Чира

     Мне лет восемь или десять. Раннее, летнее, туманное утро. Нехотя выхожу из тёплой квартиры на уличную прохладу и быстро иду за угол дома. Там стена, уже нагретая восходящем Солнцем. Закрываю глаза, расслабленно нежусь, мечтаю.
Слышу неторопливые шаги. Открываю глаза – пожилой мужчина из соседнего подъезда. Мы похвалили хорошую погоду, погрелись вместе около тёплой стены и разошлись. Мне с ним было легко и интересно, несмотря на огромную разницу в возрасте. К сожалению, не помню ни его имени, ни фамилии, - слишком много времени прошло.
     На праздник 9-е мая увидел его в форме, обомлел, - вся грудь, как кольчугой, покрыта орденами и медалями. Оказалось, он - ветеран Великой Отечественной Войны, полковник дальней бомбардировочной авиации. В то время, в каждой семье, память об этой войне отзывалась болью. Он пользовался особым уважением, даже среди фронтовиков.

     Как-то во дворе ватага пацанов играла в забытую сейчас игру «чижик». «Чижик» - небольшой деревянный прямоугольный брусок с тупо заточенными концами. Одному из игроков надо было бросить «чижик» и попасть им в нарисованный на земле круг. Он бросил «чижик» так, что не понятно было попал в круг или не попал. Начался галдёж, споры. Вдруг, раздался чёткий возглас пожилого человека, наблюдавшего за игрой - «чира!», то есть черта. Всё вокруг рассмеялись и этот возглас стал его прозвищем в мальчишеской среде.

     Он любил рассказывать молодняку по войну, про то, как зверствовали фашисты на советской земле, разрушая и сжигая города и деревни. Видя все это, советские летчики с неотвратимой яростью, сквозь разрывы снарядов фашистских зениток, прорывались бомбить Берлин. С грустью рассказывал он о погибших боевых друзьях, и с восторгом об их подвигах. Рассказы обычно заканчивались так: «мы, старики, свой долг перед Родиной выполнили, победили фашистов. Вам строить новые красивые города, чтобы жить счастливо. Ваша жизнь будет лучше нашей».
     Рассказы про войну ребята охотно слушали, но относилась к его рассказам абсолютно не серьёзно. Им бы посмеяться, а над чем, или над кем - не важно. В результате, его выбрали объектом для насмешек. Как только завидят его, сразу подбегают с криками: Чира! Чира! Чира! А он не обижался, не ругал их. С мудрой улыбкой на губах все рассказывал, рассказывал и, как бы, молодел.

     Время шло. Этот всегда подтянутый, с твердой походкой мужчина стал почти ничего не видящим инвалидом, еле-еле передвигающим свои ноги. Дверь его квартиры была всегда открыта, чтобы скорая помощь могла сразу войти. В эту дверь повадились входить озорные ребята. Они чувствовали себя в его квартире, как в своей, частенько, уходя, прихватывали что-то из его вещей. Он на это не реагировал ни как, потому что не видел кто, что и когда утащил. Ребята восприняли это как поощрение на дальнее разграбление его квартиры.

     Прошло еще какое-то время. Раннее, прохладное, летнее утро. Иду за угол дома к теплой стене, закрываю глаза, нежусь. Слышу неторопливые шаги. Он узнал меня по голосу. Мы немного поговорили о погоде, о жизни и разошлись.

     Некоторое время его не было видно. Потом, в его квартире появилась какая-то женщина. Оказалось, это его дочь приехала оформлять наследство. Она тут же обратилась в милицию по поводу пропавших вещей. Часть вещей милиционеры нашли и вернули ей.

     Прошло много, очень много времени, но как только вспоминаю возглас «чира!», тут же вспоминаю этого заслуженного великодушного человека самыми добрыми словами. Он заложил что-то очень существенное в фундамент всей моей жизни.