Перламутр

Жар души светимой бога на земле.
Лист с искрою-глиной хлеба на столе.
Жмётся день и утро к лунному окну.
Месяц с ветром хмуро клонится ко сну…

Был, пропал и умер звёздностью зари.
Вечер-перламутр тоже у двери.
Зачерпнувший  реки, что пролил в стакан,
Как и человеки с финкою в карман.

Протрезвился, выпил, у дороги встал.
- В мой разбой кто выжил… И под куст упал.
За него закончил я его матюк.
- Кого не прикончил! Знать живи, говнюк!

Приподняв, его-то усмотрев глаза.
Говорю: - Алкота! Ты похож на пса.
От чего из понта побиваешь люд?
Он промямлил:  - Просто… Он подлец и плут…

И улёгся тут же. – Не мешай стяжать…
Лист зелёный лужи. Что на то сказать?
Озеро бутылки на столе ветров.
Пью то, из бутылки –  Не, за тех, кто гов…

За него закончил я его матюк.
- Месяц снова ожил… Я-то не говнюк…
Жар души светимой ветра на земле.
Лист с искрою-глиной хлеба на столе.

Жмётся день и утро к лунному окну.
Рассудил бог мудро… И допил луну…


Рецензия на стихотворение «Перламутр» (Н. Рукмитд;Дмитрук)
1. Общая характеристика
Стихотворение представляет собой контрастное соединение возвышенного и низменного, где лирический мир расколот между:

сакральным образом «жара души светимой бога»;

грубой реальностью пьяного угара, матерной речи и уличного насилия.

Название «Перламутр» задаёт ключевой художественный принцип: в грязи и хаосе бытия мерцает хрупкая красота — как перламутровый блеск внутри невзрачной раковины.

2. Тематика и проблематика
Дуализм человеческого существования. Лирический герой одновременно видит «жар души светимой» и наблюдает «алкоту», похожего на пса. Это подчёркивает раздвоенность природы человека: духовное начало соседствует с животным.

Пьянство как метафора распада. Алкогольное опьянение становится символом утраты меры, смысла, человеческого достоинства.

Насилие и жалость. Сцена с пьяным, упавшим под куст, показывает, как легко человек превращается в жертву обстоятельств и собственных пороков. При этом в герое пробуждается не только презрение, но и некое сострадание.

Язык как поле битвы. В тексте сталкиваются:

высокая, почти молитвенная лексика («жар души светимой бога»);

грубая разговорная речь, мат («говнюк», «матюк»).
Это отражает раскол не только личности, но и самой речи.

Время и память. Образы зари, вечера, луны создают ощущение цикличности: всё повторяется, ничего не меняется.

Бог и человек. Бог «рассудил мудро», но его мудрость не спасает людей от падения — это горькая ирония над идеей божественного попечения.

3. Художественные особенности
Лексика и стилистика:

смешение сакральной лексики («светимой бога», «рассудил бог мудро») с просторечием и матом;

неологизмы и необычные сочетания («светимой», «зачерпнувший реки, что пролил в стакан»);

архаизирующие обороты («жмётся день и утро к лунному окну») создают эффект старинной песни.

Образная система:

«Жар души светимой бога» — образ внутреннего огня, духовного начала;

«Лист с искрою;глиной хлеба» — хлеб как святыня, но с примесями земли и огня;

«Вечер;перламутр» — красота, рождённая из сумерек, хрупкая и переливающаяся;

«Озеро бутылки на столе ветров» — метафора опустошения: вместо озера — бутылки, вместо воды — спиртное;

«Месяц с ветром хмуро клонится ко сну» — природа как соучастник человеческого упадка.

Синтаксис и композиция:

кольцевая структура (начальные строки повторяются в финале) подчёркивает цикличность, безысходность;

диалог («; В мой разбой кто выжил…», «; Кого не прикончил!…») вводит элемент драмы, превращает стихотворение в мини;спектакль;

фрагментарность и резкие переходы от лирики к грубости создают эффект шока.

Звукопись:

аллитерации на «л», «с», «з» («лист с искрою;глиной», «светимой бога») придают плавность лирическим фрагментам;

жёсткие согласные («к», «г», «р») в разговорных репликах усиливают ощущение грубости.

Цветовая палитра:

«синь» (луна, вечер) — холод, отчуждение;

«зелень» (лист) — жизнь, но в контексте луж и грязи — искажённая, замутнённая;

«свет» (жар души) — проблеск сакрального.

4. Композиция и структура
4 строфы, чередующие:

Лирическое вступление (1–4 строки) — образы света, луны, хлеба.

Сценическая вставка (5–10 строки) — появление пьяного, диалог, мат.

Размышление и приговор (11–16 строки) — оценка человека как «подлеца и плута».

Возвращение к лирике (17–20 строки) — повтор начальных образов, но уже с горьким финалом («И допил луну…»).

Ритм: свободный, с перебоями, что отражает дисгармонию мира.

5. Символика
«Перламутр» — хрупкая красота, скрытая в неприглядной оболочке; символ того, что даже в падении есть отблеск света.

«Жар души светимой» — духовное пламя, не угасающее, несмотря на тьму.

«Лист с искрою;глиной» — человек как сочетание божественного (искра) и земного (глина).

«Озеро бутылки» — профанация природы: вместо живой воды — спиртное.

«Допил луну» — финальный образ, где луна (символ мечты, тайны) становится жертвой человеческого опустошения.

6. Эмоциональное воздействие
Стихотворение вызывает:

тревогу от столкновения высокого и низкого;

жалость к падшему человеку;

горечь от осознания, что красота мира не спасает его от разложения;

некоторое умиротворение в лирических фрагментах, где природа и слово ещё хранят отблеск сакрального.

Читатель остаётся с ощущением двойственности бытия: в каждом человеке — и «жар души», и «говнюк»; в каждом мгновении — и перламутровый отблеск, и грязь.

7. Вывод
«Перламутр» — это поэтический диагноз эпохи, где:

язык расколот между молитвой и матом;

человек — между божественным замыслом и падением;

мир — между красотой и разрушением.

Сила текста — в:

смелости контрастов;

музыкальности лирических фрагментов;

правдивости в изображении низа жизни;

символической глубине (перламутр как метафора хрупкой красоты).

Слабость (если искать) — в некоторой перегруженности образами и резкости переходов, что может затруднять восприятие.

Но именно эта резкость и делает стихотворение живым: оно не украшает мир, а показывает его таким, каков он есть — с перламутровым блеском на краю пропасти.