно воскликнул Максим. - Если увеличить заряд в несколько раз, то взрыв будет еще более разрушительным.
Все его черные мысли тут же ушли, и он загордился собой за то, что смог правильно рассчитать и собрать такую убойную штуку. Теперь он еще больше поверил в то, что у него все получится, – и он непременно поквитается с этим проклятым миром за все плохое, что пережил.

9

Максим был сплошным, очень чувствительным сгустком ненависти ко всему и не мог больше думать ни о чем, кроме как о предстоящей бойне.
Если рабочий день проходил для него серо и скучно, то в свое свободное время он в полном одиночестве с остервенением занимался своим настоящим «делом», которое приносило ему несказанное удовольствие.
Максим решил, что ему необходимо больше прокачивать навыки стрельбы из ружья, а заниматься этим следовало не в оборудованном тире, а в естественных условиях, поэтому овраг для этого подходил лучше всего.
Возвращаясь днем после смены, Максим решил зайти в свою съёмную комнатушку, которая стала теперь у него «боевым штабом», и, пройдя рядом с улицей, которая вела прямо к его дому и оврагу напротив, издали он увидел, что здесь начался давно запланированный ремонт и укрепление дороги от оползня. Рев техники и крики рабочих заглушали все вокруг, и это показалось Максиму отличным поводом, чтобы под этот шум по своей потаенной дорожке спуститься в овраг и неприметно поупражняться в стрельбе.   
Перекусив, Максим взял из сейфа ружье и две коробки патронов, все аккуратно сложил в чехол и вышел на улицу. Он представил, что в главный и последний день своей жизни он также выйдет с ружьем в чехле (но только в руках у него будут еще и сумки с бомбами) и решительно направится в колледж…убивать, но для этого сначала нужно было хорошенько подготовить себя.
 Максим прошел в самую глубь оврага, но даже сюда доносились звуки отбойных молотков. Впрочем, Максим не боялся быть замеченным, сверху через густые заросли деревьев и кустов его невозможно  увидеть, да и мало кто рискнет спуститься сюда из любопытства по этим обрывистым склонам.
У него заранее были сделаны из деревянных поддонов толстенькие доски-мишени, которые он аккуратно расставил по разным удаленным местам оврага.
«Интересно, а чем сейчас живут все эти иваны и денисы. Наверное, только и мечтают о своем светлом будущем. Ха-ха-ха! Нет, грязные свиньи, ваше будущее в моих руках и теперь только я буду решать, стоит вам жить или нет!» - выкрикнул Максим и, выбрав более-менее удобную тропинку для передвижения, достал и быстро зарядил ружье  и, медленно продвинувшись в сторону первой мишени, прицелился и выстрелил.
Короткий громкий хлопок…потом еще один, уже по второй мишени… третьей. Глядя на мишени, Максим видел не нарисованную разметку, а головы Ивана, Дениса и…Кати. Именно выстрел в ее воображаемую голову показался Максиму наиболее удачным и каким-то особенно смачным. Его завораживало, как вылетали синие гильзы из ружья, и он с удовольствием вдыхал приятный пороховой дым.
В овраге выстрелы казались гораздо более громкими и хлесткими, но Максим, увлекшись, продолжал осыпать дробью мишени, многие из которых разлетались в клочья. Он стрелял с разных позиций и поражался своей меткости и откуда-то вдруг взявшемуся умению чувствовать оружие и цель.
Однако каждый выстрел причинял ему боль, вырывая ствол из левой руки и в тоже время резко двигая локоть правой назад, но все же вскоре он приспособился к отдаче и научился ловить ствол, быстро перезаряжать ружье  и нажимать курок, делая четыре выстрела за шесть секунд, а это было отличным результатом.
Отстрелявшись, Максим подходил к каждой мишени и, с удовлетворением глядя на куски мишени, представлял, как дробинки скоро будут также разрывать конечности и головы всех тех, кто сделал ему плохо, и от этого до «гусиной кожи» чувствовал непередаваемое возбуждение. Хотя он заметил себе, что у ружья довольно мощная отдача, оно натирало руки, а звуки выстрелов закладывали уши: все это следовало учитывать при подготовке.
Теперь же дело оставалось за малым: необходимо изготовить мощные бомбы с таймером – и можно смело начинать бойню.
На все про все Максим отвел себе месяц.

10

Работу Максим бросил также решительно, как и колледж. Заработанных денег ему вполне хватало, чтобы последний месяц своей жизни не думать, на что купить еду, а, главное, приобрести все необходимые компоненты для взрывчатки. Он решил сделать несколько десятков «карманных» бомб, которые он хотел использовать во время отстрела людей из ружья, и еще несколько очень мощных и начиненных поражающими элементами, одну из которых он собирался установить в столовой колледжа, а другую, отвлекающую внимание полиции, где-нибудь в городском парке. На них и следовало установить электронный детонатор, чтобы взрывы произошли в определенное и нужное время, не причинив Максиму вреда и спровоцировав массовую панику.
Для этого Максим купил несколько китайских часов-пейджеров с будильником, микровыключатели, транзистор с буквенным индексом КТ816, лампочку на 3,5 вольта, кусочки проводов и паяльник. Он аккуратно разобрал корпус часов, отпаял проводки, идущие к динамику-пищалке. Вынув и отложив динамик, он вывел наружу проводки через маленькую дырочку в боковой стенке корпуса, проточенной надфилем.
Затем он подключил транзистор, батарейку и выключатель по схеме:

 


Теперь при включении сигнала будильника должна сработать лампочка-зажигатель. Максим понимал, конечно, в таком важном деле необходимо исключить ошибки и тщательно все проверить, ведь от этого зависела собственная жизнь, а не только успех всего дела. Сначала нужно было выставить часы, включить режим будильника, выставить будильник, потом включить В1, подключить электрозажигатель, затем состыковать его с детонатором и только потом с бомбой.
Начинку основных бомб Максим заложил внутрь старых огнетушителей, которые он тайком вынес с завода. Их корпуса он обклеил двухсторонним скотчем с прослойкой из ржавых болтов, гвоздей и подшипниковых шариков.
«Карманные» тактические бомбы Максим сделал из 100 мл пластиковых пузырьков от чернил для принтеров, начинив их остатками взрывчатой смеси, которые подрывались от поджига коротенького фитиля.
В патронах из нескольких коробок он вынул фабричную дробь и заменил ее более крупной, добавив к тому же битое стекло, опилки, в общем, все, что угодно, лишь бы усугубить ущерб. Выстрелы этой дробью если и не убьют, то приведут к инфекциям и нарушат работу иммунной системы.
Вот теперь все было готово. Максим назначил дату бойни и одновременно главного события своей жизни, которое сделает он знаменитым на весь мир, – на 30 октября 2003 года: в этот день исполнялось двадцать лет со дня образования колледжа и планировалось проведение большого праздника с приглашением важных высокопоставленных гостей.
«Я всегда был фаталистом и разве может быть такое совпадение случайным? – убеждал себя Максим, снова и снова подзаряжая силу своего намерения. – Мир поддерживает и благословляет меня на мой подвиг. Я должен победить и не имею права отступить. Этот день станет самым счастливым для меня, ведь именно тогда я выполню свое предназначение. Нужно лишь немного подождать и тогда все узнают, кто я такой. Если бы только кто-нибудь знал, как я жду момента, когда всем отомщу».

11

Оставшиеся дни своей жизни Максим решил посвятить только себе и подолгу  гулял в одиночестве по городу, контролируя свои мысли и наблюдая за суетящимися, ничего не подозревающими людьми. Он поражался своему хладнокровию. Зная наперед, что через несколько недель, наверняка, погибнет, он не боялся и уже был морально готов к этому. Теперь это был единственный выход: Максим ненавидел всю свою бесцельно прожитую жизнь, но винил в этом не себя, а тех людей, которые вольно-невольно указали ему на это. Если бы не последние события, он тихо и беззаботно существовал бы в своем уютном мире, наслаждаясь покоем и размеренностью, но жить дальше с нанесенной ему обидой, мучительно разъедавшей его изнутри, было невозможно. Ему было стыдно за себя и, чтобы смыть позор и очиститься, он и решился на уничтожение своих обидчиков, а потом и самого себя: именно в этом он видел свое предназначение. В его глазах это священное действо запишет его в учебники истории, и одно только упоминание его имени будет вселять ужас на всех этих жалких людей.
Осматривая достопримечательности центра города, где было много старых отреставрированных зданий, в подвале одного из них Максим увидел небольшой продуктовый магазинчик с собственным кафе. Недалеко от входа стоял бедно одетый паренек, с виду ровесник Максима, который жалобно смотрел на входящих и выходящих покупателей. У него были стоптанные ботинки, грязная серая куртка и выцветшие черные штаны. Было видно, что он чем-то взволнован и, видимо, хотел есть. Максим быстро зашел в магазинчик, купил там целый пакет пирожков и стаканчик крепкого кофе, заранее рассчитывая поделиться с этим бедолагой.
– Привет? Тебе чем-нибудь помочь? - спросил его Максим, но тот лишь с жадностью посмотрел на прозрачный пакет с пирожками и даже не ответил на вопрос.  - Угощайся! Можешь съесть все, если хочешь.
Максим сразу же почувствовал власть над этим беззащитным человечком, а тот, взяв пирожки и кофе, как бы тоже давал понять, что готов покорно выполнить любой приказ, и поэтому, когда Максим пошел вперед, он молча увязался за ним.
- Как тебя зовут? – поинтересовался Максим, когда они зашли в городской парк. Паренек жадно ел пирожки, лишь изредка запивая их кофе, заметно смущался и вообще вел себя очень скованно:
- Дима я – как-то гнусаво произнес он, и было заметно, что у него сломан нос и не было передних зубов. Чувствовалось, что он попал в беду, и поэтому Максим проникся к нему с еще большим уважением. Делать было нечего, и Максим попросил его рассказать о себе, хотя был убежден, что уж несчастнее его точно нет никого на свете: ведь не каждый твердо знает, что умрет через несколько недель.
Как оказалось, Дима – беженец: днем он попрошайничает на улице, а ночью спит вместе с бомжами в приюте. Родители его погибли от бомбежек, и он похоронил их в огороде рядом с домом. Сейчас он хочет устроиться на металлургический завод, где ему обещали выдать комнату в рабочем общежитии.
Слушая Диму, Максим невольно сравнивал его с собой и искренне захотел сделать что-нибудь доброе этому несчастному человеку, тем самым оставив частичку себя в его душе, с надеждой, что он навсегда запомнит его и при случае, может быть, даже расскажет что-нибудь хорошее другим людям.
Первым делом они пошли в лабиринт страха,  а потом катались на американских горках - и это был, пожалуй, один из самых счастливых дней в жизни Максима. У него оставалось еще довольно много денег, большую часть которых он и отдал Диме. Под предлогом купить попкорн Максим решил уйти, оставив Диму пострелять из пневматической винтовки в уличном тире, и, мельком взглянув напоследок  на его счастливое лицо, Максиму стало нестерпимо больно от того, что, вероятно, он уже больше никогда не увидит этого беззащитного и несчастного человека.

12

Был уже поздний вечер, и перед сном Максим решил побродить по району и подышать свежим воздухом. В глухом дворе длинного девятиэтажного дома, слабо освещенного уличными фонарями, он увидел стихийную автостоянку, где среди зачуханных и неприметных легковушек  блестел огромный белый внедорожник. Максим захотел получше рассмотреть эту шикарную машину и, подойдя к ней,  на водительском сиденье увидел дорогой коричневый портфель. Максим словно видел его насквозь и точно знал, что в нем лежат деньги. Вот они, совсем рядом, их нужно только достать! Сейчас даже небольшая сумма могла бы сильно помочь ему в подготовке к бойне и еще больше увеличить шансы на успех.
Неподалеку в траве у фонарного столба Максим заметил кусок белого кирпича и, убедившись,  что поблизости никого нет, быстро схватил его и, недолго думая, изо всей силы кинул в левое боковое стекло джипа, которое сразу же звонко раскололось на мелкие кусочки. Ловко выхватив портфель, он тут же через дворы побежал в направлении своего дома, изредка забегая в подъезды и отсиживаясь там, чтобы отдышаться и передохнуть. Оказавшись рядом с оврагом, в который из-за темноты он не решился спуститься, он спрятался в кустах, рассчитывая на то, что и здесь его никто не найдет.
Максим с нетерпением открыл портфель, в котором кроме бумаг, клетчатого платка, перьевой ручки и очков, был еще и пухлый синий бумажник, приятно пахнущий кожей, с кредитками и двадцатью тысячами рублей.
– Господи, это то, что сейчас нужно мне больше всего – улыбнувшись, сказал себе Максим, и аккуратно вытащил  деньги, положив их во внутренний карман куртки, а все остальное выбросил в черную пасть оврага.
Максим загордился собой и еще раз убедился в том, что высшие силы покровительствуют его замыслам.
Дома он спрятал деньги в свой проверенный тайник и со спокойным сердцем уснул.
Поздней ночью его и маму разбудил громкий настырный стук в дверь. В таких случаях всегда хочется хорошо обругать и прогнать  незваных гостей, что и хотел сейчас сделать Максим. Однако, повозившись со старым замком и  резко открыв хлипкую дверь, на пороге он увидел мрачного участкового, а с ним еще двух крепких парней.
«Неужели они уже всё знают? И как им удалось так быстро меня вычислить? – подумал Максим, стараясь с непониманием  смотреть в глаза участковому, а тот в свою очередь, грозно глядя на Максима, видимо, оценивал и пытался понять, не ошибся ли адресом.
– Ты один дома? Родители есть? – бесцеремонно спросил участковый и, не дожидаясь ответа, без разрешения прошел в дом вместе со своими коллегами.
Мама хоть и проснулась, но еще не успела встать с кровати и очень испугалась, увидев нахальных визитеров, которые тут же принялись проводить  обыск.
– Кто вы такие?– с возмущением спросила их мама, подбирая за ними разбрасываемые вещи. – Что вам нужно?
– Ваш сын подозревается в совершении преступления, мы проводим обыск и у нас есть на это ордер – заявил участковый, важно уселся за стол и достал из черной папки бумаги. – Когда он пришел вчера домой?
– Вечером, где-то часов в десять – мама подозрительно посмотрела на Максима. – А что он сделал?
– Ну, вот и отлично! Все теперь сходится. Вчера вечером он разбил стекло в машине и стащил деньги. Да? – обратился он к Максиму, который заметно испугался и теперь обдумывал, что ему сейчас делать. – Где твое ружье?
– Его здесь нет: оно сейчас на съемной комнате  - замялся Максим и понял, что сейчас вскроется все то, что он так тщательно и долго скрывал от мамы, но больше переживал за то, чтобы его не заподозрили в том, для чего ему на самом деле нужно было ружье и вся эта двойная жизнь.
– Какое еще ружье? Какая комната? Так, я ничего  не понимаю, что тут происходит?! – возмущалась мама и тут же требовательно спросила Максима. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Повисла напряженная пауза, прерываемая только шорохами и репликами обыскивающих квартиру крепких помощников участкового. Было хорошо видно, что им доставляло огромное удовольствие раскидывать по всей квартире вещи и этим показывать свою власть и превосходство. Их наглость напомнили Максиму Ивана и Дениса, что вызвало у него ненависть, которая смешивалась сейчас со страхом, растерянностью и стыдом.
– Да уж! –  подытожил участковый и встал со стола. Он поднял какую-то потрёпанную книжку, полистал ее и небрежно бросил обратно на пол. – А вы, мамаша, видать, совсем ничего  не знаете про своего сына. Он же у вас охотником стать собрался, вот и ружье себе купил, а вам даже ничего не сказал об этом? Странно, но это всё еще больше подтверждает наши подозрения. Молодой человек-то у нас не простой и явно что-то скрывает, но он нам обязательно все расскажет только не здесь, а в отделе.
– Так, я никуда его не отпущу. У вас только одни догадки, а ему сегодня на занятия в колледж нужно идти.
– Колледж? В какой еще колледж? По моей информации из колледжа он отчислен, да и с работы уволен за прогулы. Вы и про это тоже ничего не знаете? Гм… Интересно… Сын вас за дурочку держит, а вы его еще защищаете. Так, давай, друг, собирайся, с нами поедешь - участковый похлопал Максима по плечу и крикнул своим помощникам:
– Ну, вы как? Закончили там? Что-то вы долго. Тут и обыскивать нечего. Нашли что-нибудь?
– Нет, одно барахло старое – презрительно ответил один из обыскивающих, короткостриженый бугай.
– Хорошо искали?
– Обижаете, Виктор Степанович. Ничего нет из того, что нам нужно.
– Ладно, давайте, забирайте его, в отделе разберемся, что  дальше с ним делать. Чувствую я, что не зря мы сюда пришли. А вы, мамаша, потом с ним поговорите: раньше надо было за своим сыночком смотреть – скомандовал участковый и вышел, оставив после себя запах дешевого одеколона.
Максим начал одеваться, но боковым зрением видел, как мама удивленно смотрела на него и, видимо, ждала объяснений, хотя ничего и не спрашивала напрямую. С другой стороны задержание сейчас было для него спасением, потому что ему совсем не хотелось оправдываться перед ней, но тяжелый разговор все же предстоял, а пока можно было придумать для себя хорошие отговорки.

13

Максим ехал на заднем сидении милицейского  уазика, где справа и слева от него, едва помещаясь, сидели крепкие помощники участкового, а сам он сидел впереди, рядом с водителем.
- Ну вот, бандита поймали, расстреляли – объявил участковый и с удовольствием закурил сигарету, изредка посматривая в окно на просыпающийся утренний город и редко проезжавшие машины. Он всячески пытался всем своим видом нагнать страх на Максима, а Максим же переживал только об одном: как бы случайно не раскрылся его тайный замысел. Было бы глупо так много времени потратить на подготовку к такому отчаянному поступку, а в итоге попасться на ерунде, даже не начав главное дело своей жизни.
В душном отделе милиции его провели на третий этаж и оставили одного в тесном кабинете, где был только стол и несколько стульев. Скоро в кабинет вошел молоденький следователь и, повозившись с бумагами, принялся задавать Максиму вопросы.
Поначалу Максим отвечал охотно, не думая, но быстро понял, что через малозаметные противоречия в показаниях  следователь пытается загнать его в ловушку, а уж потом «навешать всех собак».
- Как я понял, ты отказываешься признаться в том, что это ты разбил стекло в машине, а потом выхватил из нее портфель с деньгами, да или нет?
В этом вопросе, очевидно, таился подвох, но Максим уже решил для себя, что будет отрицать свою вину до последнего. Он справедливо полагал, что на время следствия не попадет под стражу, а до суда он попросту не доживет, ведь совсем скоро он устроит бойню, из которой ему уже не выйти живым.
- Я ничего не ломал и не похищал. Больше я ничего вам говорить не собираюсь без адвоката. Да и с адвокатом я начну давать показания только в суде.
- Вот как значит, да? – несколько озадаченный ответом Максима воскликнул  следователь. – Где же ты был тогда вчера вечером, если даже твоя мать подтвердила, что тебя дома не было?
- Я вам все сказал. Если вы считаете, что я виновен, то доказывайте это сами, без моих показаний.
Максим видел, что привел следователя в замешательство и еще раз убедился в правильности своей тактики. Нужно тянуть время, а раз задаются такие вопросы, то и доказательств его вины было мало, а с теми, что, может быть, и есть, долго он здесь не задержится. Максим посмотрел на раскрасневшееся лицо следователя и, когда тот начал что-то писать в своем протоколе, слегка улыбнулся.
- Ты пойми, я же помочь тебе хочу – продолжал нудить следователь, заполняя протокол. - Я уверен, что это ты сделал, и я это докажу. Это лишь дело времени, но потом никто с тобой церемониться уже не будет, и ты получишь реальный срок. А вот если поможешь мне сейчас и все расскажешь, так сказать, чистосердечно, то я сделаю так, чтобы замять это дело или, в крайнем случае, отделаешься легким испугом в виде небольшого штрафа.
Максим не велся на эти сладкие уговоры, потому что знал много историй, когда правоохранители, под видом добрых намерений, на самом деле намеренно делали только хуже, совершенно не испытывая при этом угрызений совести. Все эти следователи, судьи, чиновники и прокуроры всегда казались ему воплощением морального уродства и вызывали у него лишь презрение.
Следователь, с кем-то созвонившись, нервно вышел из кабинета, но потом снова вернулся и, наконец, объявил:
- Ладно, вали пока что домой. Мамка там вставит тебе по шее, может, и возьмешься за ум. Только учти: из города не выезжать, а если вызову снова, то явишься сразу же, с собаками искать я тебя не буду. Понял?
Максим кивнул и, получив пропуск, вышел из этого мрачного здания, зная наверняка, что уже не вернется сюда никогда.

14

Теперь осталось оправдаться перед мамой. Хотя Максим по-прежнему любил ее, но ради своей главной цели он был готов даже на разрыв отношений с ней, если бы это было необходимо. Сейчас больше всего ему хотелось, чтобы она попросту перестала общаться с ним, но, хорошо зная ее характер, он понимал: неприятного разговора все же было не избежать.
- Скажи, зачем ты меня обманывал все это время? - твердым голосом спросила мама, задумчиво смотря в окно на кухне. Она уже успела прибраться в комнатах и о недавнем визите незваных гостей уже ничего не напоминало. В воздухе ощущалась приятная свежесть, что всегда вызывало у Максима смешанные чувства: то ли это было очищением от пыли прошлого, то ли началом чего-то нового, неизвестности которого он всегда побаивался. – Ты говорил мне, что учишься в колледже, а на самом деле тебя давно исключили. Почему ты не сказал мне об этом сразу?  Ты же прекрасно знаешь, как я переживаю за тебя!
Максим невольно посмотрел на ее лицо и заметил, как дрожали ее губы: это обычно происходило тогда, когда она очень нервничала, волновалась или хотела плакать.
- Вот, что я хочу тебе сказать –  так и не дождавшись ответа, неуверенно продолжала она. – С этого дня кормить и поить я тебя больше не буду. Я смотрю, что ты не очень-то и нуждаешься во мне. Мы теперь с тобой чужие люди. Живи дальше, как хочешь! Может быть, только так ты начнешь по-настоящему ценить меня.
В те минуты, когда Максим сильно волновался, его лицо начинало сильно краснеть, даже гореть, и он ничего не мог с этим поделать. Сейчас был как раз такой момент. Ему оставалось только молчать, так как он понимал, что если начнет возражать или отвечать на ее вопросы, то сделает только хуже. Конечно же, он осознавал свою вину перед ней, но все же не мог отделаться от противной досады, что самый близкий человек сейчас не понимает его и с каждой секундой становится для него все более чужим. Однако где-то в глубине его сердца злой, но такой сладкий голос уверенно говорил ему: «Мы справимся с этим. Не переживай.  Осталось совсем чуть-чуть и скоро о тебе узнает весь мир, а она простит тебя. Поблагодари судьбу, что эта история заканчивается именно так. Ну, а пока еще никто не догадался о твоих тайных планах, тебе нужно ускорить приближение судного дня. Ты же этого так хочешь, не правда ли?».
Слушая себя и глядя в серое небо за окном у себя в комнате, Максим улыбнулся. Он уже не слушал, что дальше ему причитала мама, ведь он уже все для себя решил.

15
Чтобы избавиться от нотаций мамы,  Максим ушел на свою съемную комнату и, лежа на кровати, глядел недвижно в потолок. Он ощущал себя теперь мощной, сильно сжатой пружиной, которая в любой момент может выпрямиться, уничтожив всё на своем пути. В душе его не было ничего, кроме опустошения, которое всегда чувствуется человеком без будущего, а в голове то и дело вертелись детали и прорабатывался сценарий предстоящей мести. 
Максим, конечно же, понимал, что если его и не задержали сразу, то рано или поздно все равно осудят, а непредсказуемый приговор мог сломать все его планы. Бойню непременно нужно было устроить до конца месяца и, снова хорошо все обдумав, судным днем он решился сделать следующий понедельник, когда в колледже всегда было особенно многолюдно. К тому же, Максим всегда недолюбливал этот день, и ему всегда казалось, что он умрет именно в понедельник. Накануне в воскресенье он решил оставить для себя и провести в одиночестве, прислушиваясь к своим мыслям и  контролируя их, чтоб в самый последний момент не вернулся сильный страх, который заставил бы отказаться от своих намерений или, в крайнем случае, перенести бойню на более поздний срок.
Как оказалось, Максим переживал не зря, и новые проблемы появились у него  уже на следующий день – в среду. Участковый снова объявился с предписанием о необходимости незамедлительного прохождения психиатрической экспертизы для определения вменяемости.
Максим в последнее время часто  ловил себя на мысли: не может ли быть следствием какого-нибудь его психического расстройства, то положение, в котором он оказался? Однако сразу же убеждал себя, что он здоров, а к решению устроить массовое убийство его подтолкнули обстоятельства, от которых на это отважился бы любой нормальный человек.
Ничего не оставалось, как ехать освидетельствоваться в закрытый медицинский городок, где помимо туберкулезного и наркологического диспансера, располагалась еще психиатрическая больница со стационарным и амбулаторным отделением за высоким кирпичным забором. Врачом-психиатром была молодая и очень строгая девушка со злыми глазами, напряженно сжатыми губами и блеклыми волосами. Если бы не ее белый халат, то Максим нашел бы ее саму сумасшедшей.
Ее вопросы были простыми и, пытаясь отвечать на них, Максим впадал в замешательство именно от их незамысловатости. Это вызывало у него заметное волнение, что, конечно, сразу же заметила врач.
После этого она выдала Максиму анкету, где помимо нейтральных вопросов о том, состоял ли он раньше на учете в комнате милиции, принимал ли наркотики и алкоголь, какой у него уровень образования и состав семьи, был еще и тест на определение суицидальных и преступных наклонностей.
Какое же было удивление Максима, когда после почти часового пребывания у психиатра, врач вынесла письменное заключение  о наличии у него неконтролируемой вспыльчивости и в связи с этим прописала ему специальный рецептурный антидепрессант «Золофт» с уведомлением о необходимости явки на прием через неделю.
Максим чувствовал себя отвратительно, словно кто-то залез в его ранимую, но еще невинную душу  грязными руками, да еще и нагадил в нее, даже не разобравшись в том, что с ним действительно происходило.
По дороге домой, смотря на унылые осенние пейзажи вокруг, он сказал себе: «Нет, через неделю я не приду к Вам… Я не смогу… Я буду мертв…».
Его очень забавляла мысль, что будет с этими деревьями, улицами, да и с городом после его смерти? Впрочем, безразличные ко всему лица прохожих, унылые позднеосенние городские переулки заставляли его думать, что никто даже не заметит его смерти, а от этого становилось очень жутко. Через неделю, месяц, год все эти люди будут все также куда-то спешить, в то время как он уже будет кормить червей.
«Хотя если посмотреть на мою ничтожную жизнь с ее бесконечными неприятностями и огорчениями, трудностями и мучениями с высоты необъятной Вселенной, то все, что происходит со мной сейчас, покажется такой ерундой. Кто же вспомнит обо мне через миллион, миллиард лет? Вот поэтому нужно прожить свою жизнь ярко и совершить в какой-то момент яркий поступок, по которому меня будут помнить как можно дольше. Ведь в этом и есть смысл существования, а не в том, чтобы каждый день ходить на учебу или на работу, а под старость лет выйти на пенсию никому ненужной и неизвестной   рухлядью».
Максим любил себя за то, что, впадая в депрессию, мог сам же взбодрить себя и выйти на другой уровень мыслей, которые двигали его только вперед. Он чувствовал приятный и сладкий вкус славы, но все же от едкого чувства жалости к себе окончательно избавиться никак не мог. Чаще всего оно начиналось с воображаемых кровавых образов будущей бойни, от которых веяло могильным холодом.  От этого ноги становились ватными, а на спине появлялся липкий пот, но пока ему удавалось довольно быстро убирать эти мысли и начинать думать о чем-то приятном.
Теперь он по-настоящему научился ценить красоту этого мира, и даже на этот город, который раньше он всегда недолюбливал, он смотрел по-другому.
Он встретил на ступеньках магазина серого толстого кота и так обрадовался ему, что тут же взял его на руки и потискал, а потом еще и купил ему корм.
Вот только люди казались ему потенциальными врагами и,  злорадствуя, что, в принципе, любой из них в понедельник может попасться ему на пути, и он будет вынужден их убить, он все же завидовал их внешней беззаботности, словно никто из них даже не предчувствовал, что скоро произойдет что-то ужасное.
 «У меня остается все меньше и меньше времени. День Икс совсем близко!» - твердил себе Максим и наполнялся волнением, смешанным с предвкушением своего скорого триумфа. Время сейчас шло очень быстро, впрочем, так было всегда, когда он стоял на пороге чего-то важного в жизни. Он заметил, что если готовиться к тому, что произойдет еще нескоро, то оно воспринимается несколько иначе, чем тогда, когда до него остается пару часов.
Дома Максим выпил чай и прилег на свою уютную и теплую кровать.
Сейчас ему было сложно понять, как раньше он умудрялся жить в этом жалком и убогом доме, однако все же по-прежнему высоко ценил маму за то, с каким трудом она создавала здесь уют. Как же ему хотелось перед своей смертью поговорить с ней по душам, но она продолжала дуться на него, а сам он из-за минутной слабости  боялся выдать ей свои намерения.
 Где-то в глубине души его все еще раздавались слабые голоса, пытавшиеся убедить, что запланированную им бойню можно отложить или вообще отменить, ведь в этой жизни столько всего хорошего, а он еще совсем молод и все у него впереди.
Скоро он почувствовал приятную слабость и быстро уснул, даже не потушив свет.
И тут же увидел четкий и цветной сон.

16

Максим видел попеременно то отца, то маму. Отец был весел и уже не бил Максима. Мама же, напротив, молчала и была отчужденной. Однако теперь все они были вместе, как и раньше, и даже не было чувства того, что это сон: настолько все было реально, органично и естественно.
Но во сне события шли очень медленно и растянуто, так, что порой нельзя было понять их смысла, между тем наяву Максим проспал довольно долго и проснулся ранним утром полный сил и свежести, хотя и с жутким осознанием того, что ему предстоит сделать сегодня.
Вот теперь, пожалуй, Максим почувствовал настоящий, сковывающий душу ужас. Как же тяжело ему было признаться себе в том, что он видит в последний раз эти домашние пожелтевшие стены, ставшие такими милыми, родными и уютными и этот печальный вид из окна с горевшим еще фонарем.
Он чувствовал, что из-за наплыва самых разных чувств ему уже больше не удастся поспать. «Какой сон, когда через несколько часов я умру?!» - возмущался он на самого себя. Теперь только оставалось хорошенько перекусить. Он открыл дверь своей комнаты и увидел, что, несмотря на ранний час, мама сидела на кухне и что-то готовила. Ему хотелось пройти мимо нее незамеченным, но она увидела его, и Максим невольно поймал ее взгляд. Сейчас она показалась ему особенно милой и красивой, а ее силуэт при кухонном свете тонким и выразительным.
«Я больше уже никогда не увижу ее. Может быть, только на том свете, если он есть…» - мелькнуло в голове Максима и ему нестерпимо захотелось разрыдаться.
- Мама, прощай! – неуверенно и тихо произнёс Максим, даже не рассчитывая на то, что она услышит его. Он снова взглянул на ее лицо,  и, увидев недоумение, быстро сменившееся на испуг, тут же надел куртку и быстро вышел из дома, чтобы избавить себя от объяснений, хотя уже неделю не обмолвился с ней ни словом.
 Он шел по улице, с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух, и решил на свои последние деньги поесть в своем любимом кафе в центре города. Город еще спал: улицы были пусты и лишь на ветках деревьев каркали вороны, а некоторые из них подлетали к заборам и бордюрам или важно расхаживали  по асфальту, поглядывая на Максима глазами-пуговками. Казалось, что только они  сейчас были  встревожены наступлением нового дня, который должен был принести с собой что-то ужасное.
К счастью, в кафе почти никого не было. Максим ненавидел пьяных и развязных людей, которые часто подолгу отсиживаются в таких заведениях, но сегодня, словно в подарок ему, здесь было тихо.  В тёплом зале под ненавязчивую мелодию симфоджаза Максим заказал себе плов, солянку, крепкий горячий чай без сахара, сдобную булочку и двести грамм водки.
То и дело у него возникло беспокойство: не подозревает ли его кассир, раздатчица, официант и редкие посетители, которые изредка посматривали на него, о том, что он собирается сделать сегодня. Однако внимательнее оглядел их всех, но тут же убедил себя, что эта его мнительность лишь жалкий остаток заглушенного внутреннего страха, а пристальное чужое внимание к себе ему лишь кажется.
Максим вышел на улицу, а в ответ ему лишь прозвенел золотистый колокольчик на двери. Он даже вздрогнул  от этого пронзительного звоночка, который сейчас лишний раз напомнил ему, что вот он и поел последний раз в жизни, а времени у него оставалось совсем немного.
На улице появлялись сонные рабочие,  которые неохотно шли в сторону металлургического завода, и меньше всего Максим хотел сейчас встретить кого-нибудь из тех, с кем он недавно работал. Он прошел во дворы и, петляя среди домов, вышел к своей съемной квартире, откуда и решил пойти на главное дело своей жизни.
;
ЧАСТЬ III. БОЙНЯ

1
Мысли о скорой гибели все же сковывали и вызывали у Максима страх, но, уже смирившись с тем, что сегодня погибнет, больше всего он боялся не смерти, а сбоя в своих коварных планах.
Он вспомнил о прописанном ему антидепрессанте «Золофт» и выпил вместо одной, сразу три таблетки. Врач уверяла в проверенной и доказанной эффективности этого препарата, и действительно через полчаса Максим почувствовал невероятное возбуждение и прилив сил.
До главного события своей жизни оставалось совсем мало времени, и он с нетерпением ждал этого часа, живо и во всех красках представляя весь город в огне и крови.  Ему доставляла непередаваемое удовольствие одна только мысль о том, что это паршивое общество и государство содрогнется от устроенного им сегодня судного дня.
Действовать следовало максимально жестко и решительно, а самое главное неожиданно для всех. У Максима все уже было подготовлено, за исключением только бомб: их еще нужно было аккуратно собрать из тех компонентов, которые он заранее закупил.
Он тщательно все продумал и предусмотрел. Для начала, чтобы отвлечь внимание властей, которые могли помешать в осуществлении его замысла, сначала по пути в колледж он намеревался заложить и подорвать бомбу в городском парке, а только после этого установить самодельную бомбу в столовой колледжа и совершить массовое убийство студентов и преподавателей в заранее устроенной им засаде.
Общее количество убитых и тяжелораненых он оценивал в несколько сотен человек, что было вполне осуществимо с учетом готовившегося им арсенала. Его мало интересовало то, сколько будет жертв от взрыва в парке, поэтому главную ставку он делал на то, что будет происходить в колледже.
В столовой на большой перемене всегда собирается очень много людей, и никто даже не заметит его сумку с бомбой под столом, хотя она  должна быть где-то около полуметра в высоту и с метр в ширину. Чтобы придать бомбе больше убойности снаружи на корпус Максим хотел прилепить ржавые гвозди, болты и шурупы. В качестве детонатора отлично бы подошли электронные часы с таймером.
Максим точно рассчитал, где в столовой он заложит бомбу. Установка ее где-нибудь рядом с несущими колоннами привело бы к обрушению перекрытий, а именно это должно стать причиной наибольшего числа жертв. Кроме того взрыв мог спровоцировать пожар и панику, что тоже было ему на руку.
Однако по какой-либо причине взрыв в столовой мог не произойти и рассчитывать на большие жертвы все же не стоило.
После активации таймера у Максима было еще время, чтобы подняться на третий этаж в мужской туалет, переодеться, достать ружье, патроны и свои «карманные» бомбы, а потом, выйдя в коридор, начать беспорядочный отстрел.
Основной же задачей было как можно быстрее пробраться к классу, где должна была быть его группа, и уничтожить ее. Это должно стать самым приятным пунктом плана, от которого он хотел получить максимальное удовольствие.
Максим одел берцы, черные  приталенные джинсы и белую футболку с надписью KILL большими черными буквами на груди, на нее специальную сетку для ношения боеприпасов, которые всегда должны быть под рукой, а поверх – длинную, свободного покроя куртку. В уши он заранее вставил беруши, чтоб не оглохнуть от хлопков бомб и выстрелов ружья, которые в коридорах колледжа могли звучать очень громко.
Весь свой боекомплект он хранил в шкафу и переложил его в две большие сумки. В одну из них он аккуратно положил бомбу, которую он собирался подорвать в парке, а в другую – основную бомбу для столовой, ружье, коробки с патронами,  двадцать небольших бомб из обрезков пластиковых труб, коктейль Молотова и большой, но удобный нож, которым он хотел воспользоваться на тот случай, если начнется потасовка. К запястьям он скотчем прилепил полоски от спичечных коробок для быстрого поджигания своих бомб.
Для начала он решил, что нельзя оставлять после себя ничего, что помогло бы понять мотивы его действий: все вокруг его имени должно было быть окутано тайной. Для этого он сложил все свои чертежи бомб, записи лекций проповедника и некоторые личные вещи в коробку и глубоко закопал ее в овраге.
«Ну вот, время, наконец, подошло. Все готово, и отступать уже некуда: нужно непременно идти до конца, что бы ни случилось. Пусть Бог благоволит мне сегодня!» - улыбнувшись, сказал себе Максим и уверенно направился по привычному для него пути в сторону колледжа вершить свой суд.
Утро было хмурым и серым, то есть таким, каким его всегда любил Максим. Изредка появлялось золотистое солнце, то тут же быстро исчезало за плотным одеялом серых туч, словно испуганно наблюдая за стремительно наступающей трагедией. В тот момент, когда Максим уже благополучно спустился к перекрестку, ведущему на набережную, стал накрапывать противный дождь, сменявшийся на мокрый мелкий снежок.
Ему нестерпимо хотелось достать ружье прямо сейчас и на ходу стрелять по прохожим без разбора, но он понимал, что это могло лишь помешать его основному плану.
По пути в колледж Максим зашел в городской парк, где всегда, уже с самого утра копошились дорожные рабочие, дворники и бегали спортсмены. Здесь еще летом открылась небольшая шашлычная, в одной из пустующих беседок которой Максим решил оставить сумку со своей первой бомбой, чей взрыв должен был на некоторое время отвлечь внимание полиции, в то время как он будет вершить свой страшный суд в колледже, и устроит настоящий ад на этой проклятой земле.
Чтоб не вызвать подозрений  раньше времени, Максим старался не смотреть на прохожих, впрочем никто даже не обратил внимания, как чем-то озабоченный паренек с двумя большими сумками сел за столик первой деревянной беседки рядом с выходом из парка и, недолго повозившись, вышел в сторону набережной, но уже с одной сумкой.
Таймер был запущен: до первого взрыва осталось только десять минут, и за это время Максиму нужно было успеть оказаться в колледже.

2

С одной сумкой идти было гораздо легче и, выйдя на набережную, Максим ускорил шаг.
Примерно через триста метров показалось здание колледжа, и сейчас было удобно перейти на левую, более пригодную для пешеходов, сторону набережной, и Максим, пройдя пару метров, стал переходить по «зебре», рассчитывая на то, что ехавшая слева иномарка непременно остановится и даст ему пройти.
Однако машина проехала перед самым его носом, больно задев боковым зеркалом левую руку, которой он держал сумку, и только после этого резко остановилась.
- Ты что, дебил, не видишь, что я еду? Куда ты прёшь, осел? Ты же мне зеркало поломал – раскричался толстый низкорослый водитель, тут же вылез из машины и, подбежав к Максиму, шлёпнул его по голове.
Это и стало той искрой, которая  раньше времени взорвала  накопившуюся в Максиме ненависть, и он решил начать вершить свой суд прямо сейчас.
Наглый мужик, решив, что достаточно проучил безобидного тюфяка, невозмутимо направился обратно к машине, а в этот момент Максим осторожно поставил сумку на асфальт и, с ненавистью глядя в спину уходящему врагу, вытащил и быстро зарядил ружье. Когда ничего не подозревающий мужик важно усаживался за руль и деловито пристегивался, Максим подбежал к нему и, даже не прицеливаясь, выстрелил через боковое правое стекло…
Максим услышал лишь громкий хлопок, звук от которого тут же разлетелся повсюду, и на мгновение увидел перед собой огненную полоску от выстрела, однако не сразу решился взглянуть, что теперь произошло с водителем.
Сначала бросилась в глаза большая кровавая клякса на лобовом стекле, но потом Максим все же заставил себя посмотреть на обмякшего теперь мужика, который сидел с размозжжённой  головой и не повалился вперед, на руль только потому, что успел пристегнуться. Его лицо с приоткрытым ртом и выпученными глазами уже успело покрыться тенью смерти, делая увиденное ужасающим.
 «Скоро моя голова будет выглядеть не лучше. У меня осталось совсем мало времени» - раздраженно заметил себе Максим. К счастью, вокруг не было прохожих  и проезжающих машин, а поэтому он, еще раз оглядевшись, спрятал  за куртку ружье, прихватил сумку и, как ни в чём не бывало, пошел в сторону колледжа.

3
Первая жертва, как ни странно, очень воодушевила Максима, и он с чувством уверенности и неуязвимости приближался к посту охраны, который он рассчитывал пройти неприметно. Это, пожалуй, был один из очень важных моментов, от которых зависел успех всего плана, поэтому он решил не мешкать и снова действовать напором.
Максим достал свой студенческий билет и пропуск, которые он предусмотрительно не сдал в колледж после отчисления, и был готов в случае необходимости убить и охранника. К счастью, в нарушение инструкций, охранника на месте не было: он, видимо, был где-то внутри своей каморки и даже не слышал, как вошел Максим со своей сумкой.
Прислонив пропуск к магниту, Максим беспрепятственно прошел проходную, а его никто не окликнул и не остановил. Это была маленькая победа! Теперь уже никто не мог ему помешать.
На площадке у входа в колледж, как обычно,  было несколько небольших кучек курящих студентов и, хотя внешне Максим выглядел не совсем обычно для студента, на него никто не обращал внимания.
Третья пара еще не закончилась, но обычно в это время в столовой уже начинали скапливаться люди. Зайдя в колледж, на первом этаже Максим сел на большой кожаный диван, открыл сумку и активировал таймер.  У него было ровно 15 минут, чтобы заложить бомбу в столовой и успеть выйти оттуда.
Столовая была отдельным просторным помещением, связанным с колледжем широким и длинным переходом. Справа и слева от  длинного стола раздачи через огромные витражные окна открывался приятный вид на город, а высокий потолок подпирали десять массивных белых колонн, среди которых стояли столики и стулья.
Все учащиеся колледжа очень любили большую перемену. В это время почти на тридцать-сорок минут зал столовой, где одновременно могли обедать до ста человек, была наполнена студентами и преподавателями, часть которых заходила только за чаем с булочками и долго здесь не задерживалась, а другая, чтоб плотно перекусить и посплетничать, уходя отсюда лишь к началу новой пары.
Вот и в этот самый важный для Максима день, но обычный для всех остальных, здесь было особенно многолюдно и в этой толпе было довольно легко затеряться даже с виду подозрительному человеку. Поэтому, когда Максим вошел в столовую, он уверенно прошел к одному из освободившихся столиков, даже не боясь, что его может кто-нибудь сейчас узнать и, посидев пару минут, не оглядываясь и не смотря ни на кого, оставил сумку с бомбой под столом и быстро вышел.  С виду это выглядело так, что он оставил сумку только для того, чтоб занять место, а пока ненадолго отошел в туалет или покурить на улицу.
На самом же деле Максим поднимался на второй этаж и на пролете лестницы вдруг встретил Андрея и Егора, этих двух закадычных друзей. Они, конечно же, были немало удивлены, увидев его здесь и сейчас.
– Ого, привет, что ты тут делаешь? Ты что восстановился? – первым спросил любопытный Андрей.
– Нет, не восстановился, я забыл тут кое-что ¬¬– неприветливо и сухо сказал Максим – а где сейчас наша группа?
Максим мрачно посмотрел в глаза Андрея, как бы требуя немедленного ответа.
– Они все на третьем этаже. Скоро пара начнется с куратором, а мы пока в столовую за булочками. Идешь с нами?
– Знаете, вы очень хорошие ребята и у меня к вам нет претензий. Уходите отсюда поскорее – ответил Максим и начал подниматься на третий этаж, заметив лишь, как они недоуменно постояли и посмотрели ему вслед, но потом все же быстро спустились на первый этаж и пошли в сторону столовой навстречу своей смерти.

4

Взрыв  бомбы в городском парке хотя и был достаточно мощным, но убил только дворника, который первый заметил подозрительную сумку, и покалечил двух случайных прохожих.
Стражи порядка приехали на место происшествия через пятнадцать минут, в тот момент, когда Максим устанавливал свою вторую бомбу в столовой. По его задумке в парк должны были направить все силы городской милиции, а он в этот момент мог бы долгое время беспрепятственно отстреливать уцелевших от взрыва в столовой людей. Однако в парк выехала только бригада, состоящая  из следователя, взрывотехника и эксперта,  но вскоре вслед за сообщением о взрыве в парке на пульт дежурной части поступил звонок об обнаружении в машине на набережной трупа мужчины с прострелянной головой. Конечно же, поначалу эти события никак не связывались между собой, но между тем каждое из них было неслыханным для небольшого провинциального городка, и уж, конечно, никто в городе не мог предположить, что это только увертюра к страшной трагедии.
Вот-вот должен был произойти взрыв в столовой, когда Максим зашел в небольшой свободный кабинет на третьем этаже, чтобы подготовить себя безжалостно отстреливать испуганных  и бегающих в панике людей.
Первым делом он одел черную балаклаву и натянул обрезанную кожаную  перчатку на правую руку, а потом снял куртку, через карман которой за пазухой он удерживал ружье, а с рюкзака вытащил пять патронов, зарядил ими ружье, а остальные вместе с карманными бомбами рассовал в патронташ и карманы.
Все. Теперь он был готов убивать и умереть сам. Он лишь ждал взрыва в столовой, как сигнал для начала атаки. Это было волнительное и одновременно очень приятное до мурашек чувство. Вот-вот произойдет не просто что-то ужасное, а то, что заставит запомнить его на века. Как же долго он ждал того момента, когда он станет источником страданий и смерти других людей.
С минуту на минуту должны были начаться занятия, поэтому на этаже стали собраться студенты и преподаватели, и  у него возникла озорная мысль, начать стрельбу еще до взрыва в столовой: ведь после взрыва, если он и произойдет, люди станут более осторожными и осмотрительными, чем сейчас, когда им еще нечего бояться.
Аудитория, в которой находились его бывшие однокашники, была в конце коридора, поэтому возможности убежать или скрыться от него ни у кого из них не было. Глубоко вдохнув и выдохнув, Максим выставил вперед ружье, открыл дверь и уверенно вышел в коридор.
Тут же он столкнулся с незнакомой ему фигуристой девушкой, которая лишь удивленно взглянула на него и пошла в конец коридора. Ее мало напугало, что у него в руках было ружье, а лицо скрывала черная балаклава.
Вдруг Максим услышал  громкий смех за спиной, и, оглянувшись, тут же резко навел ружье на высокого паренька с нагловатым лицом, прицелился и на миг увидел, как у его жертвы от страха тут же изменилось лицо. Максим, не мешкая, выстрелил.
Мощный, каменно-металлический грохот был слышен даже через беруши. Максим почувствовал как жвакнула голова этого недавно веселого дурачка, словно с большой высоты упал и шмякнулся сочный помидор. Паренек подлетел и упал замертво, а голова его заметно изменила форму, часть ее сверху вздулась, а вместо лица была видна лишь огромная красно-синяя дыра с частью раздробленных зубов.
Наступила зловещая тишина. Казалось, что с момента первого выстрела прошла целая вечность, хотя прошло не больше пары секунд, но потом началась всеобщая паника и беспорядочные крики: все в коридоре стали бегать из угла в угол и запираться в кабинетах и аудиториях, шарахаясь и прячась от Максима. В этой ситуации ему оставалось лишь одно: стрелять без разбора во всех подряд.
Вот кто-то от страха уже успел выпрыгнуть в окно, после чего оттуда стал дуть холодный ветерок, который сейчас почему-то только усиливал ужас происходящего. Максим отстрелял весь магазин: четверо студентов лежали ничком, а один еле шевелился и громко стонал. Максим подошел к нему и пнул под бок, но тот настойчиво стал медленно ползти, выдвинув вперед окровавленную руку.
Он не стал добивать несчастного ползущего студента, который, по его мнению, почти наверняка помер бы от потери крови, и быстро пошел в сторону аудитории, где должна была сидеть вся его группа.
Пока Максим перезаряжал ружье, большая часть людей успела выбежать с этажа в сторону лестницы. Однако позади него, пошумев замком, с лекционной аудитории осторожно вышла кучка студентов во главе с преподавателем, которые, видимо, наивно предположили, что Максим ушел с этажа и им удастся оказаться на улице. Зарядив магазин, Максим стал методично стрелять по ним под их ужасные крики.
Замертво упали лишь трое. Догонять остальных он не стал, а решил, наконец, покончить с бывшими одногруппниками, которые успели закрыться изнутри аудитории, и теперь тихо прятались там, создавая иллюзию своего отсутствия. Но в этот момент, когда Максим подходил к заветной двери, он увидел в начале коридора приятный сюрприз: Викторию Геннадьевну – директора колледжа.

5
Из группы Максима в столовую ушли лишь Андрей и Егор. Володя вчера допоздна гулял с Катей, потом выпил много пива и не успел сделать домашнюю работу, поэтому увлеченно списывал ее у Дениса.
Катя еще позавчера сделала домашнее задание и подошла к окну. Она была спокойна и уверена, что, если ее и спросят, то она ответит на «отлично».
Утро этого дня не было таким приятным для куратора, как прошлый вечер, проведенный в гостях у директрисы. Он чуть не проспал, не успел толком позавтракать и беспричинно сильно нервничал.
Перед тем как пойти на семинар он решил зайти в столовую, что делал крайне редко, и быстро перекусить, но, увидев большую очередь, в которой никто и не намеревался пропустить его вперед, смирился с тем, что спокойно поесть удастся только после занятий. Он развернулся назад и в тот момент, когда уже выходил из столовой, случайно заметил Максима, который сидел со своими сумками за столом, и лишь окинул его недоуменным взглядом, не предав значения его неожиданному появлению в колледже.
Максим же не увидел куратора в столовой и, если бы не возня с сумками, то столкнуться бы с ним у входа и, почти наверняка, раньше времени вынужден был бы его убить.
В столовой из-за гула голосов никто не знал, что происходило на третьем этаже и лишь за несколько десятков секунд до взрыва мимо столовой с третьего и второго этажа пробежало несколько испуганных студентов с жуткими криками, однако это не вызвало всеобщей паники.
Хотя взрыв в столовой и был достаточно сильным, но большая часть опорных колонн уцелело, и обрушение купола столовой не произошло и не привело к тому числу жертв, на которое рассчитывал Максим.
Кому удалось выжить после взрыва  и расстрела выбегали через главный вход, разрушенные взрывом стены столовой и запасные выходы за территорию колледжа, но все же большая часть людей все еще оставалась внутри колледжа, закрывшись в классах и спрятавшись под партами и в шкафах.
Остальные, кто был в дальних помещениях колледжа, первое время не понимали, что происходило. Они, конечно же, слышали хлопки, но не думали, что находятся в опасности и даже продолжали заниматься. Преподаватель электродинамики, который проводил семинар у  группы студентов третьего курса в аудитории на четвертом этаже в крайнем правом крыле здания, решил все же узнать, что за шум отвлекает от занятий и даже сделать замечание виновнику.
Когда он спустился с четвертого этажа на третий и через переход прошел к главному корпусу, то поодаль  увидел Максима, безжалостно отстреливающего людей из ружья. Поначалу он не верил своим глазам и стоял на месте, завороженный происходящим ужасом. Только тогда, когда Максим навел на него ружье и с пяти метров выстрелил, но промахнувшись, попав в угол стены, от которой отлетел кусок кирпича,  почтенный старик бросился бежать обратно в сторону прохода.
Максим выстрелил ему в спину и снова промазал, но не стал его догонять. Преподаватель, поборов свой страх, добежал до четвертого этажа и быстро организовал эвакуацию студентов через  отдельный, запасный выход.
Директриса пришла в колледж чуть позднее куратора и в своем кабинете на пятом этаже сразу же занялась оформлением отчетностей и всяких приказов, рассчитывая на то, что после полудня к ней присоединится куратор и поможет ей в этой монотонной  работе. В тот момент, когда Максим начал расстрел, она слышала лишь громкие  хлопки, поэтому решила спуститься вниз. Когда  она оказалась на четвертом этаже, то в проходе столкнулась с группой студентов, которые в панике чуть не сшибли ее.
- Что случилось? – только и успела беспомощно выкрикнуть она им вслед. Чувство своей значимости и долга заставили ее спуститься еще на один этаж, где на лестнице увидела лежащего в крови студента.
Вот теперь она испытала настоящий ужас. Она так и стояла неподвижно, не зная, что делать, и чуть не потеряла сознание, когда услышала чей-то страшный крик. От любопытства она выглянула из-за угла и увидела мрачную фигуру Максима с ружьем, хотя не узнала его из-за балаклавы на лице. Он заметил ее и тут же выстрелил в нее, но дробь лишь по касательной задела ее плечо,  отчего ее элегантный и очень дорогой светло-голубой пиджак стал краснеть от крови. Она гулко упала набок, но, с трудом  приподнявшись,  все же нашла в себе силы отползти в сторону. Максим подошел к ней и выстрелил в область головы, снеся ей часть лица. Ему было приятно видеть, как куски ее плоти разлетелись в разные стороны, а сама она от мощного выстрела вперед упала замертво.
– Вот это круто! – в эйфории от своей удачливости и меткости выкрикнул Максим и снова быстро перезарядил ружье.

6
Максим выстрелил в замок закрытой двери аудитории, где сейчас пряталась его группа. Дверь была настолько хлипкой, что она сразу же приоткрылась, а на месте замка зияла причудливой формы дыра, через которую сквозь дым и пыль теперь были видны силуэты его новых жертв.
Он решил не отстреливать их всех сразу, и для начала достал из кармана небольшую, но убойную бомбочку, обклеенную в несколько слоев ржавыми дробинками  и маленькими гайками, поджег ее и бросил внутрь  аудитории.
Оттуда раздался женский крик:
– А-а-а-а, Господи, помогите!
Он сразу узнал этот голос. Это была Катя.
Через пару секунд раздался резкий и громкий хлопок, смешавшийся со звуком разбивающегося стекла. Максим зашел в класс и увидел то, что давно хотел видеть.
Испуганный куратор прижался в угол справа от входа, а от всей его былой уверенности и наглости не осталось и следа.
У первой парты, рядом с которой и произошел взрыв, ползал Денис, лицо которого было разодрано от поражающих элементов. Он жалобно поскуливал и уже не представлял какой-либо угрозы. Иван безнадежно прятался за приоткрытой дверцей шкафа, наивно рассчитывая, что она защитит его.
-Ага, я смотрю все в сборе! – выкрикнул Максим, предусмотрительно отойдя к выходу, чтоб закрыть возможность для побега, и в эйфории тут же прицельно выстрелил в грудь куратора. От мощного выстрела его припечатало к стене, но потом он грузно упал на колени и разлегся на полу, хрипя и пуская кровавые пузыри. Чистыми от крови были лишь его холеные дрожащие пальцы на правой руке, которую он вытянул вперед. Шевеля ртом, как рыба, и бессмысленно глядя в сторону, он  безнадежно пытался что-то проговорить, но вскоре навеки затих.
Все остальные замерли и ждали в ужасе, что же дальше предпримет Максим, но в следующую секунду произошел сильный взрыв в столовой, от которого даже местами вздулся паркет в аудитории, а на стенах кое-где появились заметные трещины. Сработала сигнализация, громкий непрерывный звон которой смешивался с страшными криками на нижних этажах.
Казалось, что взрыв был намного сильнее, чем предполагалось, и Максим решил, что уже достиг своей главной цели. Сегодня, завтра и еще долгое время – все только и будут говорить о нем, только предполагая, что же его подтолкнуло на этот отчаянный шаг.
Теперь оставалось дело за малым – сначала покончить со своей жалкой группой, а потом и с самим собой.
Следующей мишенью стал Иван. Поняв, что прятаться в шкафу бессмысленно, теперь он только беспомощно стоял и смотрел на происходящее, но после мощного и хлесткого выстрела в грудь отлетел в сторону, повалив стулья и парты.
Обойдя класс, Максим подошел к корчащемуся на полу и стонущему от боли Денису и улыбнулся от мысли, что этот мудак прожил всю свою жизнь зря. Зачем-то учился, тренировался и хотел нравиться красивым девушкам? Максим немедля выстрелил ему в голову, обрызгав бурой кровью с частичками мозгов белые створки жалюзи на окне.
– Гори в аду, гнида! – проговорил Максим и с ненавистью  пнул Дениса в раскромсанную голову или в то, что от нее осталось.
Катя пряталась под второй партой в центральном ряду и предательски выдавала себя криками после каждого выстрела. Поначалу Максим делал вид, что не замечает ее, но после убийства Дениса он прошел к ней и некоторое время обдумывал, что ему сделать: простить ее или жестоко убить. Катя же дрожала от страха и видела только джинсы Максима и его берцы с каплями крови.
Максим наклонился и увидел черные заплаканные глаза Кати, полные ужаса и покорности, и, постучав костяшками пальцев по парте, злорадствуя, спросил:
– Тук-тук-тук! А кто это у нас здесь прячется?
Максим направил на нее ружье, но в ответ она резко дернулась и попыталась выбежать, но он, успев схватить ее за красивые черные волосы, посадил на стул.
– Подожди, родная моя, с тобой я еще не договорил. Сейчас ты расскажешь, что ты и двое этих мертвых ублюдков сделали со мной в тот вечер? Только тогда, возможно, я подумаю, оставить тебя в живых или нет!
– Пожалуйста, не убивай меня. Я ничего не помню. Я была пьяна –прокричала Катя, глядя то на Максима, то на трупы в классе, то на приоткрытую дверь впереди, но, поняв, что ей уже никто не поможет, прикрыла ладонями лицо и разрыдалась.
– Знаешь? Теперь это уже можно сказать: ты мне понравилась с первой нашей встречи. Наверное, я даже полюбил тебя, но ты все испортила и в том, что произошло сегодня, есть и твоя вина.
В этот момент послышался вой сирен: стали съезжаться спецслужбы и скорая помощь. Для Максима это было слишком оперативно: ему хотелось беспрепятственно убить еще больше людей.
Он посмотрел в окно и увидел группы окружающих колледж хорошо вооруженных омоновцев. Времени было действительно мало: если они сейчас начнут штурм, то смогут уничтожить его довольно быстро или, что еще хуже, арестовать.
Теперь нужно было что-то быстро сделать с Катей, и решение пришло в самый последний момент, когда Максим, не сводя с нее глаз, перезарядил ружье и вытащил из рюкзака несколько своих карманных бомб.
– Какая же ты сука! – со всей своей ненавистью неожиданно даже для себя выкрикнул Максим и, не прицеливаясь, выстрелил в сторону Кати, заранее определившись, что не станет ее добивать и оставит здесь одну. Если она умрет, то это будет вполне справедливым наказанием для нее, а если чудом выживет, то со временем она осудит себя сама.

7

На четвертом и первом этаже было неисчисляемое количество убитых, поэтому Максим чувствовал неописуемое удовлетворение и гордость за свои способности убийцы. С чувством выполненного долга ему оставалось только двигаться в сторону библиотеки, которая была в другой половине здания, чтобы, наконец, покончить с собой, а иначе в любую минуту его могли поймать или убить копы.
Трупы погибших побледнели и начинали покрываться фиолетовыми пятнами, а от большого количества крови стоял резкий  «металлический» дух. У тех, кому Максим прострелил голову, частички мозга, разлетевшиеся на пол и стены, затвердели, как бетон, и почернели, как угли. Максим старался не обращать внимания на этот ужас, но иногда все же невольно останавливался и  с любопытством  осматривал убитых с выпученными глазами и гримасами смерти на лице.
В коридоре Максим из-за стены выглянул в окно и заметил, что в парке колледжа под деревом пряталось несколько студентов. Разбив прикладом стекло, он тут же сделал по ним несколько выстрелов, но оказалось, что они были слишком далеко для попадания картечью. Страшно испугавшись, они, крича, убежали в сторону ограждения и быстро, с невероятной ловкостью перелезли через него.
Пройдя по пустому длинному коридору, Максим вошел в корпус библиотеки, где приятно пахло книгами, а  воздух был еще чист от запаха крови и дыма.
Судя по царившему здесь беспорядку: разбросанным вещам, кружкам с горячим чаем и кофе – студенты и персонал убежали отсюда совсем недавно.
За территорией колледжа по периметру забора  сходились зеваки, которые даже не думали о своей безопасности. Через крайнее левое окно библиотеки можно было видеть большую часть площадки перед главным входом в колледж, где уже собралось много правоохранителей, врачей и пожарных. Было смешно наблюдать, как они беспомощно машут руками, суетятся и что-то кричат друг другу. Отдельно в сторонке формировалась группа захватчиков в камуфляжной форме, издалека казавшимися глупыми и беззащитными, но все же представлявших реальную угрозу для Максима.
Максим отстрелял по ним весь магазин, рассчитывая на растерянность и неорганизованность своих врагов, и успел положить одного из копов, но ему тут же ответили прицельным огнем.
Во время перестрелки, как нарочно, из центрального и запасного выходов колледжа начали выбегать студенты, и Максим, заметив это, сменил позицию и несколько раз  выстрелил по ним, но зацепил лишь троих. В одно мгновение на него обрушился град из пуль, который бил окна библиотеки, как хрупкие хрустальные вазы. Максим, успев укрыться за стеллажами  и широкими стенами, был практически неуязвим, но было ясно, что совсем скоро спецназ станет шерстить этаж за этажом и, в конце концов, возьмет его штурмом. Чувствуя животный страх, который почти сразу же подавлялся азартом убийцы, он без лишних переживаний уже был готов к тому, что не дастся им живым.
Когда стрельба стихла, Максим поджег фитиль своей последней небольшой бомбы с ржавыми болтами и гвоздями и со всей силы бросил ее через разбитое окно в сторону скопления людей, а сам прошел в дальний необстреливаемый угол библиотеки и сел на пол между высокими стеллажами с книгами. Зарядив ружье только одним патроном, он развернул ствол к себе и стал смотреть в его черноту.
«Раз, два, три - выстрел. Все просто. Раз, два, три и всё, наконец, закончится» - прошептал Максим и засунул себе в рот край ствола ружья, почувствовав его неприятный холод и солоноватый вкус. – Я не боюсь теперь смерти. Она итак сопровождает нас уже с самого рождения выпавшим волоском или зубом, омертвевшей клеткой или забытым моментом из жизни, поэтому стоит относиться к ней спокойно и воспринимать ее как естественный или вынужденный переход в иную форму своего существования, которая гораздо более значимая, чем жизнь на этой проклятой земле.
Он закрыл глаза и вспомнил испуганное лицо мамы, которое видел в последний раз сегодня утром, а потом образ злого отца, понимая теперь, почему он так жестоко избивал его во сне,  и плавно нажал на курок…

8

Лишь примерно через полтора часа с начала нападения на колледж подъехал спецотряд, который должен был начать штурм.
Взрывы и выстрелы прекратились, поэтому бойцы беспрепятственно вошли внутрь через главный вход и сразу же разделился на две равные группы, которые осторожно, шаг за шагом стали обследовали  правую и левую часть здания.
Оставшихся уцелевших студентов выводили цепью. Они выбегали из запасных выходов колледжа, держа руки за головой и выставив локти в стороны. Казалось, что этой череде не будет конца. Они бежали за забор в сторону милицейских машин и карет скорой помощи. Сбившись в кучку, они плакали и обнимали друг другу. Поскольку среди них мог оказаться убийца, их обыскивали, а потом отвозили в городские больницы и поликлиники.
На первом этаже все еще ревела пожарная сирена, осложнявшая  переговоры при передвижении. Между тем каждый класс, аудитория, помещение и укромный уголок можно было воспринимать как место, где затаился убийца.
Большая часть дверей была заперта, поэтому приходилось их выламывать или выстреливать замки. В некоторых классах все еще оставались студенты, которые были страшно напуганы и думали, что это пришли не спасители, а убийцы.
Той части отряда, что ушла в правую часть здания, предстояло осмотреть взорванную столовую, где тоже  еще могли оставаться уцелевшие и раненые. Здесь царил настоящий ужас, который еще больше усиливался от дыма, гари, запаха крови и холодного ветра, дувшего с улицы из выбитых взрывом вместе с рамами окон. Стены и поломанная мебель были забрызганы кровью. Повсюду были разбросаны части человеческих тел, раскуроченные столы и стулья, посуда, обломки штукатурки и кирпичей. На белом плиточном полу виднелись жирные полосы крови: это выжившие, но покалеченные люди выползли отсюда с криками и стонами, а в их без того израненные  руки и ноги врезались осколки стекла.
«Я никогда еще не видел ничего подобного: такого кошмара и гибели столько невинных людей» - сообщил позднее один из офицеров, участвовавших в штурме.
В этой  общей картине хаоса бойцы под обломками обнаружили еще восемь тяжелораненых студентов и двух работников столовой, которым тут же оказали помощь и передали подоспевшим медикам.
Тщательно осмотрев метр за метром, отряд приблизительно через час оказался в библиотеке, где и обнаружил труп Максима. Он выстрелил себе в рот, чем вызвал, помимо всего прочего, обширное кровоизлияние в мозг. От выстрела его сначала отбросило на книжный шкаф, а потом он завалился набок и лежал лицом вверх с открытым ртом и отвисшей челюстью. Вытекшая кровь впиталась в серый коврик и ровным полукругом обрамляла голову Максима, словно нимб святого мученика.
Он добился всего того, чем жил последнее время и что стало смыслом его жизни, и умер счастливым.

9
Куратор умер не сразу, как это изначально показалось Максиму. Он пролежал почти полтора часа, иногда ненадолго приходя в сознание, и ему срочно нужна была помощь. Пуля попала в живот, поэтому он потерял очень много крови. Когда бойцы спецотряда обнаружили его, то решили, что ему еще можно помочь.
- Держись, друг – подбадривал его один из бойцов, – врач уже скоро будет.
Однако врача не было. Из-за непривычно большого объема работы они не успевали помочь всем сразу. Куратор умер медленно и очень мучительно.

А вот  Катя все же осталась жива. Дробь  пробила ей череп, застряла у затылка в правом полушарии, отчего у нее была  парализована речь и отказала левая половина тела. Она то теряла сознание, то вновь приходила в себя.
Видя стонущего от боли еще живого куратора, обезображенные трупы своих одногруппников, она не пугалась этого – это лишь мешало ей ползти среди стульев, опрокинутых столов и обломков. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем она оказалась у  двери аудитории.
Вот, наконец, она услышала чьи-то голоса и осторожные шаги, сдавливающие стекло, и, увидев спецотряд, снова лишилась чувств.
Бойцы сначала решили, что она мертва, но один из них перевернул ее так, чтобы увидеть лицо. Она очнулась, закашлялась и открыла глаза. Из них текли слезы.
 В отличие от куратора, врачи успели ей помочь. Они сняли с нее окровавленные части одежды, и когда она очнулась в машине скорой помощи и открыла глаза, то попыталась поговорить с врачами, но язык не слушался ее. «Ма…ма… ма…» - единственное, что ей удалось тихо произнести.
Стало ясно, что у Кати очень серьезная травма головы. Операция шла почти пять часов, и хирургам удалось вытащить несколько дробинок из ее головы, но часть из них зашла вглубь мозга. Никто даже из опытных врачей  не мог сказать точно, восстановится ли со временем ее речь и здоровье. Была высока вероятность возникновения опухоли. Прогнозы врачей не были утешительными, и оставалось лишь надеяться на чудо.

Когда отец Дениса  узнал  о смерти своего сына,  он упал в обморок у стенда в спортзале педагогического университета. Тело Дениса долго не передавали отцу, так как оно было сильно обезображено и следовало еще провести ряд экспертиз. В дальнейшем он долго выяснял подробности  устроенной бойни и пытался понять причину такого жестокого убийства своего сына.  Даже через много лет после этих событий он страдал от того, что не сумел сделать для сына большего.

Как ни странно, директор колледжа Виктория Геннадьевна оказалась одной из тех, о судьбе которых долго ничего не было известно. Лишь через семь дней после бойни ее, наконец, опознали родители. Они тоже хотели знать, как именно погибла их единственная дочь, поскольку сразу же после бойни появились необоснованные слухи и сплетни, о том, при каких обстоятельствах умер тот или иной человек.
«Она придерживала дверь, чтобы дать другим возможность укрыться и пожертвовала собой», - писали в главной городской газете. Конечно, такая версия не соответствовала действительности, и позднее ее опровергли. Отец Виктории никогда в нее не верил. «Я понимаю, что моя дочь не стала бы оставаться в том месте, в котором ей угрожала опасность», - говорил он. Он считал, что не стоит излишне драматизировать историю гибели дочери, придавать ей какой-то глубинный смысл и делать из нее героя. Ее смерть – это трагедия, и этого вполне достаточно.

Родители Ивана были особенно подавлены страшной гибелью их сына. Они стали посещать сеансы психотерапии, но это было бесполезно, после психологической травмы их эмоции были отключены. Со стороны они казались спокойными, невозмутимыми и смирившимися со своим горем, но справиться с тем, что произошло, было им не под силу. Через две недели после бойни глава семейства позвонил в правоохранительные органы  и сообщил об исчезновении своей жены. Через два дня ее тело нашли в городской роще: она совершила самоубийство.

Стас и Егор, спустившись в столовую и увидев здесь длинную очередь, думали теперь только о том, как бы им не опоздать на пару к куратору. Когда до начала  занятий оставалось всего лишь несколько минут, они, наконец, купили себе горячие и сдобные булочки и направились к выходу, ненадолго задержавшись посередине зала поздороваться со своими приятелями рядом со столиком, где Максим оставил свою бомбу. В этот момент и произошел страшный взрыв.
Для опознания их тел потребовалась молекулярно-генетическая экспертиза и из всех погибших, их смерти Максим, пожалуй, хотел меньше всего.

10

Мама Максима была на смене и впервые услышала о стрельбе в колледже по радио. Вскоре в травматическое и хирургическое отделение городской больницы, где она работала медсестрой, привезли первую часть раненых. Она даже предположить не могла, кто является зачинщиком этой трагедии, и вместе со всеми переживала за пострадавших и погибших, ведь в этом колледже совсем недавно учился и ее сын. В какой-то момент она даже поблагодарила Бога за то, что Максима исключили из этого колледжа, поэтому он не мог пострадать, но все же необъяснимое чувство тревоги беспричинно сдавливало ее материнское сердце. Сначала она связывала это с тем, что сейчас ей пришлось видеть окровавленных и покалеченных ровесников ее сына, но через час после того, как обнаружили тело Максима, в регистратуру больницы позвонил следователь и спросил, работает ли сейчас Маргарита Чернова, и приказал срочно вызвать ее.
Многие заметили, как резко переменилось лицо Маргариты после того, как она услышала из трубки строгий голос:
¬– Ваш сын – Чернов Максим? – спросил ее следователь и, не дождавшись от нее ответа, тут же сказал. – У нас есть подозрения, что он замешан в сегодняшней перестрелке в колледже. Вам следует немедленно подъехать сюда, а иначе мы сами за вами приедем.
– Что? Что с моим сыном? – только и успела спросить она, но в ответ услышала лишь телефонные гудки. «Мне казалось, что она выронит трубку,- говорила позднее ее коллега, врач-дерматолог. – Она не могла поверить в то, что его сын может быть замешен в этом кошмаре».
Выйдя на улицу, она не знала, что делать и как правильно поступить, но невольно медленно шла на адрес, который ей сказал следователь. Она ловила на себе тяжелые и любопытные взгляды прохожих и решила для себя: «Они уже все знают, что я - мать убийцы».
В это время уже проходил обыск в съемной квартире Максима. На книжной полке следователи нашли отпиленный ствол ружья, коробочки от патронов, а на полу, в шкафу и на столе обнаружились материалы для изготовления бомб. Кроме того, нашли тетрадь с обширными выписками из «Поваренной книги анархиста».
Вскоре приехал специалист-взрывотехник и провел в этой квартире несколько часов. Следователи вынесли практически все, что здесь было за исключением, пожалуй, что, мебели. Однако улик было очень мало: Максим очень хотел того, чтобы главное дело своей жизни покрылось мраком неизвестности.
Мама Максима не знала, что ей говорить следователю. От нее скрывали все важные обстоятельства этой трагедии, и она даже не могла по-настоящему горевать по поводу своего ребенка.
Она весьма подробно описала следователю жизнь своего сына, хотя в последнее время практически не общалась с ним. По ее словам, в этот злополучный день он казался, как никогда, в отличном расположении духа, и она бы точно почувствовала, если бы ее ребенок задумал что-нибудь плохое.
Самое страшное было еще впереди. Она понимала, что ее будут ненавидеть даже больше, чем сына, и вся жизнь превратится в ад. Теперь ей предстояло сделать все возможное, чтобы изолироваться от этого разгневанного на нее мира.
Ей отказали выдать тело сына для похорон и сообщили, что его кремируют сразу же после того, как завершится судебная экспертиза, а прах захоронят тайно под чужим именем, ведь над могилой Максима могли надругаться обиженные и разгневанные родственники его жертв.
;
ЧАСТЬ IV. Последствия

1

После устроенной бойни сразу возникла проблема, как студенты дальше будут учиться в колледже, где все напоминало о пережитом ужасе. На первое время из-за затянувшихся следственных действий студентам  было решено передать часть здания педагогического института, а сами занятия вести во вторую смену.
На сороковой день трагедии  большинство студентов вновь зашли в колледж. Студентам дали несколько часов на то, чтобы забрать свои вещи, которые, убегая, они оставили здесь второпях.
День был богат на эмоции: сотни студентов и их родителей вышли из колледжа со слезами на глазах, но это были целительные слезы. Это дало им возможность посмотреть страху в глаза. Многие нашли этот опыт тяжелым, но очищающим душу.
Неоднозначным было мнение о том, что делать дальше со зданием колледжа, где требовался основательный ремонт. Многие считали, что его вообще следует стереть с лица земли, так как оно теперь могло провоцировать поклонников Максима на новые теракты. Однако все же вопреки большинству было решено сохранить здание, модифицировать его и сделать капитальный ремонт. Задача была сложной: нужно было создать впечатление, что колледж уцелел, но в тоже время окружить изменениями так, чтобы все здесь стало другим. Сильно пострадавшие классы и помещения, включая столовую, были вычищены и переделаны. Изменили планировку, мебель, перекрасили стены в другой цвет и поменяли потолочные плитки. Причем все это необходимо было делать одновременно с проведением следственных действий и подготовкой к учебному процессу.
Лишь спустя шесть месяцев ремонт был закончен. Колледж готовился открыться вновь. Убрали, наконец,  пластиковую желтую ленту, которой было огорожено место преступления и подняли герб колледжа, как бы символически знаменуя окончание траура. Никто не мог сказать точно, что теперь будут чувствовать студенты, находясь здесь. Этот день должен был задать тон на будущее.
Педагоги все свое внимание решили посвятить выжившим студентам и старательно следили за тем, чтобы у кого-нибудь из них не появились симптомы посттравматического синдрома.
Новый директор колледжа, бывший глава районной администрации, часто вспоминал, что совсем недавно его пост занимала женщина, которая страшной смертью  погибла в стенах этого здания. От этих мыслей у него невольно пробегали мурашки, но он всегда успокаивал себя тем, что снаряд не падает в одну воронку дважды, и с ним уж точно ничего подобного не произойдет.
В городе многим очень хотелось как-нибудь увековечь эту трагедию. В разных местах уже появлялись самодельные памятники в честь погибших. Около них лежали цветы вперемешку с написанными на бумаге стихами, рисунками и плюшевым игрушками, но этого было мало. С этой целью через несколько дней  рядом с колледжем  появился большой деревянный крест, прообраз будущего мемориала. Однако он был как-то неумело сколочен и плохо выдерживал пропорции.
В течение месяца это место посетило треть населения города. Скорбящие люди, среди которых были и родственники погибших, приносили сюда цветы и  записки с сообщениями полными сострадания и любви. Были среди них и такие: «Простите нас за все!», «Мы никого не виним». Однако рядом были  листы, на которых кто-то оставлял свои пометки с проклятиями в адрес Максима, где подпись: «Гори в аду, сука!» - была одной из самых безобидных.
Однако вскоре после местных выборов было принято высокое решение убрать этот неказистый деревянный крест, а мемориал ему на смену так и не был поставлен.
В первую годовщину трагедии в колледже отменили занятия и все студенты собирались у главного входа, чтобы  выпустить в небо двадцать четыре голубя, призванных символизировать количество жертв.
На мгновение казалось, что голуби в этот момент заполняли собой все небо. Потом они сливались в единую стаю, похожую на белое облако, которое плыло то в одну, ту в другую сторону. В этот момент, даже те, кто не имел к этой бойне никакого отношения, чувствовали в душе неприятное чувство, чем-то  похожее одновременно и на жалость, и на бессилие, и на тоску и на безнадежность.

2
Начальник городского отделения  милиции полковник Андрей Углов первый из местных властей узнал об ужасной трагедии в колледже. В телефонном звонке испуганный женский голос сообщил ему, что в столовой колледжа произошел мощный взрыв, погибло и ранено много людей, а теперь еще откуда-то с верхних этажей слышны выстрелы и страшные крики.
Чутье и опыт подсказывали ему, что между взрывом в парке и событиями в колледже есть связь и, скорее всего, это дело одних и тех же рук, поэтому, предупредив прокурора и оперативный штаб управления, он сам выехал в колледж, прихватив с собой оставшихся после инцидента в парке криминалистов и следователей.
Подъезжая к колледжу, ему в глаза сразу же бросились выбитые мощной взрывной волной окна в стеклянном корпусе библиотеки, откуда валил серый дым, а толпы зевак по всему периметру ограждения территории колледжа, мешавших ему припарковать машину, эмоционально обсуждали происходящие  события под раздающиеся периодически хлесткие звуки выстрелов. Никто сейчас из этих любопытных студентов и преподавателей, пренебрегающих своей собственной безопасностью, поскольку ограждение хорошо простреливалось с окон колледжа, не могли передать точное описание устроившего бойню в колледже террориста. Вскоре от выбегавших из колледжа уцелевших людей пошли слухи, что нападение устроили несколько хорошо вооруженных людей, среди которых был среднего роста человек в балаклаве, одетый во все черное.
«Врут, как очевидцы» - промелькнула в голове бывалого милицейского начальника старая шутка, когда он обходил своих коллег, стоявших на важных участках оцепления.
Почти одновременно со спецслужбами появились журналисты, и уже через час новости о кровавой бойне в городском колледже разлетелись по всей стране. Информация хотя и была достаточно оперативной, но была такой же противоречивой, а иногда взаимоисключающей, как и слухи. Репортажи красочно сообщали о взрыве и пожаре на первом этаже, последующей стрельбе, но умалчивали о числе жертв. Однако больше всего, публика, конечно же, хотела узнать о личностях, устроивших этот кошмар.
Углов не решался начать штурм и, как пунктуальный и очень осторожный начальник, ждал на этот счет соответствующих указаний свыше, но их не было. Пока же по инструкции было решено оцепить колледж, чтобы не допустить попыток злоумышленников скрыться.
Очень скоро у колледжа собралось около сотни стражей порядка, а поскольку  общего плана действий не было, они, объединившись в группы, действовали сами по себе. Часть из них помогала раненым и успокаивала уцелевших. Самое главное сейчас было вывести всех учащихся, находящихся как в колледже, так и на улице на безопасное расстояние, чтобы не создавать живых мишеней.

Изначально официальную информацию об убитых и раненых было решено размещать  в  огромном спортивном зале педагогического университета, который располагался в нескольких километрах от колледжа.
Сразу же здесь собралось большая толпа родственников и всех тех, кто хотел получить оперативную информацию о трагедии. Люди следили за постоянно обновлявшимися списками погибших и пострадавших, верили в чудо и ждали хороших новостей. Те родители, которые впервые после бойни увидели здесь своих выживших детей, плакали и радовались.
Однако еще была и значительная доля тех, кто стоял в стороне у стены. В этой части зала было очень напряженно и тихо. Это были те, кто еще ничего не знал о судьбе своих родственников и близких людей, и, узнав страшную правду о их гибели, они впадали в ступор и истерику, а некоторые даже падали в обмороки и уезжали на скорой помощи вместе с психологами и врачами.

3

Как ни странно, все внимание журналистов  были приковано именно к Максиму, а не к его жертвам. После того как не оправдались подозрения о  том, что это массовое убийство организовала большая группа заговорщиков, стали ходить разные версии, объясняющие, что подтолкнуло одиночку на такой отчаянный шаг.
«Это изгой и аутсайдер, отвергнутый обществом» - говорили одни. «Он типичный психопат» - говорили другие.
Хотя многим поступок Максима казался безумным, опытный психиатр мог бы сразу определить, что им руководило не помешательство, а холодный расчет. Стоило признать, что он хитрый и острожный манипулятор, абсолютно не способный переживать. Вопрос, пожалуй, был только в том, осознавал ли он это сам.
Его отличало пренебрежение к другим людям и поэтому сама возможность их убивать и калечить, даже из-за незначительной обиды стала для него смыслом жизни. Однако его делало опасным другая черта – умение притворяться и маскироваться под обычного законопослушного гражданина, взглянув на которого, никогда не подумаешь, что он может напасть и убить. Он очень гордился тем, что вводил в заблуждение других, и получал от своего искусного обмана огромное наслаждение. В какой-то момент ложь стала для него смыслом жизни и даже тогда, когда он мог бы говорить правду, он все равно лгал:  просто ради развлечения.
Максим был типичным террористом, который редко довольствуется только одной стрельбой, поскольку так ущерб можно нанести только отдельным людям. Предпочтительнее для него было что-то взорвать и, намеренно выбирая в качестве целей этого ненавистного ему мира именно здания, принадлежащие государству и имеющее важное общественное значение, он тем самым громко заявлял о том, что получил реальный контроль над этой структурой, и теперь только он имеет значение для общества, а не действующая власть.
Впрочем, тот факт, что Максим был один, привело к тому, что людям стало еще сложнее забыть об этой трагедии. Террорист покончил жизнь самоубийством и не оставил семьям погибших возможности себя  ненавидеть, наблюдать происходящий над ним суд и знать, что тот наказан. Получалось, что за смерть жертв массового убийства преступник не ответил, что усложняло процесс заживления душевных ран. Недовольство и злость жителей города бурлили, но не находили выхода, а последствия трагедии еще долго мучили  их.

4

На окраине  города был небольшой старый храм. В нем служил батюшка Илий, которого в епархии хотя и считали чудаком, но терпели за его образованность и почтенный возраст.  Часто именно к нему приходили люди с последней надеждой получить от него благословения или совет. Были среди них и родственники преступников, наркоманов, алкоголиков, убийц и самоубийц.
Уже перед тайными похоронами Максима в этот храм к почтенному старцу пришла и мама Максима.
Она уже давно не признавала и не уважала официальную церковь, но теперь перед безысходностью и позором, всеобщей ненависти с ней что-то произошло, и она решила прийти за утешением к батюшке.
Ей требовалось много усилий заставить себя выйти в город, ведь среди прохожих могли оказаться те, детей которых убил ее сын. Делать покупки тоже было нелегко: она ждала, что ее узнают, когда продавец будет вглядываться в её дебетовую карту.
Батюшка понимал, что в этот раз ему придется дорого заплатить за помощь этой несчастной женщине. Хотя люди ценили его за бескорыстную помощь, но в этот раз, нашлись те, кто возмутился. В церковном совете по этому поводу тоже произошел раскол. Такое положение дел было недопустимо, и через несколько месяцев батюшка оставил свое место.
Прежде он был одним из самых почитаемых священнослужителей в городе, но теперь ему не удавалось найти здесь работу. Пробыв некоторое время безработным, он уехал из города и в итоге возглавил небольшой приход при тюрьме одного из уездных городов. Теперь его главной обязанностью было давать советы заключенным, у которых умер кто-то из близких родственников. В конце концов, он был создан для этого: помогать тем, кто впал в отчаяние. Он сопереживал каждому, потерявшему кого-то из тех, кто был дорог, но это высасывало из него жизненные силы.
Стоит заметить, после трагедии в колледже приток прихожан в городские церкви резко вырос, но скоро снова все вернулось на круги своя. По мнению служителей церкви, влияние бойни на прихожан не стало долгосрочным.

5

Спустя полгода после трагедии мама Максима вдруг потеряла контроль над собой, сидя в больнице перед сдачей анализов. Когда ей сделали укол, она сжалась в кресле, поморщилась и закрыла глаза. Это произошло не от боли или страха: она не боялась уколов. Она вдруг почувствовала, что сейчас заплачет. Она долго сдерживала слезы, но сейчас они вдруг потекли ручьем:
- У меня погиб сын! Простите, но у меня просто нет сил держать свое горе в себе.
- О, - сказала медсестра, словно догадавшись о ком сейчас говорила эта несчастная женщина. – А ваш сын погиб недавно?
- Когда у тебя умирает ребенок, всегда кажется, что это произошло недавно, - резко ответила она, но не почувствовала себя виноватой.
«Теперь часто у меня бывает слишком острая реакция, - призналась она себе. – Но как же я ненавижу всех этих людей: самодовольных, беззаботных, бесчувственных, беспамятных, не способных понять, насколько глубоко мое горе, и почему оно так долго не проходит. Больше всего мне ненавистны временные рамки. Кто их придумал? Кто определил, когда моим слезам положено высохнуть? Я не знаю точно, но вроде бы существует разумный период скорби, но я, кажется, вышла далеко за его пределы. Моему горю нет ни конца, ни края».
Она стала еще больше злиться на церковь. Из жалости приход отрядил к ней молоденького священника, который настойчиво твердил ей, чтобы она взяла себя в руки. Вместо того, чтобы понять ее, он лишь спорил с ней.  Не найдя ни понимания, ни сочувствия, она, в итоге, окончательно замкнулась на своих переживаниях и отдалилась от людей.
Все чаще воспоминания о бойне стали вызывать у нее ярость, которая, однако, редко выплескивалась наружу. Обычно она была молчалива, так что, когда у нее происходил всплеск гнева, это заставало людей врасплох, но она быстро обуздывала его. Печаль же не уходила никогда.
Как ни странно, она находила утешение и в том, что ее сын покончил с собой. Она хорошо представляла, что в противном случае за бойней последовали бы длящиеся годами процессы, допросы, во время которых судьи, прокуроры и адвокаты опровергали, запутывали и мучали ее и пострадавших. «Вы понимаете, от какого стресса избавляетесь, если вам не надо ходить по судам? Мне не было нужды знать почему. Я уверена, что выбор жертв был произволен, а это послужило мне утешением» - говорила она своей единственной подруге.
Она простила Максима. Это было жизненно важным для нее. Напоминания о том, что произошло, встречались везде, поэтому забыть, что натворил ее сын, было невозможно.  Она не могла ни одеться, ни принять душ, не вспомнив того, что случилось. Эмоции приходили неожиданно, и она не гнала их, но они не захлестывали ее с головой, как это было поначалу.
Через полтора года она уехала из этого города навсегда. Скоро она поняла, что это было одно из лучших решений в ее жизни.
;
Эпилог

Пока я писал эту книгу, произошли новые трагедии. Я будто чувствовал, что метастазы этой заразы будут и дальше  поражать наше общество.
С виду эти страшные преступления могут показаться бессмысленными, однако в них всегда прослеживается определенная система, а вот сами причины всегда игнорируются.
Впрочем, во всех таких случаях объяснение лишь одно: это наша жестокость по отношению к другим людям. Мы часто сознательно или несознательно наносим обиды окружающим людям, большие или маленькие, а потом забываем про них. Унижаем слабых, рассчитывая на то, что со временем они и не вспомнят об этом, но многие из них в силу своих психических особенностей будут помнить нас всю оставшуюся жизнь и при определенных провоцирующих условиях страшно отомстить.
Причем их переживания имеют интересную природу: они непоследовательны и непредсказуемы. Когда раздражитель силен, они могут  не обостряться, а потом из-за какого-нибудь пустяка охватить со страшной силой и подтолкнуть к отчаянному шагу.
Очень часто массовые убийства совершаются театрально и зрелищно лишь для того, чтобы о них трубило телевидение: ведь это сенсация или леденящая душу новость на долгие годы. Убийца, которого до этого никто не знал, становится известен всем и каждому. Не проходит и дня, чтобы его лицо не мелькало на телеэкранах, а его имя не было на устах каждого человека. Долгое время он становится самой популярной персоной на земле, на фоне которой бледнеет любой президент и кинозвезда. Вот отчего у многих сносит крышу. Им не нужны софиты и красные дорожки, а нужно, чтобы их заметили и начали уважать. Если он устроит смертоносный удар, произведя опустошение и вызвав шок у всей страны, это породит благоговейный ужас и уважение перед ним, а он получает все, о чем мечтал. Это непередаваемая и божественная эмоция! Слава! Ради нее стоит пожертвовать своей жизнью. Вот поэтому зрелищность так важна. Похоже, чем больше людей погибает, тем сильнее привлекается внимание публики.
К тому же смерть кладет конец их душевной боли. Когда надежда иссякает, а молитвы остаются без ответа, часть этих людей кончают с собой. Этим униженные и отвергнутые люди хотят облегчить свои страдания. Кто находится в депрессии и думает о самоубийстве, находят подобный финал очень привлекательным. Самоубийство только подтверждает то, что при жизни такой человек был жалок.
Освещать случаи массовых убийств нелегко, хотя, наверное,  это имеет значение. Главное здесь - характер преподносимой информации, ведь  это всегда сенсационные новости, а журналистам нужны только рейтинги. Обычно в этих трагедиях всегда виноваты сами убийцы, однако в них виноваты мы, каждый из нас, и пока мы этого не поймем, они будут продолжаться вновь и вновь.
Когда я писал эту книжку, то страшился еще одной угрозы, той, которая могла повлечь меня за собой погружение во внутренний мир убийцы, но мои опасения, к счастью, не оправдались. Мысли и душа Максима не проникли внутрь меня, хотя я иногда впадал в депрессию, жалея его. «Какой же он был милый, безобидный и наивный мальчик, а ведь его можно было спасти - он просто сбился с пути!». Все же мои чувства к нему были одинаковыми на протяжении всего написания романа – просто я это не всегда осознавал…