Музыка глубин

Оригинал опубликован 27 октября 2024 году на ЛитРесе.


Писки различной аппаратуры и клацанья по клавиатуре мешали Баркову сосредоточиться на высчитывании полученных данных с трёхкилометровой глубины. Батискафы выдержали глубоководное давление, теперь дело осталось за малым – составить теоретическую основу, на которую будут опираться при дальнейшем улучшении техники и необходимой ей аппаратуры. Всё бы ничего, да к батискафу помимо электроники и средств связи нужно приписать экипаж, состоящий из живых людей, а не из бездушных роботов. Если условный компьютер ещё выдержит давление, скажем, четырёхкилометровой глубины, то человеку, без надлежащей защиты, как минимум будет некомфортно. Как следствие, вся миссия по изучению океана пойдёт коту под хвост. И этого нужно избежать, поэтому Барков, как мученик, горбатиться над кипой исписанных бумаг, перебирая в уме сотню цифр и переменных.

Человек не машина. С этим утверждением Барков был полностью согласен. Для людей и под водой, и в небе, и на земле нужны особые условия, чтобы беспроблемно заниматься какой-нибудь деятельностью. И порой просчёт в единицу сулит огромными проблемами, вплоть до угрозы жизнедеятельности.

Поэтому-то Барков ответственно относился к своей работе и своим обязанностям. Он не мог беззаботно заниматься чем-то ещё параллельно своей основной работы. К тому же, океан был страстью Баркова! Он всегда привлекал его, заманивал своими тайнами и недоступностью. Работа, пусть и не та, на которой бы хотел работать Барков, была ему в радость. А не та ли работа хорошая, которая приносит тебе не только достойный заработок, но и счастье? Барков считал, что на работу нужно идти как на праздник, в противном случае каждый день на нелюбимой работе будет приравниваться к годам, а то и десятилетиям страданий…

Изматывающие вычисления Барков решил отложить на послеобеденное время, когда в офисе не так шумно, а работники вместо послушного присутствия на рабочем месте коротают время в курилках с облачками дыма или в тесных столовых, ковыряя ложками и вилками остатки обедов. Барков попросту не умел работать в шумной атмосфере, он не мог воспринимать царство какофонии за нечто умиротворяющее и спокойное. Для продуктивной работы Баркову нужны были спокойствие, тишина и покой. Только тогда он способен хоть что-то сделать на пользу коллектива.


Работа в послеобеденное время пошла куда стремительнее, чем с утра. Барков выполнил расчёты, которые необходимо было сдать в конце рабочего дня, и взялся за расчёты, напеченные по плану на следующие три дня. Работа сверхпланово не шибко оплачивалась бухгалтерией, зато высоко ценилась начальством, лично директором и отделом конструирования, которому позарез нужны были расчёты Баркова. Постоянные требования начальства и придирки отдела оправдывались слухами среди рабочих о том, что компания совместно с институтом океанологии разрабатывают мегапроект, который перевернёт исследование океана с ног на голову! Впрочем, слухи порой остаются ничем не подкреплёнными слухами. Баркову было достаточно того, что его никто не отвлекает от медитативной работы, и что зарплата выплачивается стабильно, без задержек и всякого рода штрафов.

Спустя три часа после обеда офис вновь был оккупирован раздражающими и отвлекающими Баркова звуками. Работа снова шла медленно, и Барков уже не был уверен, что к концу дня он сдаст рабочий план на три дня вперёд. До конца рабочего дня оставалось два часа, и за это время Барков бросил самому себе вызов – завершить расчёты на три дня вперёд, получить небольшую премию и работать завтра чуть менее продуктивно. Этот акт безделья Барков мог себе позволить, учитывая его трудолюбие и постоянное безделья своего коллектива. Чем он, собственно, не заслужил безделье?

Но Баркову, как и всему отделу, пришлось задержаться в офисе намного дольше, чем на два часа…

***

– Это намеренный сигнал! – вскрикивал стажёр, рассматривая схему пойманного из глубин сигнала. – Такой сигнал могут слать только разумные существа! Сами посмотрите, здесь явное повторение, одинаковый ритм и темп!..

Стажёр протянул распечатку со схемой и несколько листов с печатным текстом своему коллеге, тот внимательно изучил полученные данные и, что-то шепнув стажёру, передал документы Стиву, помощнику директора. В его полномочия, конечно, не входило изучение чего-либо найденного в ходе изучения океана, но он всё же сделал вид, что изучил данные, покивал головой и уверенным голосом произнёс:

– Я передам всё это в институт. Пусть учёные точнее изучат этот сигнал и дадут ему объективную оценку. Всё, продолжайте работу…

– Но, позвольте, – сказал кто-то из штатских работников, – здесь даже без научного взгляда ясно, что сигнал искусственный. Он точно не был создан какими-то тектоническими явлениями. Это наверняка разумные существа посылают нам такие сигналы!..

В офисе поднялся шум. Работники весело обсуждали источник сигнала, его невероятную симметрию и то, что же люди будут делать, когда окажется, что этот сигнал был послан разумными существами. В шуме Барков не смог обдумать всё, что он услышал за последние десять минут. Слишком много информации, но слишком мало условий для её понимания.

Сначала пошла молва, что предположительно со дна изучаемой местности исходит странный сигнал, который повторяется каждые полминуты. Затем кто-то из работников начал ликовать, утверждая, что он обнаружил подводную разумную цивилизацию. Весь отдел отвлёкся от работы и начал изучать сигнал. Практически все сошлись во мнении, что сигнал искусственный, потому что он невероятно идеальный. Даже слишком похожий на человеческий. И работники начали утверждать, что они обнаружили ту самую Атлантиду, и что подводная цивилизация всё же существует. Всеобщую радость прервали прибывшие в офис представители начальства. Они тут же взялись за изучение этого сигнала, прослушали мнения работников и молча ушли, захватив с собой копии документов.

Когда представители начальства ушли из офиса, покрасневший от гнева Стив начал кричать.

– Не делайте поспешных выводов! Вы не можете знать всё наверняка! У вас слишком мало информации! Займитесь делом!

Барков взглянул на часы. Было шесть часов вечера, работники уже как час должны были покинуть офис.

– Но рабочий день уже закончился, – сказал как бы между делом Барков.

– Тогда идите по домам! И не лезьте не в своё дело! – Стив схватил со стола свой портфель и закинул в него документы. Около выхода из офиса он накинул своё пальто, надел шапку-котелок и, бурча себе под нос, вышел.

Работники переглянулись друг с другом и начали собираться. Барков сложил исписанные листы с вычислениями в ящички стола, выключил лампу и пошёл за остальными в гардеробную.

По дороге домой Барков думал о том самом сигнале. Он не слышал его, не видел схемы и прочие документы, но, судя по реакции коллег, было найдено что-то немыслимое, что-то очень интересное. Вместо всеобщего ликования Барков выполнял свою работу – вычислял данные, сопоставлял результаты с нормой, пытался вывести хоть что-то новое и революционное. Ведь океан следовало полностью изучить, раз на то дают добро не только научные организации, но и государства. Барков верил, что если человечество изучит мировой океан, то ему будет легче выйти на уровень межзвёздной цивилизации. Ведь всё начинается с малого – сначала изучить землю, потом небо, затем океан, а после, узрев всю планету, можно замахнуться и на тот же Марс…

Загадочный сигнал заинтересовал Баркова. Даже будучи дома он продолжал думать о нём. Кто послал этот сигнал? С какой целью? А сигнал ли это вообще? Барков решил, что он обязательно должен спросить разрешения прослушать этот сигнал и рассмотреть его схему. Мало что интересовало Баркова в последнее время так сильно, как этот сигнал. А если Баркова что-то интересует, значит, это что-то является весьма интересным и важным. И порою важным не только для него самого.

***

Стажёр, имя которого Барков не мог ни запомнить, ни выговорить, почесал затылок и виновато посмотрел на Баркова. Стажёр вздохнул и пошевелил губами. Барков, пока ждал ответа стажёра, рассматривал его лицо и заметил небольшую щетину под носом стажёра и пушок на подбородке.

– Знаешь, мне ведь запретили разглашать эту информацию, – выговорил стажёр.

– Когда это тебе успели запретить что-то разглашать? – спросил Барков. – Ещё и девяти утра нет, а тебе уже успели что-то запретить.

– Ко мне ночью приходили, – стажёр посмотрел в сторону, – нагрянули, я бы сказал. Сунули под нос какие-то бумажки, представились уполномоченными лицами и заставили меня подписать обязательство о неразглашении государственной тайны. Я и не проснулся толком, а утром уже понял всё, что со мной произошло…

– И ты думаешь, я в это поверю? – Барков хмыкнул.

Стажёр пошевелил губами и помолчал несколько секунд. Но стоило ему украдкой взглянуть на Баркова, как он понял всю важность просьбы коллеги – Барков просил прослушать сигнал и посмотреть его схематическую структуру не из простого любопытства. Он хотел заполучить информацию для серьёзного дела, а не для распускания разных слухов.

Стажёр вздохнул и спросил:

– Точно никому ничего не расскажешь?

– Обещаю, – сказал Барков, приложив ладонь к сердцу, – мне очень надо услышать сигнал и посмотреть его структуру!

– Ладно, – стажёр потянулся к компьютеру и нажал пару раз по мышке и клавиатуре. – Могу только показать, но копию дать тебе не рискну. Мне кажется, за моей техникой и за мной самим наблюдают…

– Да ну, – сказал Барков, склонившись над монитором, – не бывает такого, чтобы какой-то там сигнал тут же признали государственной тайной.

– Они могут, – шепнул стажёр, – они всё могут…

– Прекращай этот акт конспирологической паранойи и покажи мне тот самый сигнал.

Стажёр поиграл желваками и начал глубоко дышать. Спустя несколько папок и вводов паролей стажёр включил запись того самого сигнала. Среди писков и шорохов Барков услышал тихий-тихий звон колокольчиков. Именно колокольчиков, а не колоколов. Тех самых колокольчиков, которыми играют дети. Барков заметил и симметрию в писках и шорохе – они повторялись каждые три секунды. В конце записи Барков услышал (или ему послышалось), как играет какой-то духовой инструмент, которым обычно завершают какое-нибудь музыкальное произведение. Так называемая кода. Но откуда взялась кода в сигнале из океанских глубин? На такой вопрос Барков недолго искал ответ – источником сигнала вполне может оказаться разумная цивилизация, существующая под водой. Воображение тут же рисовало затерянный мир давно исчезнувшей Атлантиды, древних существ с могущественными технологиями…

Барков вовремя прервал мечтания. Стажёр вопросительно смотрел на Баркова, ожидая его реакции и дальнейших просьб. Барков вздохнул.

– Точно нельзя сделать копию?

Стажёр помотал головой.

– Нет, нельзя. Возможно, за моим компьютером следят и после прослушивания сигнала у следящих людей уже появились некоторые подозрения. После просмотра структуры за мной вообще могут прийти и увести куда подальше. Понимаешь, я так и так рискую…

– Понимаю. Но структуру покажешь, всё-таки?

– Покажу, что уж поделать.

Стажёр вновь начал клацать по мышке, открыл несколько папок и изображений. Длинные линии с возвышающимися и резко падающими волнами, где-то виднелись будто бы дрожащие линии, означающие, что звук на том участке дребезжит. На местах, где Барков слышал звон колокольчиков, схематично изображались маленькие штришки ниже основной волны – гула, писка и шорохов. В конце записи, где Барков услышал подобие коды, схематично изображалась возвышающаяся волна, которая тут же исчезала.

Стажёр изучал структуру сигнала вместе с Барковым. Но они оба не могли его ни расшифровать, ни объяснить, но что-то всё же захватывало их внимание, что-то, из-за чего они не могли оторваться от изучения структуры сигнала.

– Интересно, что они здесь секретного нашли, – сказал стажёр, продолжая рассматривать структуру сигнала.

– Может, это всё же какая-то тектоническая активность, которая открыла доступ, например, к нефти?

– Если бы это была тектоническая активность, то мы бы получали другие сигналы. Либо не получали бы их вообще. Короче, не знаю я, какие там сигналы бывают от тектонической активности, я их никогда не видел… Не, друг, тут что-то более серьёзное, чем тектоническая активность.

Барков хмыкнул. В его голове продолжал звучать тот сигнал и с каждым разом он становился похожим на некое подобие музыки. Барков отчётливо слышал колокольчики, а после ему чудились даже звуки барабанных ударов. И кода слышалась ему не как едва уловимые звуки духовых инструментов, а как ясно выраженная игра на трубе. Даже не на трубе, а на слиянии множества инструментов.
Стажёр и Барков ещё долго изучали структуру сигнала, думая каждый о своём. Их изучение прервали вошедшие в офис работники. Они громко разговаривали друг с другом, параллельно вливая в себя литры горького кофе. Барков выпрямился, буркнул стажёру слова благодарности и ушёл к своему рабочему месту. Его снова ждала любимая работа.

Но в тот день Барков не мог сосредоточиться на работе. Даже в полной тишине и полном одиночестве. И в последующие дни Барков не отличился продуктивностью…

***

Кушать Баркову не хотелось. Ужин, будучи крайне питательным и очень аппетитным, всё же не лез ни в какое горло. Сигнал и та загадочная музыка, сокрытая в нём, волновали Баркова уже который день. Он не мог нормально ни есть, ни пить, ни работать. Некоторое время Барков считал, что он сошёл с ума, раз ему не хочется кушать, после он подозревал в себе помешательство на том самом сигнале. И отчасти это помешательство было оправдано. Баркову с каждым часом, если не с каждой секундой, хотелось вновь прослушать сигнал и скрытую в нём музыку. Но снова просить стажёра дать прослушать запись было бы рискованно, да и вряд ли сам стажёр согласился бы повторно помочь Баркову. Всё же, на кону было не только его рабочее место, но и будущее в целом. Наказание за разглашение государственной тайны и поныне очень сурово.

Но Барков всё же желал прослушать запись сигнала, услышать какие-то важные детали, уловить то, чего он не уловил изначально. Структуру сигнала он помнил отчётливо, будто его мозг сфотографировал то, что видел Барков, однако структура не давала ответы на многочисленные вопросы Баркова. Ему казалось, что он на пороге великого открытия, но для уверенности и завершения начатого дела ему нужно было всего лишь прослушать запись сигнала. На протяжении трёх дней Барков думал не только о сигнале, но и над тем, как заполучить доступ к его записи. Ведь от неё многое зависело. Барков чувствовал, что этот сигнал люди уловили не просто так, а его источник таит в себе что-то невероятное!

Чем дольше Барков думал о сигнале, тем больше он становился похожим на музыку. И, причём, неизвестную ему ранее и непохожую вообще на известные мелодии. Ему слышались десятки инструментов, которыми играют классическую музыку, где-то на заднем плане кто-то выбивал один и тот же ритм то ли барабанами, то ли маракасами. А в конце играли сотни труб, флейт и прочих духовых инструментов, их звучание сливалось воедино и казавшийся беспорядок звуков превращался в гармоничную игру, в чудесную и завораживающую музыку…

Из своеобразного транса Баркова вывели раскаты грома. Барков отбросил ложку в тарелку и встал из-за стола, подойдя к окну. Вечернее небо заволокли густые мрачные тучи, океан вдали начинал бушевать из-за усиливающегося ветра. Всё это предвещало скорый шторм, а слабый закат на горизонте скрылся за тучами, в которых то и дело сверкали ярко-красные молнии. Кто бы мог подумать, что хорошее утро и тёплый светлый день сменяться мрачной вечерней грозой? По крайней мере, метеорологи ничего подобного не сообщали, и штормового предупреждения не было.
Барков выбросил остатки недоеденного ужина в мусорное ведро и улёгся на кровать. Он мог включить телевизор, посмотреть перед сном какие-нибудь программы и мирно уснуть, но впервые за несколько лет ему захотелось просто полежать и послушать звуки дождя. Барков любил слушать дождь ещё задолго до того, как поступил в институт океанологии и до вступления в должность научного сотрудника. Он помнил, как летним вечером в деревне у бабушки и дедушки, валяясь на тёплой печи, он слушал, как капли бьют по старому шиферу, как вода стекает по желобу и льётся прямо в большую железную бочку. От этого живого звучания, настоящих звуков природы, Баркову становилось очень спокойно на душе, и он засыпал и сладко спал вплоть до нового яркого утра…

Этот дождь, который внезапно нагрянул в город, в корне отличался от дождя в деревне у бабушки и дедушки. Там, в деревне, далеко-далеко от мегаполисов, сплетений дорог и уж тем более океана, там дождь был спокойным, мягким. Если у дождей были бы характеры, то Барков назвал бы тот дождь добрым. А этот дождь был злобным. Он жестоко бил по крыше, по асфальту, по деревьям в парке, повиновался порывам сильного ветра, был заодно со сверкающей молнией и грозным громом. «Нет, – думал Барков, – такой дождь мне не нравится».


Было далеко за полночь. Гроза не прекращалась, настенные часы тикали оглушительнее раскатов грома, отсчитывая каждую секунду и переводя их в минуты, а сон так и не являлся Баркову. Он слышал всё, что происходило у него вокруг – от скрипа матраса до завывания ветра где-то высоко в небе. Барков не мог уснуть ещё и потому, что он всё больше желал прослушать тот злосчастный сигнал, окончательно превратившийся в музыку. Такую диковинную, будто бы древнюю, кем-то забытую. Барков считал, что он всё же сходит с ума. Прослушать сигнал он хотел лишь для того, чтобы доказать себе сохранность и здравость собственного рассудка, он хотел доказать, что музыки этой не существует нигде, кроме как в его голове. Доказав это, он жил бы дальше, навсегда позабыв про музыку или, на худой конец, забросив её в глубины памяти.

Одно дело, когда есть желание, совершенно другое – когда на то есть возможности. Повторное прослушивание сигнала казалось Баркову невозможным. Его словно заманили сладкой конфетой, пообещав, что дадут сотню таких же, а на деле такие конфеты запретили сначала продавать, а затем производить и потреблять, и вообще, они вредны для здоровья. И до конца своих дней придётся жить, вспоминая тот чудесный вкус и не опробовав его вновь. Так и сигнал спрятали от Баркова, запретили слушать его, делиться его записью и, видимо, думать о нём. А как же не думать о том, что таит в себе некую тайну? Всё-таки, запретив смотреть на небо, человек всё больше желает взглянуть на него. Запреты только подогревают интерес, провоцируют людей нарушить их…

Барков не мог уснуть. Вновь и вновь в его голове играла та музыка, скрытая в сигнале, всё с большей громкостью звучала она и выгоняла все мысли прочь. Барков вскочил с кровати, наспех оделся, накинул на себя куртку с капюшоном, кое-как обулся и выбежал из квартиры. Барков побежал в сторону океана, побежал навстречу музыке. Он чувствовал, что эта музыка идёт откуда-то из глубин, она не была человеческой, просто не могла ей быть. Барков бежал назло дождю, ветру и молнии, он бежал к чему-то загадочному. Он чувствовал, что просто обязан был знать источник той чудесной музыки.

Оказавшись на берегу и смотря на бушующий океан, Барков глубоко дышал и старался уловить хоть какой-то звук, кроме музыки. Барков не слышал ни раскатов грома, ни шума океана, ни порывов ветра. Он слышал только музыку. Чудесную, но постепенно сводящую его с ума музыку.

Барков закричал и закрыл глаза. А когда открыл их, то было совсем темно…
***
…совсем темно. Но тепло, спокойно и тихо. Барков не слышал музыки, не слышал шторма и бушующего океана. Он ничего не слышал. Было очень тихо.

Где-то вдали Барков заметил слабый белый огонёк. Он был похож на первую звезду на вечернем небе – тусклую, но предвещающую пришествие миллионов других звёзд. Огонёк с каждой секундой становился всё больше и ярче, казалось, что он приближается к Баркову. Или же Барков приближается к нему?..

Огонёк превратился в большую яркую белую сферу, от которой исходили сотни лучей света. Казалось, сфера может осветить окружение, но оно оставалось всё таким же тёмным. Барков внимательно смотрел на сферу, не отвлекаясь, не смея оторвать от неё взгляда. Свет не слепил его, а, казалось, даже исцелял уставшие и сухие от постоянной работы глаза. Постепенно Барков начал улавливать тихий звон колокольчиков, точно такой же, который он слышал в загадочном сигнале. Что странно – звон колокольчиков звучал из сферы.

Барков не смел шевельнуться. Он думал, что одно лишнее движение, одна лишняя мысль могут отпугнуть сферу, тьму вокруг и тихий звон колокольчиков. Барков боялся, что отпугнёт то загадочное, то привлекательное место, к которому его кто-то допустил…

Как только эта мысль галопом прошла по его сознанию, уступив место другой, ещё не зародившейся мысли, Барков услышал прекрасный голос, который он мог сравнить лишь с голосом ангела.

– Останови безумный ход своих мыслей, человек, – говорил голос. – Успокой свои мысли, возьми их под контроль, не дай им завладеть тобою, как некогда эмоции завладели всеми вами.

Голос исходил из сферы. Барков слышал это и чувствовал, что именно сфера говорит с ним, а не кто-то сзади, сбоку или сверху.

– Кто ты? – спросил Барков. Этот вопрос первым пришёл в его голову, и он казался ему вполне уместным и объяснимым.

– В последние несколько дней с тобой приключилось множество странностей, но из всего этого тебя интересует только то, кто я такой?

– Да, – ответил Барков. – То, что произошло со мной раньше, для меня уже не важно. Важно то, что происходит со мной сейчас и что произойдёт потом.

– Не зря мы выбрали тебя для общения, – сказал голос из сферы. – Так слушай же ответ. Я есть тот, кто отправил вам сигнал. Точнее, один из тех, кто отправил.

– Где вы находитесь?

– На самом дне океана планеты. Ваша жизнь сильна на суше, наша же сильна в воде.

– А кто вы? Вы посланцы с других планет?

– Нет, конечно же нет. Мы такие же жители этой планеты, как и вы. Мы родились чуть раньше вас, поэтому мы немного обогнали вас в развитии. Сейчас мы общаемся с тобой посредством телепатии. Это одна из наших великих сил, которыми мы готовы поделиться с вами. А эта белая сфера нейтральна по отношению к вам. Вы, к сожалению, ещё не готовы узреть наш истинный облик.

– Так значит у вас под водой своя цивилизация?

– Да. Только мы чуть отличаемся от вас. Нам не нужны ни механизмы, ни двигатели, ни топливо, ни электричество. Мы живём в гармонии с окружением, мы слышим его, оно слышит нас, и в этой гармонии мы получаем силу. У нас нет того, что вы называете государством, нацией, разделением. В этом у нас нет нужды. Мы живём мирно и тихо. Жили тихо, до сей поры.

– Почему же раньше вы не хотели связаться с нами?

– Мы пробовали, очень много раз. Но среди вас не было того, кто мог бы нести наше слово. Теперь же всё иначе. Ты слышал нашу музыку. Она похожа на вашу, согласись. И эта музыка есть наш жест доброй воли. Вместо того, чтобы показать нашу силу, мы присылаем вам музыку. Ведь она есть язык мира, она есть то, что объединяет даже самых заклятых врагов. Вы нам не враги, а друзья, мы хотим жить с вами в мире и взаимопонимании. И именно тебя мы хотим избрать, чтобы ты нёс наше слово для человечества. Ты согласен быть нашим избранным? Хочешь ли ты стать тем, кто объединит миры?

Барков медленно осмотрелся. Окружение не поменялось – кромешная тьма вместо устрашения наоборот успокаивала, голос сферы эхом слабо отражался по округе, либо Баркову это просто послышалось. Сфера сияла белым светом и покорно ждала его ответа. И Барков знал, что ответить.

– Я хочу стать вашим послом среди людей, – сказал Барков, – я готов. Я хочу, чтобы наши миры жили в единении.

– Тогда решено, – сказал голос, – ты становишься избранником, от тебя зависит судьба нашего мира. Так неси же наше слово в свой мир и объедини нас…

Сфера потухла и исчезла. Голос испарился, окружение становилось всё ярче и ярче. Барков еле различал в нём интерьер своей спальни. В конце концов, Барков проснулся…

***

Он проснулся у себя дома в тёплой постели. Сквозь тонкие шторы просачивались яркие лучи утреннего солнца, они светили прямо в нос Баркова и отсвечивали в правый глаз. Барков поднялся на кровати и осмотрелся. Спальня ничем примечательным не отличалась. Вещи лежали на своих местах, книги, к которым Барков не решался прикасаться ещё с университетских времён, валялись точно там же, куда Барков их положил. Даже пыль равномерно лежала на своих местах.

Барков занялся обычными делами, которые делают все люди по утрам. Вчерашнее приключение показалось ему всего лишь сном, странным, долгим и так похожим на реальность сном. Барков более не слышал у себя в голове назойливый сигнал и скрытую в нём музыку. Ему не хотелось раскрыть тайну сигнала, не хотелось вновь услышать музыку. Барков думал, что он каким-то чудесным образом излечился от некой мании, которая была присуща многим психам.

Погода была замечательной, не было и намёка, что вчера бушевал шторм. Вокруг было сухо, солнце ярко светило и даже припекало, люди, заспанные и хмурые, прикрывались от солнечного света и шли каждый по своим делам. Обычное утро для города, обычное настроение, которое было у Баркова каждый будний день. Ничто не предвещало тех великих событий, о которых говорила сфера. Да и была ли эта сфера на самом деле? Барков, постепенно возвращаясь в колею рутины, уже не так сильно верил в свою избранность и великую миссию по объединению миров. Он считал, что теперь всё станет как прежде – он более не услышит тот сигнал, ту казавшуюся ему музыку, не выполнит никакой миссии. Он продолжит заниматься тем, чем занимался раньше…

Но эту приятную иллюзию обыденности разрушило то, что происходило на работе. Барков ещё не успел зайти в здание, как к нему подбежал Стив, помощник директора. Он был чем-то сильно обеспокоен, его широко раскрытые глаза смотрели то в лицо Баркову, то куда-то в сторону. Стив сцепился за руки Баркова и крепко сжал их.

– Что случилось? – спросил Барков, стараясь сделать как можно более удивлённый вид. Он очень надеялся, что история с сигналом, музыкой и великой миссией всего лишь причудилась ему.

– Они снова это присылают, – сказал Стив дрожащим голосом, – они снова пытаются что-то нам сказать…

– Кто они? Что присылают? – Барков осторожно опустил руки Стива и медленно отступил от него на шаг назад.

– Ты чего? Они! – Стив ещё шире раскрыл глаза и указал за спину Баркова, в сторону океана. – Они опять сигналят нам! Сигналят… А я и не верил! Сигналят… Пи-пип, пи-пи-пип…

Знакомый такт заставил Баркова дёрнуться. Значит, сигнал действительно существовал, существовала и музыка, а, значит, существовала и та подводная цивилизация… И Баркову действительно нужно было объединить их миры, показать людям всю прелесть мирного сосуществования и взаимопомощи… Но нужно ли это людям?

Барков вздохнул, что-то промямлил Стиву и направился в офис, надеясь, что «великая миссия» оставит его хотя бы там. Но нет! В офисе, не смотря на довольно раннее утро, был практически весь коллектив. Все работники выглядели бодрыми. Они крутились возле стола того самого стажёра, который смог уловить загадочный сигнал. Барков сначала старался не замечать всеобщего ликования и возгласов, но любопытство всё же взяло вверх над рациональным мышлением. Барков подошёл к столу стажёра. Виновник торжества ликовал вместе с остальными, изредка смотря на экран компьютера.

– Ты же говорил, что информация засекречена, – сказал Барков стажёру.

– Та, которую я показывал тебе, засекречена, а это уже другой сигнал! Точнее, он тот же самый, но в отличие от предыдущего он повторяется и не прекращает поступать к нам! Тут и без специалистов понятно, что источник сигнала – разумные существа!

Барков взглянул на экран. На нём изображалась та же схема структуры сигнала, которую стажёр показывал ранее, однако датировка была другой. Барков прислушался. Сигнал был едва слышен, но этого вполне хватило, чтобы вновь услышать музыку…

Она перекрывала окружающее Баркова ликование. Эта музыка была в разы громче и красивее прошлой, Барков уловил отголоски хора и представил себе то, как сотни музыкальных инструментов сплетают свои звучания в одну прекрасную игру… Казалось, Барков ушёл в транс, пока слушал эту прекрасную музыку. Он вспомнил всё – вспомнил миссию, свою избранность и разговор со сферой. Баркова наполнила непонятно откуда взявшаяся энергия, он готов был начать свой рассказ о загадочной и прекрасной подводной цивилизации своим коллегам, но его опередил грозный голос директора…

– Барков! Ко мне, живо!

***

– Где ты был вчера ночью?

Директор был полным мужчиной средних лет, с лысеющей головой и постоянно недовольным видом. Его злость и жёсткость были обусловлены постоянным напряжением со стороны «людей сверху», постоянной нагрузкой и непродуктивностью его отдела. Директор часто вызывал к себе работников, которые так или иначе отлынивали от своих обязанностей и подрывали тем самым работу всего отдела, а за ним и всей компании. Но в отличие от остальных Баркова директор к себе никогда не вызывал. На результаты работ Баркова директор хмыкал, и этого было вполне достаточно, чтобы понять, доволен он или нет. Обычно директор был доволен.

Барков сидел напротив директора и смотрел на его стол. Внимание Баркова привлёк маленький глобус, который стоял у директора на столе скорее в качестве декорации, чем в роли карты планеты. Директор, ссутулившись и сжав пухлые пальцы в замок, ждал ответа Баркова.

– Я был дома, – ответил Барков как можно более спокойно.

– И что ты делал? – директор прищурился.

– Спал.

– Спал?

– Да.

Директор хмыкнул, и Барков понял, что он чем-то недоволен… Не может быть, чтобы директор знал всю правду! Или может?

Директор выпрямился и, с подозрением посмотрев на Баркова, сказал:

– Я не люблю всего лишь две вещи – это яичницу и ложь. Если яичницу я ещё могу съесть, обильно смазав кетчупом, то ложь я не съем ни под каким соусом! Понимаешь, к чему я веду?

Барков кивнул головой.

– Вот и славно. Тогда скажи мне, где ты был вчера ночью?
Барков молчал. Почему-то ему не хотелось рассказывать про музыку, разговор с подводным жителем, великую миссию и его избранность. Не хотелось рассказывать именно директору. Барков чувствовал, что ему этого знать нельзя.

Директор медленно покивал головой и вздохнул. Барков продолжал смотреть на маленький глобус, не осмеливаясь поднять взгляд на директора.

– Мне тут птичка одна напела, что ты вчера ночью стремглав помчался к океану, – сказал директор, положив руки на свой большой живот, – а сегодня мне приходит приказ от моего начальства устроить тебе допрос. Якобы ты заинтересовал службу безопасности. По их мнению, вчера ты каким-то образом вступил в контакт с этими подводными существами…

Барков дёрнулся, словно его ударили током. Директору было известно про подводную цивилизацию! Значит, ему должно быть известно, что они планируют объединить миры. Так думал Барков…

– Да, мне всё известно, – сказал директор прежде, чем Барков начал осыпать его вопросами, – мне известно и про сигнал, и про подводную цивилизацию, и про их удивительную настойчивость. Неизвестно мне только то, почему именно ты стал с ними контактировать. Что они тебе сказали? Они угрожали тебе?

– Нет! Всё не так! – крикнул Барков от восторга, взглянул на директора и вновь отвёл взгляд. – Они избрали меня для выполнения важной миссии. Они просили нести их слово в наш мир! Они хотят объединить наши миры, чтобы мы дружно жили на одной планете!

Директор тихо посмеялся, чем ввёл Баркова в ступор.

– Жить дружно… Какая ложь, какая утопия… Не может быть такого! – директор встал из-за стола и медленно начал ходить из стороны в сторону. – Они обманули тебя. Всё, что они тебе наплели, есть не что иное, как ложь! Пыль в глаза! Они пытаются усыпить нашу бдительность!..

Директор замолчал, переводя дыхание.

– Вы хотите сказать, что…

– Да! – директор выпрямился и подошёл к столу. – Именно это я и хочу сказать! Они хотят захватить нас. Тот сигнал, который они шлют нам вот уже второй день, мы успешно расшифровали. Оказывается, они угрожают нам.

– Нет! – вскрикнул Барков, сжал кулаки и посмотрел-таки на директора. – Вы ошибаетесь! В сигнале скрыта не угроза, а музыка!

– Музыка? – директор недоумённо посмотрел на Баркова, а после залился громким смехом. – Нет там никакой музыки! Это угроза чистой воды! Извиняюсь за каламбур…

Директор тихо посмеивался. Барков сильнее сжал кулаки и собрался с мыслями. Его переполняли эмоции, он был готов взорваться, но понимал, что таким образом он ничего не решит, а сделает всё только хуже, доказав своей агрессивностью слова директора.

Успокоившись, Барков продолжил:

– Я уверен, что в сигнале скрыта музыка. Вам нужно лишь прислушаться. Там нет угрозы, они не лгут и не хотят причинить нам вреда. Они хотят мирного сосуществования…

– Позволь я расскажу тебе неприятную правду, – перебил Баркова директор. Он наклонился к столу и взял маленький глобус. – Видишь, это наша планета. Она очень маленькая по сравнению с другими планетами нашей Галактики и Вселенной в целом, согласись. Мы, люди, уже не умещаемся на ней, мы уже смотрим в небо, надеясь найти новый дом. Но до таких поисков ещё далеко, поэтому мы вынуждены довольствоваться тем, что имеем. Но! – директор покрутил глобус пальцем. – Зачем нам делить планету с другой цивилизацией? Зачем нам конкурент на владение планетой? – директор поставил глобус на стол. – Мы кое-как смогли освоить её, а теперь, оказывается её нужно делить с внезапно объявившейся подводной цивилизацией? А где гарантии, что они не решатся на захват суши? Где гарантии, что наша цивилизация не будет уничтожена ими?

Директор злобно хмыкнул и сел за стол, вновь положив руки на живот.

– Вы ведёте к тому, что нам нужно их уничтожить? – спросил спустя минутное молчание Барков.

Директор тихо посмеялся.

– Именно. Мы должны нанести удар первыми, пока не нанесли они. Либо мы их, либо, – директор тронул глобус указательным пальцем и уронил его, – либо они нас. Вся история человечества – непрекращающаяся борьба. Борьба за богатство, за власть, за место в этом мире. И теперь у нас появился новый враг. У них, у подводных существ, с лихвой хватит средств и сил уничтожить всё, над чем мы трудились тысячелетиями. Но если мы нанесём удар первыми, то останемся хозяевами планеты!

Директор и Барков снова помолчали. И молчание это было очень напряжённым. Барков решил его нарушить:

– Их не стоит бояться. Если бы они хотели нас уничтожить, то начали бы с меня. Они не стали бы со мной контактировать, они просто взяли и убили бы меня. Они не опасны!

– Они хитры! – крикнул директор. – И на то у нас есть доказательства… Барков, ты знаешь, почему я говорю всё это тебе, а не кому-то другому?

– Потому что я избранный?

– Да какой к чёрту избранный?! – прошипел директор. – Они внушили тебе всю эту чушь, чтобы войти в наше доверие и, когда мы не будем того ожидать, ударить и уничтожить нас!

– Тогда почему вы всё это мне рассказываете?

– Потому что тебе удалось подойти к ним ближе всех остальных людей! Прошлых они попросту игнорировали, хотя мы старались связаться с ними. Всё тщетно. Мы сделали вывод, что эта подводная цивилизация представляет угрозу нашей цивилизации. Людьми сверху было принято решение уничтожить потенциальную угрозу.

Директор замолчал. Мысли Баркова летали в его голове с огромной скоростью, он не мог уловить хотя бы одну, чтобы преобразить её в слова. Барков не знал, что сказать в защиту подводной цивилизации. Они ведь не убили его, не загипнотизировали, не угрожали. Они рассказали ему о себе, попросили помощи и избрали его… Но где же правда? Кому верить?

– Мы давно уже следим за подводной цивилизацией, – продолжал директор более спокойным голосом, – и все мы сошлись на том мнении, что они очень хитры. Хитрость присуща им от природы. Хитрость стала им жизненно необходима, укрепилась в них на уровне инстинктов. Понимаешь меня?

Барков понимал директора. Он понимал его, но не верил ему. Он не знал, кому верить.

– Вижу, что понимаешь. Так пойми и то, что если мы не нанесём удар первыми, то попросту погибнем. Решение уже принято, осталось узнать то, что узнал ты. Скажи мне, Барков, что ты узнал о них?

– Они такие же жители этой планеты, как и мы, – сказал Барков, серьёзно смотря на директора, – они живут в гармонии с окружающим миром и хотят жить в гармонии вместе с нами. В сигнале нет и не было никакой угрозы, там была музыка. Красивая, нежная, чем-то похожая на нашу музыка. Она есть жест доброй воли, а не угроза уничтожения. Они избрали меня стать их послом, чтобы я начал объединение наших миров, чтобы я стал тем, кто начнёт новую эру в истории наших цивилизаций!..

– Не многовато ли чести для офисного клерка, считающего циферки? – злобно, сквозь зубы сказал директор. – Всё ясно. Тебя обманули, ты пал под их влияние. С твоей помощью они хотели обмануть всех нас. Ничего у них не получится… Решено!

Директор встал из-за стола, прошёл по кабинету к стационарному телефону. Бегло набрав короткий номер и что-то пробурчав в трубку, директор повернулся к Баркову и с лукавой улыбкой на лице произнёс:

– Решение принято, Совет безопасности всего-то ждал моего символичного разрешения… Мы нанесём удар первыми. А теперь, Барков, я прошу вас вернуться к своим прежним обязанностям…

***

Был штиль. На небе не было ни облака, горизонт был чистым, ничто не предвещало шторма. Солнце спокойно садилось, уступая своё место луне и звёздам, чайки прекращали свою истошную перекличку. И лишь Барков продолжал смотреть вдаль. Он сидел на скамейке и, укутавшись в лёгкое пальто, смотрел на океан, не отводя с него взгляда, изредка наклонялся и будто бы прислушивался к чему-то. Водная гладь отражала слабый солнечный свет, блики солнца иногда попадали Баркову в глаза и на недолгое время слепили его. Но он продолжал сидеть и смотреть в океан…

Барков каждый день после работы и даже в выходные дни приходил на то самое место, где некогда с ним вступил в контакт представитель подводной цивилизации. С тех пор прошли недели, которые казались Баркову годами. Встреча с загадочным жителем океанских глубин с каждым днём всё больше походила на сон и лишь одна деталь не давала вере в существование той цивилизации потухнуть. Это был тот самый сигнал.

Запись сигнала обнародовали, назвали его «звуком недр Земли», уверив наивных людей в том, что причиной всплесков похожих друг на друга сигналов является не что иное, как тектоническая активность. Якобы под водой, на самой глубине, она была такой сильной, что приборы на суше смогли уловить её сигналы, а слухи о некой подводной цивилизации являются всего лишь слухами, попросту антинаучными слухами. Люди в это поверили. Ни один новостной источник не обмолвился о том, что к месту активности сигнала сначала стянули военные корабли и субмарины, а после проведения «учений» сигнал никто больше уловить не смог. Дело замяли, не предав ему особой огласки. И никто не обратил внимания на эту новость. Никто не пробовал докопаться до правды…

А мог ли Барков предотвратить всё это? Мог ли он спасти подводную цивилизацию, если бы смог подобрать правильные слова, если бы смог их высказать? И если не объединить миры, так оставить человеческую цивилизацию в неведении, а подводную в прежней гармонии с окружением? И жили бы люди на суше, а те загадочные существа под водой, не мешали бы друг другу и оставались бы каждый при своих интересах… В любом случае, один в поле не воин, тем более против хорошо вооружённой толпы, которая готова уничтожить всех на своём пути…

Барков внимательно слушал окружающие звуки. Он слышал лёгкие порывы ветра, гул автомобильных моторов в городе, разговоры людей, крики чаек, плеск воды и своё дыхание. Он слышал всё. Но не слышал более музыки подводной цивилизации. Даже в записи сигнала он не мог уловить тех звуков, что некогда радовали его душу. Барков не слышал музыку, но слышал пугающую и разрывающую сердце тишину. Тишина навсегда стала музыкой океанских глубин…

Барков в последний раз взглянул на горизонт и медленным шагом пошёл домой.