Азбука жизни Глава 4 Часть 303 Радость наша!

Глава 4.303. Радость наша!

«Спасибо, родная, за настроение! Хорошо, что ты есть... Идёт очищение от всей скверны. Обещала вчера, что выберет время и напишет очередной шедевр, при абсолютном его отсутствии. Но она литературовед, преподает в университете!!)) Ей ли до этого убогого интернета. Жаль, что мир не приближается к таким, как вы. А здесь вас достаточно. С Праздником! Не изменяйте своему таланту. Нет у вас на это никакого права!!!)))»

Какие же вы все у меня молодцы. Настоящая радость. И надежда — особенно сейчас.
— Но эти слова больше относятся к нашим девочкам, — замечаю я, глядя на Диану. — Перед которыми и ты, Дианочка, трепещешь, когда читаешь их строки.
— Что, Ричард, смеёшься? — поворачиваюсь к нему. — Про себя что-то подумал…
— Я о том, какая ты хорошая была вчера на концерте, — смягчает он. — Спасибо за видео.
— А за костюмы благодари стилиста, что сидит рядом, — киваю я в сторону нашего неизменного волшебника. — Причём, она с Вересовым подобрали такие вещи, что эти шедевры я уже не отдам даже своим красавицам-студенткам. Разве что на Красную дорожку.
— А у тебя и без сцены вся жизнь — сплошная красная линия, — вставляет Франсуа.
— Что поделать? — развожу я руками. — Вы сами меня когда-то столкнули в этот мир, в котором так сложно устоять, не сломавшись. Привет вам от всех, кто сейчас собрался в этой гостиной!
— Никто и не сомневался, что ты именно так поздравишь всю нашу… планету, — с теплотой говорит Александр Андреевич.
— Да, — отвечаю я. — Я же не виновата, что явилась сюда этакой инопланетянкой. Как, впрочем, и вы все — те, кто по-настоящему желает спасти эту прекрасную, такую беззащитную планету от нашествия нечисти и беспросветной бездарности.

Тишину нарушает голос сына:
— Мама, а почему 7 ноября заменили на 4 ноября?
Я обмениваюсь с дедом быстрым взглядом.
— Сыночек, одни «чукчи» — как они сейчас называют сильный русский мир, за счёт которого пока и держатся — сменили других. Вот и вся арифметика.
— Как это?
— Почитай в интернете, — говорю я, и в голосе моём звучит та самая, знакомая всем собравшимся, интонация. Интонация, за которой стоит куда больше, чем просто ответ.
— У тебя особые интонации, — с улыбкой замечает Вересов.
— Хорошо, Вересов, — принимаю я этот комплимент. — Тогда давай прочитаем вслух, что же пишут в интернете. Сухо, официально, без этих самых интонаций.

И я читаю. Читаю про День народного единства. Про 1612 год. Про ополчение Минина и Пожарского. Про окончание Смуты. Читаю ровным, почти казённым голосом, каким пишут эти справки.

А когда заканчиваю, в гостиной стоит тишина. Тишина, в которой слышно главное: мы-то знаем, что единство — не в датах. Оно — в этом. В этой комнате. В нас, таких разных, но умеющих отличить шедевр от хлама, правду — от сухой справки, а радость творчества — от шумного празднества на обломках истории.

Вот она, наша радость. Хрупкая. Живая. Спрятанная от чужих глаз. И потому — настоящая.