Мост Глава 32

Весь вечер и ночь я металась по комнате, не находя себе места под гнетом неотвязных раздумий. То, что на даче похоронены те девочки, казалось почти очевидным, но вопрос о местонахождении Алисы оставался открытым. В том ветхом домике наверняка была такая слышимость, что не скрыть и шороха — не мог же изверг постоянно держать ребёнка с кляпом, хотя, учитывая увиденное, он был способен на любое зверство. Понимая, что мне необходимо попасть на участок и осмотреть каждый угол, я всё же заставила себя подождать: сначала нужно было проследить за ним. И тут остро встал вопрос об Олеге. Не желая подвергать его опасности, я решила пока держать всё в секрете. Идти в полицию пока не имело смысла — без твёрдых доказательств любая спешка могла лишь навредить делу.
С первыми лучами солнца я уже стояла у проходной мясокомбината. Там выяснилось, что рабочие выходят в две смены, однако сотрудники наотрез отказались сообщать график Хлынова. Не имея другого выбора, я приготовилась к долгому ожиданию, скрываясь неподалёку и внимательно наблюдая за каждым выходящим. Сердце болезненно ёкнуло, когда в толпе наконец показался он. Мужчина выглядел пугающе неопрятным: спутанные волосы, не знавшие воды целую вечность, тяжёлая, давящая походка и колючий взгляд, в котором сквозила яростная враждебность ко всему миру. Быстро спрятавшись за ближайшим деревом и жадно прислушиваясь к скрипу асфальта под его ногами, я ощущала, как пульс бешено колотит в висках, словно после изнурительного бега. Едва он направился в сторону остановки, я двинулась следом, бесшумно скользя в тени и стараясь ничем не обнаружить своего присутствия.
Вскоре подъехал автобус, и толпа, нетерпеливо толкаясь, хлынула к открывшимся дверям. Выждав, пока основная масса пассажиров окажется внутри, я осторожно протиснулась в салон, стараясь слиться с окружающими, но при этом ни на миг не выпускать Хлынова из виду. К моему облегчению, он не проявил ко мне ни малейшего интереса, оставаясь безучастным к происходящему и будучи полностью погруженным в свои мрачные мысли. На нужной остановке он вышел, скрывшись в направлении своего дома, однако я решила остаться на месте и проехать дальше. Эта дорога вела прямиком к дачным участкам, и теперь мне представилась редкая возможность изучить его владения без риска быть замеченной. Я должна была осмотреть домик почти вплотную, приглядываясь к каждой мелочи и выискивая любую деталь, способную выдать тайное место, где этот изверг прячет похищенных детей.
Когда автобус скрылся за поворотом, оставив после себя лишь едкий запах выхлопных газов, я осталась одна на пустынном шоссе. Пытаясь воскресить в памяти дорогу, я свернула на разбитую грунтовку, ведущую вглубь садового товарищества. Тяжёлый воздух словно мешал дышать, а ноги налились свинцом, но я упрямо шла вперёд, пока за очередным поворотом не увидела знакомый остов старого автомобиля. Чуть поодаль, за покосившимся забором, чернел мрачный силуэт заброшенного домика. Судорожно вцепившись в лямки рюкзака, я чувствовала, как всё внутри сковывает ледяной спазм. В этом зловещем месте каждое дерево, любая изгородь или случайный скрип рассохшихся досок казались затаившейся ловушкой, но, не имея иного пути, я заставила себя сделать шаг в неизвестность.
И вот я перед калиткой. Прежде чем войти, я опасливо оглянулась: пустынная дорога была безмолвна, вокруг — ни души. Сердце в груди колотилось так неистово, будто отчаянно пыталось вырваться наружу. Осторожно, почти робко ступив на территорию участка, я ощутила, как на меня навалилось гнетущее запустение. Повсюду сорняки причудливо переплетались с гниющими досками, а пожухлая трава бессильно стелилась по земле, придавленная тяжестью пережитой зимы. Над двором нависла тишина — густая и давящая, точно влажный воздух в предчувствии неизбежной грозы.
Под раскидистым деревом по-прежнему стояли призраки девочек. Неподвижные, с тускло светящимися в полумраке глазами и плотно зашитыми ртами, они казались безмолвными стражами этого проклятого места. Каждый шаг давался мне с нечеловеческим усилием: резкий, необъяснимый холод сковывал конечности, пронизывая всё тело насквозь. Дыхание тяжёлыми толчками отдавалось в груди, а каждый удар пульса превращался в безмолвное предостережение: «Смотри осторожно». Стараясь не спугнуть это пугающее видение, я приблизилась к дереву. Когда ладонь машинально коснулась шершавой, потрескавшейся коры, по телу вдруг пробежала странная волна тепла, будто древний ствол сам откликался на мою невыносимую боль. Душа исходила криком от мучительной тревоги, а сердце, охваченное запредельным напряжением, казалось, вот-вот разорвётся в клочья.
— Я помогу вам… всем вам, — прошептала я, с трудом сглатывая подступившие к горлу слёзы. — Но сначала мне нужно отыскать Алису. Обещаю, я обязательно сообщу вашим родным, что вы здесь.
Я понимала: единственный путь к истине лежит через этот дом. Девочка должна была быть внутри — я чувствовала это каждой клеточкой своего существа, почти физически ощущая её присутствие за старыми стенами. Подойдя к крыльцу, я наткнулась на массивную дверь, преграждённую огромным навесным замком. По инерции, всё ещё надеясь на чудо, я дернула за ручку, но та даже не шелохнулась. Тяжело вздохнув и стараясь унять дрожь в руках, я решила обойти дом кругом, высматривая хоть какую-то лазейку или незапертое окно — любую щель, способную впустить меня внутрь.
Когда я заглянула в очередное окно, рука случайно надавила на раму, и та неожиданно сдвинулась, издав едва слышный скрип. Я замерла, вслушиваясь в пустоту: вокруг по-прежнему не было ни души. Сердце забилось в бешеном ритме. Осторожно, стараясь не шуметь, я снова потянула её на себя — и рама, неохотно поддавшись, отворилась ровно настолько, чтобы я смогла протиснуться внутрь. Не давая страху парализовать волю, я подтянулась и осторожно перелезла через подоконник. Свежий уличный холод мгновенно сменился застойным воздухом и мёртвой, давящей тишиной. Дом словно обладал собственной душой: он жил своей тайной жизнью, утробно скрипя половицами и стенами, будто шепчась о чем-то в непроглядной глубине комнат. Каждый мой шаг, даже самый осторожный, гулким эхом отдавался в пустоте, и во мне крепло пугающее чувство, что из темноты за мной пристально наблюдают.
Внутри дом казался еще более безжизненным, чем снаружи. По углам громоздились груды обломков мебели и строительного мусора, а пыль застыла в воздухе плотной взвесью, словно жила собственной жизнью. В эту комнату, судя по всему, годами не ступала нога человека. Паутина, густо оплетавшая углы, грязными лоскутами свисала со стен; я с брезгливостью смахнула её — холодная и липкая, она неохотно отделялась от пальцев.
Вторая комната на первый взгляд была такой же запущенной, но здесь сквозь хаос проступали следы недавнего пребывания человека. Стол был завален объедками и пустыми бутылками, а на старом топчане что-то едва заметно шевелилось под грудой зловонного тряпья. Сердце мгновенно ушло в пятки. Дикий, парализующий ужас сдавил грудь: «Там ребёнок!» Дрожащими руками, преодолевая омерзение и ледяной холод, пронизывающий до самых костей, я принялась разрывать ветошь. Каждое движение стоило мне колоссальных усилий, воздух застрял в легких. Но, к счастью — или к еще большему моему несчастью, — под кучей хлама никого не оказалось.
И всё же глубоко внутри меня не осталось места сомнениям: Алиса здесь. Где-то совсем рядом, скрытая от глаз за этими гнилыми стенами. Внезапно по дому пронеслось ледяное дыхание — резкий сквозняк, похожий на грозное предупреждение. Я обернулась и вздрогнула: призраки девочек были уже здесь. Они сидели прямо на пыльном полу, сбившись в тесный круг. Неподвижные, с плотно зашитыми ртами, они не сводили застывшего взгляда с одной-единственной точки. Приглядевшись, я похолодела. Там, куда они смотрели, из широкой щели между старыми половицами выглядывала крошечная, бледная детская ручка. Сердце забилось с такой неистовой силой, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Ледяной холод окутал меня еще плотнее, пробирая до самого нутра. В этот миг пришло осознание: под полом спрятан погреб. И именно там, в сырой и темной глубине, таилась Алиса.
Крышка подвала оказалось невероятно тяжёлой. Мне пришлось приложить все силы, до боли впиваясь пальцами в край дерева; руки ходили ходуном, а мышцы ныли от запредельного напряжения, пока я наконец не сумела приподнять её. В этот миг пахнуло могильным холодом, а там, где только что из щели робко выглядывала маленькая бледная ручка, теперь чернела пугающая пустота. Видение исчезло, оставив после себя лишь леденящий след страха на задворках сознания. Вниз уходила ветхая деревянная лестница. Я осторожно ступила на первую ступеньку… затем на вторую. Каждая из них надрывно скрипела и угрожающе прогибалась под моим весом, грозя обломиться в любую секунду. Чернота внизу была настолько плотной, что казалось, она сама тянет меня к себе, пытаясь поглотить целиком. Липкий страх поднимался из глубины с каждым шагом: тело покрылось холодным потом, а бешеное сердцебиение оглушало, вытесняя все мысли. В голове пульсировало единственное, почти навязчивое желание: развернуться, выскочить наружу и бежать без оглядки, навсегда забыв этот проклятый дом.
Образы девочек и осознание того, что маньяк сотворил с ними, сковали мой страх железной цепью решимости. Сжав зубы и подавив подступившую тошноту, я вытащила мобильный телефон и направила на лестницу слабый луч фонарика. Тьма нехотя отступила, обнажив щербатые стены, на одной из которых тускло мерцал старый выключатель. Сердце ухнуло в пятки от мучительного ожидания, но я, преодолевая дрожь в пальцах, решительно щелкнула клавишей. Внизу, в самой глубине подвала, неуверенно моргнув несколько раз, загорелась одинокая пыльная лампочка, заливая пространство тусклым, мертвенным светом.
Стараясь не выпустить телефон, я начала медленный спуск в неизвестность. Каждый шаг отзывался надрывным скрипом, гулким эхом разносившимся по пустому погребу. Воздух здесь казался почти осязаемым — тяжёлым, ледяным и пронизанным сыростью. Он был насквозь пропитан запахом чего-то заброшенного, бесконечно старого и… зловещего.