Заклание первым марш-броском

Вспоминал Вадим Абдурахманов, КТуркВО 1988-90 гг

Молодое пополнение только что прибыло в военную часть. В душе царила пустота, жизнь зашла в тупик на целых два года. Ан нет, не в тупик, сначала, как оказалось,  в самаркандскую учебку связи, в район Дальний лагерь!

Сразу же начались наряды, проявили себя сержанты, которые казались новобранцам настоящими монстрами. Пошли занятия по изучению устава, обязанностей, общих правил и распорядка дня. После этих уроков мы навсегда запомнили два важных правила: всегда держать военный билет при себе и никому не передавать личное оружие, а в полевых условиях даже не выпускать его из рук...

С первых дней после присяги нас начали пугать тем, что вскоре предстоит настоящее испытание воли – проверка каждого на выносливость и стойкость духа. Мы сразу поняли: кто не выдержит этот адский поход на многие километры, чередуя пеший ход и беговые забеги, как нам рисовали перспективу, тот подпадёт в разряды слабаков, дохляков и слабохарактерных существ в военной форме.

Шли тяжелые армейские будни, ребята с нетерпением ждали похода, как узники ждут казни. Когда настанет этот страшный день – день невзгод, несчастий и уготованных молодым солдатам терзаний и испытаний?

Пролетел первый месяц службы в учебке. Мы заметно огрубели, домашние пирожки переварились, тоска по дому притупилась. Одним словом, хоть немного возмужали, адаптировались к окружающей армейской среде, привыкли к порядку. Наши командиры всё давно просчитали, внесли в план и ждали, конечно же, именно этот период.

Дни становления характера и укрепления морального и физического духа молодого бойца были похожи друг на друга, будто под копирку: завтрак, подъём, построение, физзарядка, освоение специальности, отбой, вперемежку с нарядами. Дождавшись долгожданного отбоя, солдаты рухали в кровати и через пару секунд отключались.

И вот тот жуткий день настал. В крепкие сны восемнадцатилетних юношей ворвался громкий крик дневального: «Рота, подъём, тревога! На взлётке становись!» В то же мгновение заскрипели и опустели солдатские кровати. Выстроившись в проходе, встревоженные бойцы увидели перед собой весь сержантский состав и группу офицеров, командиров взводов во главе с командиром роты.

После доклада ротному, что личный состав построен по тревоге, майор Попов дал время принять вид по форме одежды номер четыре со следующим полным экипированием. Через десять минут выдвинуться на плац, на общее построение батальонов, с дальнейшим убытием в запасной район на отработку навыков личного состава.

Насторожило, офицеры были одеты не к случаю легко, отдельно в стороне была припасена спортивная обувь. Навалилось чувство, что напрасно мы не подготовили верёвки, так как обувью могли прикрыть мыло. Потому что «хочу не хочу!» давно ничего не значит, а не справишься – вешайся! Легкий мандраж волной скатился по шеренгам, ноги стали ватными, а задницы откликнулись поджатием.

Полная экипировка с получением оружия тянулась минут пять. Обязательно нательная майка, за отсутствие которой строго наказывал старшина, вплоть до объявления дополнительных нарядов. Поверх повседневки навьючили вещмешок, пристегнули скрутку шинели, на ремне штык-нож, подсумок с магазинами фляжка с заваркой колючки и главное – личное оружие автомат АКМ. Головной убор – панама, на ногах тяжёлые боты или полусапожки.

В указаннное время батальоны выстроились на плацу. Комбриг с трибуны призвал на подвиг, порыв ночной прохлады предательски нежно поласкал открытые участки тела. Пока проводился инструктаж перед маршем, уже с первых минут, стоя в строю, ощущался вес экипировки. Основное неудобство доставляла полиэтиленовая фляга с верблюжьей колючкой, которая своей полуторалитровой тяжестью стаскивала ремень набок до самого бедра.

После наставлений по технике безопасности раздалась команда комбрига: «Внимание, батальонам приготовиться к маршу! Нале-ву, шагом... марш!» И вот все восемь рот численностью около сотни человек в каждом подразделении дружно зашагали по направлению к КПП.

Выходя за пределы родной части, растянутая колонна связистов перегородила Красноармейское шоссе, едва успевая сомкнуться, получила команду: «На месте... стой!» Осмотрелись, заметили в конце колонны санитарку – машину медицинской помощи, в голове колонны командно-штабную ГАЗ-66. Подкатил УАЗ-ик, комбриг кратко переговорил с начальствующим составом колонны, штабисты сели в КШМ, за которой мы и двинулись в неизвестность.

Меня охватил ужас от предстоящих событий. Самаркандское солнце поднималось всё выше, а шёл всего лишь шестой час утра. Колонна связистов следовала вперёд, постепенно набирая темп, чтобы не создавать разрыв между ротами. Сначала двигались медленным темпом, но постепенно удалялась от постоянного места дислокации, начали ускоряться, часто переходя на лёгкий походный бег.

Дальний лагерь находился на окраинах Самарканда, скоро мы оказались за чертой города. Седьмой час утра, а температура воздуха стремительно близилась к жаровне. Тяжелое дыхание бойцов незаметно подавливало на уши, амбре солдатского пота, вонь кирзы и гуталина замещали пока не рассеянные массы прохлады. Сержанты живенько переобулись в кроссовки и пристроились сбоку колонны, не выпуская нас из наблюдения. Преодолев первые километры, мы прочуяли, как ноги налились свинцом, шлепки ботинок угасли, перейдя в шарканье, схожее с загребанием снега лопатой. Потому колонну перевели на бег.

Мы словно попали в ад, но сержанты подбадривали, витиевато вспоминали мыло с верёвкой, требуя выстоять, дойти, перемочь свои слабости, победить самого себя. Как бы ни было тяжело и жарко – Родина ждала подвига!

Как можно выдержать такие мучения, когда впереди почти десять невыносимых километров пути? Пот лился градом, панама впитывала влагу, и лишним грузом давила макушку. Автомат прыгал за спиной, вызывая болезненные ощущения. Фляга с противной колючкой ёрзала и оттягивала ремень, отстукивала ягодицы, перемещалась поперёк спины с боку на бок, но пить пока не хотелось. Лямки вещмешка сдавливали тело, не давая дышать полной грудью. Как же мешали все эти армейские вещи!

Через полчаса пути по подразделениям прокатилась команда: «Шагом марш!» Боже мой, что мы слышим! Какое счастье, кошмарный бег или уже пародию на бег разрешили заменить пешим ходом? У замкомвзвода во время марша появилось вдруг что-то человеческое: неровным запыхавшимся голосом он ободрил нас, что ещё немного надо потерпеть, скоро объявят общий привал!

После обнадеживающих вестей о скорой передышке появилась надежда, что жизнь продлится и не кончится в муках дикой усталости. Наконец, от головы колонны эхом донеслась команда: «Колонна, стой!» Примечательная деталь бросилась в глаза: привал случился ровно в том месте, где заканчивалась асфальтированная дорога, и начинались знаменитые белые самаркандские пески.

Это был первый дальний выход, все без чувств упали на обочину дороги. Сразу сообразили, проклятый вещмешок со скруткой шинели служит отличным упором спине, если сидя податься телом назад. Разрешили достать сухпайки и перекусить галетами, и мы их хрумкали, запивая противной теплой колючкой из фляги. Ух, расслабон!

Часть пути позади, но впереди было много тяжелой работы. Жгучее палящее солнце нещадно плавило воздух и вместе с нами выжигало вокруг всё живое. Пачка сигарет «Прима», когда я достал её из внутреннего нагрудного кармана, выглядела очень плохо. Пропитанные потом сигареты всё же удалось с горем пополам покурить. Но в том же в кармане квасился мой военный билет, который, как учили, должен всегда находиться у солдата при себе.

Тело расслабилось и остыло от тяжелого перехода. Я стал превращаться в какого-то робота, который заржавел и без признаков боли в суставах ног, спины и рук не может шевелиться. Отдыхали минут десять, снова команда: «Становись, приготовиться к маршу в запасной район!»

Марш продолжился. Постепенно тело стало разогреваться, и всё пошло по инерции. Мы приблизились почти к половине намеченного маршрута. Жара сводила с ума, пот лился градом, заканчивая свой путь в ботах. Наваливалась дикая усталость, ноги двигались уже сами собой.

От привала и отдыха впечалений не осталось. Форма полностью пропиталась потом, песочная белая пыль беспорядочно вихрилась над колонной шаркающих бойцов и прилипала к сырой спине и подмышкам. Майка, за которую так гонял старшина, очень спасала тело!

Мать природа не глупа: брови человека четко защищали глаза от ручьев пота, ниспадающих со лба. Царица, мать небесная, что мы слышим: «Внимание, бригада, приготовиться к бегу!» Пеший ход колонны снова переходил в бег. Рюкзак с пожитками и пристегнутой шинелью прыгал и скакал по всей спине. Одежда стала превращаться в тяжелый пропитанный потом, солью и пылью картонный саркофаг. Резкий запах промокшего табака, находящегося у меня в нагрудном кармане, свербел в носу.

Ко всем тяготам, которые испытывали от усталости, наши ряды стали редеть. Измученные бойцы сходили на обочину песчаной дороги, отставали. Догнать, вернуться в строй уже было тяжело, так как это требовало дополнительных сил. Я согнулся в три погибели, подав туловище вперед, стараясь облегчить свое передвижение бегом.

Сквозь потоки пота под боковым зрением было видно, как обессилившие военные валились по обе стороны дороги. Кто-то ложился на землю, кто-то вставал на колено, кто-то просто приседал на корточки, давая понять, что запас воли, который требовала Родина, уже кончился.

Замыкающая колонну санитарка принялась за сборы бойцов с разбитыми чудовищной солдатской кирзой ногами и кровоточащими мозолями. Сержанты пятой учебной роты приволокли в санитарку армянина с натёртыми, как у вспененной лошади, воспалёнными ягодицами. Армянский рёв под русский мат я запомнил на всю жизнь.

Дождались команду перейти на пеший ход, радости от прекращения бега никто не ощущал, всем было погано, всё осточертело до полного отсутствия разума. И лишь одна мысль вела нас вперёд: должно же это издевательство над советским солдатом когда-то закончиться?

В виде исключения, разрешили помочь ближнему товарищу, который выбился из сил, перенять его автомат и повесить на себя, чтобы облегчить состояние.

Песчанка закончилась, начиналась полуразрушенная бетонка. Снова небольшой привал, придавший уверенности, дальше идти будет легче. Я снял с себя вещмешок, сел на землю и расслабился. Очень хотелось курить, я полез в нагрудный карман за сигаретой. Однако, в кармане обнаружилось нечто напоминающее жидкую табачную массу, смешанную с размякшим картоном. Запах был ужасный.

Выбросив это месиво, заметил, что моя майка стала желтой, на груди гимнастерки появилось большое коричневое пятно. «А как же мой военный билет?» Из другого кармана достал военный билет, который больше напоминал мокрую тряпочку. Полистав страницы, понимаю, что документ приходит в негодность: на пропитанных потом листах печати и записи начали расплываться.

Марш перевалил за половину пути. Санитарка, битком набитая ранеными солдатами, отправилась обратно на зимние квартиры. Больше эти ребята на марш не вернутся: они останутся в расположении, чтобы залечивать раны и за всех тянуть суточные наряды. В колонне остались только самые стойкие, которым надеяться на медпомощь теперь не стоило, но страха от тягомотин дальнего марша уже не было. Мы мужали и крепчали духом прямо на ходу, в липких соплях и потах, прямо на марше!

Второй перекур открыл второе дыхание, даже стали проскакивать нотки юмора или смеха от вида самих себя. Особенно после объявления, что осталось совсем немного и мы большие молодцы! Окрыленные тем, что выстояли самый трудный участок перехода и не сошли с дистанции, мы гордились собой, и это придавало больше сил!

От головы колонны донеслась команда: «Бригада, становись, заправиться, приготовиться к маршу. Шагом... марш!» Солдаты усмехнулись и медленно стали удаляться вглубь самаркандских песков и всяких колючек. Пейзаж, конечно, удручал: выжженную солнцем пустыню наполняли всевозможные мелкорослые колючки, в народе просто перекати-поле. И белый противный песок, по которому, как и мы, ходило войско Тимучина (Тамерлана)!

Пеший ход закончился командой: «Приготовиться к бегу, бегом... марш!» Бессилие и тяжелое дыхание вновь навалились на нас непосильным грузом. Юмор и улыбки постепенно улетучились, вернув нас с небес на землю.

От бегущих по обе стороны колонны сержантов поступила команда: «Газы!» Нам ещё и этого не хватало, но мы были в курсе, что по пути следования будет упражнение с противогазом. Многие бойцы подсуетлись, по совету знатоков сняли с противогаза мембрану, чтобы облегчать дыхание. Я подложил коробок спичек под резиновую маску в районе щеки: свежий воздух приятно проникал сквозь эту брешь, дышалось много легче! На какие только ухищрения не способен солдат, чтобы облегчить жизнь!

Только не учли мы простейшего, что стекла с внутренней стороны маски противогаза наглухо запотели, и я полностью потерял видимость. Прием со спичками помог совсем ненадолго: коробок пришлось вынуть и вернуть в изначальное положение аэрацию через фильтр. Лёгкие с надрывом попытались затянуть необходимые для жизни порции воздуха, постепенно стёкла распотелись, кое-как стало видно дорогу и происходящее впереди.

Бежать в противогазе сталось невыносимой мукой. Всё пережитое спустя время оказалось цветочками, начались ягодки! Кто придумал для советских войск эту душегубку? Наши лёгкие начинали кукожиться от недостатка кислорода, а запах грязнущей, годами немытой резины, замешанный потом, лишь усиливал это ощущение. Некоторые из нас, чувствуя себя полуживыми, стали срывать с себя маски, и вместе с ними на землю полетели панамы, которые мы не ощущали под резиной противогаза.

Казалось, что это будет продолжаться бесконечно. В нас закипала злость и ненависть к нашим сержантам, которых считали нелюдями и садистами. Наконец, прозвучала команда «Отбой, противогазы снять!» Бригада продолжила марш по унылому пейзажу, который состоял из выжженной солнцем пустыни и колючек, в народе называемых перекати-поле. По-моему, я начал повторяться?..

Наконец, настал черед последней передышки перед финишным рывком. Мы лежали на обочине бетонной дороги, подложив под себя рюкзаки. Время шло к обеду, пик солнечной активности был в самом разгаре. Жара стояла удушающая, даже наши бакинские друзья, привыкшие к жаркому климату, были шокированы последствиями газовой атаки в суровых условиях узбекской жары.

В воинской части с 14:00 до 15:00 был предусмотрен дневной сон из-за невыносимой жары для бойцов. Однако поспать удавалось редко, если только ты не бывал занят неотложными работами или не заступал в наряд.

Осмотрелись, форма на нас была перекрашена в бело-песочный цвет, от песка и быстро высыхающего пота стояла колом. Вдали просматривались какие-то строения, и в пустыне начинала появляться цивилизация. Высосали по паре сигарет, допили остатки колючки и стали ждать очередной команды для продолжения марша. Кто-то в спешке надевал на мозоли запылённые боты, но мне повезло, свои ноги и я сохранил без травм и поражений.

Через полчаса хода мы начали выходить на полевой военный лагерь. Как дикари, выбравшиеся из пустыни, с интересом рассматривали местные достопримечательности. Строения напоминали длинные коровники или фермы для скота. По пути нам стали попадаться военные и гражданские человеки. Как выяснилось позже, это были вольнонаёмные работники полигона: повара, строители, охранники и прочие. В воздухе запахло горячими щами и солдатским компотом! Пришло понимание, что дошли до назначенной точки, и нас должны хорошо накормить. Какое счастье! Ведь не всё так плохо в солдатской жизни?

Постсостав полигона состоял из воинов с загорелыми лицами. Их ремни свисали ниже всяких приличий. Нестриженные чубы, панамы на затылке и текстильные рулоны подшивы толщиной с большой палец ноги выдавали вольготную и расслабленную жизнь местных вояк.

Бытовые удобства оказались очень примитивными: горшки рукомойников прибиты к деревьям и те, кому повезло, смогли помыть руки и умыться. Зато аппетит был бешеный, пищу мы поедали с великим удовольствием.

В ангаре не было ничего, кроме пыльных матрасов и бетонного пола. Пока обустраивали спальные места, подкрался вечер, быстро стемнело. Лампочки на высоком потолке давали мало света, уставшим и грязным солдатам в этом холодном полумраке предстояло спать. Без подушки – под голову вещмешок, без одеяла – укрылись шинелями. Одни сразу выключились, другие, включая меня, не могли нормально уснуть, вдыхая пыль с матрасов и выбарывая с ночным холодом. Ночь оказалась ужасно холодной.

Как научили, солдаты ложились в обнимку с автоматом, словно с женой. Оружие не жена – оружие было жёстким, холодным, неудобным. Затворная рама впилась мне в бок, причинив тупую боль. Я думал, почему нельзя было сделать его более мягким и эластичным, тёплым и удобным? С глупыми мыслями я погружался в дрёму, но скоро снова просыпался и мучился в этих условиях до утра.

Утром, когда нас подняли, я чувствовал себя самым несчастным солдатом на свете. Не выспавшийся, грязный и вонючий, с ломотою в теле я обнимал автомат, от которого тошнило. По команде свернули в квадратик старую добрую шинельку, сложили её в изголовье до следующей ночи. Командиры всё предусмотрели: шинелька на ночь в июльский зной полагалась каждому участнику марша.

Завтрак состоялся на том же месте, где вчера проходили обед и ужин. Впереди нас ждали три дня запланированных занятий по тактической и боевой подготовке.

Учения проходили в плотном графике, не давая расслабиться. В первый день преодолевали полосу препятствий, ползали по-пластунски, собирая степную колючку, потому вдобавок прошли курс иглоукалывания ниже пояса. На занятиях по химической защите в жару 45 градусов мы забегали в палатку с хлорпикрином. Особенные тяготы испытали те, кто снял с противогаза мембрану, чтобы легче дышать. В палатке дышалось очень нелегко. Отравления были страшные: преследовал дикий кашель и сразу на выходе из газовой палатки тошнило со рвотами.

Утром разразился скандал. Боевой товарищ прое... потерял автомат, нарушив правило обращения с оружием. Сержанты жёстко воспитали, доведя бойца до слёз. Даже в нечеловеческих условиях эти монстры делали подлянки. Они высматривали, кто давал слабину, по-тихому забирали автомат и прятали. Потом пугали тюремными сроками, гауптвахтой по прибытии на зимние квартиры и благодарственным письмом домой родителям с пояснением, какой ваш сын раздолбай. Мне кажется, что и я пустил бы горькую слезу от чудовищных сержанских упреков.

Суровой была Советская армейская школа, выпускников которой боялся весь мир. Да мы и сами от себя подтрухивали. Потому что в дальнейшем нам предстояло ещё знакомство с дедовщиной в войсках, которая просто процветала в то время в армии и на которой строилась и организовывалась любая армейская деятельность, начиная от дисциплины и заканчивая хозработами.

Третий день учений выдался особенно трудным. Уже утром установилась сильная жара. Занятия проходили на сопках в пустыне. По команде взводного нужно было забежать на высокий холм с оружием в боевой готовности. Если упражнение не получалось, шло медленно и вяло, то восхождение повторяли не раз до оценки в зачёт.

Мне удалось преодолеть подъём лишь с третьей попытки. Оставив последние силы на вершине, я спустился вниз, сделал пару глотков противно тёплой верблюжьей колючки из фляги и калачиком прилёг на склоне. Надеялся быстро помереть, пока остальные ребята сдают сопку, но сержантский рык заставил подняться, встать в строй.

Помню, палящие солнечные лучи обжигали открытые участки тела. Ноги в полусапожках горели как в костре, а в поле зрения не было ни тени, ни укромного места. Голова в какой-то момент загудела, небо пошло кругом, и я от этого мира отключился. Как легко и безболезненно можно было погибнуть, даже не подозревая об этом?

Пришёл в себя, когда кто-то начал меня тормошить, бить по лицу и обливать водой. Меня подсадили в положение сидя, кто-то массировал шею и плечи. Видимо перешёл я пределы человеческих возможностей. Батарейки сели. Остаток дня провёл в бетонном бараке, укрывшись своей спасительницей, и никто меня там не беспокоил.

На третий заключительный день пребывания на запасном районе, проходили занятия с тактическими приёмами ведения боя. За предшествующие вечер и ночь я отдохнул, отлежался, набрался сил, самочувствие улучшилось, так что снова готов был принимать неравный бой.

Дальше всё было похоже на пионерскую игру «Зарница». Бригада разделилась на два примерно равнозначных фронта, вновь созданные отряды развели по разным сторонам полигона метров на триста. Почти не медля, по свистку вверх фронта пошли в наступление друг на друга. Имитировали бой, занимали сопки и впадины, ползли по-пластунски. Бежали, стреляли, под газовую атаку на ходу напяливали противогазы, снова бежали и стреляли.

Мы играли в войнушку. Если бы не было убийственно жарко и тяжело, то игра складывалась даже интересно! Офицеры стреляли холостыми патронами, использовали взрывпакеты, дымовые шашки. Не заметили как, но день прошёл на одном дыхании, рассказов вечером было много. А назавтра предстоял путь в родное расположение!

Обратный путь проходил проще и быстрее. Требований и сюрпризов по ходу марша подносилось нам гораздо меньше. Мы поняли, что первое и самое трудное боевое крещение уже позади. Теперь нужно было просто дойти до конечной обратной точки. На бег не переходили ни разу, шли в умеренном темпе. Делали привалы, отдыхали и курили. Тяжёлая армейская работа давала долгожданную слабину. По подначиванию от сержантов, мы теперь стали ещё более закалёнными, сильными духом и телом.

Пустыня Тамерлана постепенно оставалась позади, начинали появляться очертания города, ближние окраины. Узбекские женщины, встречавшиеся по пути, почему-то плакали, глядя на нас, а мы шли домой, мы радовались. Если увидеть себя со стороны, наверное, мы тоже расплакались бы. Или наоборот, смеялись бы друг над другом?

Связисты входили в Самарканд подобно одичавшим дикарям! Когда-то чёрные берцы стали цвета белой пыли, форма перекрасилась в песочные цвета. Чумазые лица и склеенные от пыли ресницы, дорожки от пота на грязном лице, панамы, потерявшие свою форму – видимо, всё это вызывало ужас и сожаление у мимо проходящих людей. А  солдаты испытывали неописуемое счастье, потому что шли к уютному или даже родному Дальнему лагерю!

Наконец, мы в родной части! В курилке возле казармы сидели ребята в начищенных ботинках, белоснежных подшивах! Кто отпетлял от полевого выхода, не смог преодолеть марш обнимали нас, сочувствовали. Всё познаётся в сравнении: после полигона мы вернулись в пятизвёздочный отель со всеми удобствами и комфортом!

Вечером нас ждала горячая баня и получение чистого обмундирования! Как мало надо для счастья, друзья!