Про Ивана-удальца, порубежного бойца

Не без влияния творчества Леонида Филатова, но всё же сказки у нас очень разные.

Часть первая

Знали жители сельца сиротинушку-мальца,
Што без матери остался, а потом и без отца.
Знамо, парень-то грустил, токмо рук не опустил,
Стал хозяйствовать в домишке, ну и силушку копил,
Коль трудиться на селе надо шибче, чем пчеле.
Натаскай ведром водицы, штоб напиться да помыться,
Дров для баньки наколи, грядки с репкой прополи,
Почини рыбацку сеть - сколь всего должон уметь!
Свинке дай, корове дай аль сугробы разметай,
Али крышу починяй, аль там тесто замеси,
Али сена накоси - чем не подвиг, гой еси?!
Он и в кузне помогал - в меру сил мехи качал.

А в сельце жила родня, не нашедшая и дня,
Дабы Ваню навестить, подобрать да приютить.
Мол, самим живётся трудно, штоб ишо кого кормить.
Де, урок для сироты - нету в жизни доброты.
В обчем, парень сам с усам, не помрёт, чего уж там,
Вон как гордо держит нос. Вить без нас же как-то рос!
И растёт-то и растёт вот ужо который год!

Ну и, правда, рос да рос, што ж теперь острить вопрос?

Превзошёл во всём отца и собой хорош с лица,
Рост высок, могучи плечи - лучше Ване не перечить.
Эдак выйдет с утреца до церковного крыльца
Прогуляться по селенью - девки прямо в умиленье.
Ишь, как глазками стреляют! Слышь, чего друг дружке бают:

-Эва, видный-то какой! Сам весёлый, удалой!
Вот бы стать его законной да единственной женой!

А Иван на диво ловок - он охотник и рыбак,
И к тому же - право слово! - с ног не сбить его никак.
Сам ударом кулака враз снесёт с копыт быка.
И притом умён, чертяка, хитрого три раза дьяка
Переспорил он однако. Все три раза энтот дьяк,
Хоть вздыхал, давал пятак. Спор - святое. Как-то так.
Впредь, заботясь о кармане, дьяк зарёкся спорить с Ваней.

Стали сельские девицы меж собой за Ваню биться,
Ну так дело ж молодое. Ан мамаши в голос воют:

— Не желаем дозволять дочек наших охмурять
И в ближайшей перспективе животы им округлять!
Мож, в зятья б и подошёл, каб не гол был, как сокол.
Надо Ваньку отправлять службу царскую справлять,
Неча тута по селу-то без заботушки гулять!
А на службе Царь найдёт на сиротку укорот.

А таким мамашам рот в энтой жизни кто заткнёт?
И решил в деревне сход взять Ивана в оборот:

— Ты, Ванюша, не серчай, вот те хлеба каравай,
Вот те соли туесок, вот те нож на поясок,
Вот те лапти про запас, покидай, Ванюша, нас.
Сердцем всем тебя любя, отсылаем от себя.
Путь держи в столичный град — Царь, поди-ка, будет рад.
Скажешь, что пришёл служить, супостата колотить,
Супостат всегда найдётся, бить его ишо и бить,
Да служи не как придётся. Чести штоб не уронить!
Слёзы лить не будем зря, дуй немедля до Царя!

Сходу Ваня поклонился, взял припас, да в путь пустился.
Дуть так дуть, чего рядиться? И уже через седмицу
Прибыл наш Иван в столицу. Лишь сошла на нет заря —
Ваня пред лицом Царя. Тот чуток не в духе был:

- Кто так рано разбудил? Кто посмел трясти кровать
И меня, Царя, поднять, сон мой царственный прервать?!
Как теперя вспоминать? Он вить, мыслю, вещий был.
Ан, хоть тресни, - всё забыл. Штой-то стражи не видать...
Навострились стоя спать! Прикажу в три шеи гнать!
Ну!? Какой такой вопрос в стольный град тебя занёс?
Кто таков да как зовут - отвечай немедля, плут!

Кто таков - Иван сказал, рассусоливать не стал,
Сразу выдал напрямик, как в селе своём привык:

- Государь! Пришёл служить, супостата колотить!

Государь задумчив стал, мигом гневный рык унял
И ответ предлинный дал:


— Так вить нету супостата! Растудыть его тудыть!
Получилось ноне как-то - то, чего не может быть.
Бились мы об прошлом годе в Свободительном походе,
И отныне супостат то ль не брат нам, то ли брат.
Токмо вот чего скажу: нет покоя рубежу.
А за энтим рубежом промышляют грабежом,
Да грозят из-за кордона кажный божий день ружжом,
Что пришлют им аль тевтоны, али, может, кто ишо.
Так и с нашей стороны много всяческой шпаны.
Прут добро через границу, ну, не сукины сыны?!
На тебя, Иван, гляжу — ты подходишь рубежу.
Я Указом приложу, направленье укажу
И печать-то на бумагу самолично посажу.
Амуницию и саблю — всё получишь, прослежу.
Как кого-то заарканишь — прямо сразу награжу!
Ох, ты глянь, што ни скажу, - всё кончается на "жу"!
Вот, возьми чуток монет. Извини, но больше нет.
Энто, Ваня, не заём. Эт, те, Ваня, на подъём, —
Штоб себе-то в перво время не отказывал ни в чём.
Поезжай уж ради бога. В обчем, скатертью дорога!

Лишних слов не говоря, вышел Ваня от Царя
В амуниции казённой, да обутый в прохаря!
И к тому ж в громадном складе не оставили внакладе!
Ваня ж, вроде, не простак, но вот штоб за просто так —
Саблю, лошадь, вещмешок, пятисуточный паёк,
Кружку, ложку, котелок, стрел вязанку, саадак —
Так што, коли не дурак, уноси-ка ноги, враг,
Аль оружие бросай, руки в гору задирай!

Ох, и зол был кладовщик, он к такому не привык!
Будто Ваня — басурман! — влез складскому прям в карман.
Как не злиться на него?! Понабрал-то сколь всего!
Ан, в народе всякий знает, как завсклад любой считает:
Что на складе, то — его. Легче, кажется, прибить,
Чем в обратном убедить.

На складского упыря наш Иван смотреть не стал.
Он, Судьбу благодаря, лошадь рыжую взнуздал,
На неё пристроил вьюк и отправился. Не вдруг.
Сам при сабле, саадаке и готов к хорошей драке.
Сто потов сойдёт, допреж доберёшься на рубеж,
Но в пути-то сколь ни будь - одолеешь всякий путь.
Прибыл Ваня к рубежу, рассмотрел на нём межу:

— Плохо дело, я гляжу! Все столбы, што ль, полосаты
Растащили супостаты? Где рубежные солдаты?
Тоись, где же погранцы? Эй, вы здеся, молодцы?

Эхо лесом понесло, будто Ваню и ждало,
Чёрных воронов кубло поднялося на крыло,
Аж вот душу заскребло, радость всю на нет свело.

В сей безрадостный момент прискакал царёв агент:

— Вань, а ну-ка, выдь на свет! Государь прислал пакет —
Разъясняльную бумагу. В общем, ты держись, бедняга.
У тебя теперь хлопот, мнится мне, на цельный год.
Хочешь, всё тебе прочту?

— Да давай бумагу ту! Я жеть грамоте учён.
От меня Царю поклон, што, мол, прибыл на кордон,
Начинаю службу несть, а уж как - пока, бог весть.

Конный молча поклонился, ловко так поворотился
И прям мигом испарился, прям аллюром три креста, —
Што ни скок, так прям верста. Враз видать кавалериста -
Ускакал быстрее свиста!

Сел наш Ваня на пенёк, погрузился в царский слог,
Ну а тот, на удивленье, не затейлив и не строг:

«Вань, привет! Прими гонца! Храбреца! Не подлеца!
Ничего, что я весёлый? Просто выпил слегонца.
Ты должон, служивый, знать, ШТО придётся охранять.
И, выходит, — НИ-ЧИ-ВО! Нет там, Ваня, НИ-КА-ВО!
Говорил же я про тот Свободительный поход?
Был поход-то, ну и вот… Вгорячах снесли границу —
Ни столбов, ни крепостицы. Так что, Ваня, не взыщи,
Сам жильё себе ищи да вари на пропитанье
Хоть щавелевые щи. Да охотой промышляй…
Но рубеж-то охраняй и кого-нито гоняй.
Надо ж как-то нам опять наше царство проявлять
Перед братом-супостатом! Да и был ли он нам братом?
Впрочем, ну его в болото, не твоя, Иван, забота.
Само главное тебе ж — обозначить наш рубеж.
Да вскопай опять межу, я приеду — погляжу.
Видишь сам, чего творится. Вот сделай нам границу.
Да во всей её красе, штобы там притихли все!
Не тушуйся! Всё, што надо, подвезут ишо со склада
Да пришлю тебе людей - с ними будет веселей.
Их с задумкой ознакомь, сил и средств не еканомь.
Еканомить - ново слово, не слыхал, поди, таково?
Я-то сам, как услыхал, враз в письмишко запихал.
Означает: так паши, што вот прямо от души,
Да к тому ж ишо спеши и не трать зазря гроши.
В грязь портретом не ударь, шлю привет, надёжа-Царь".

Часть вторая

Разъясняльную бумагу сунул наш Иван в мешок,
Из него же вынул флягу, сала белого шматок,
Хлеба чёрного кусок, соли крупной узелок,
Два зубочка чеснока - как и не было пайка.
Всё ж на Ванин аппетит абы кто не угодит!
Ан Иван не пропадёт, дичь в лесу всегда найдёт.

Што касаемо монет, то Иван их на обед
Поистратил на пути, хоть харчевни не ахти,
Да и тех наперечёт, не порадуешь живот.
А какие цены ломят - прямо оторопь берёт!
Но вить выбора-то нет, организьму сущий вред.
Ни трактира, ни шинка, ни иного закутка
Или даже закуточка, штобы вкусно там и сочно,
Подавали штобы срочно. Подъезжаешь на кобыле,
А тебе б обед вручили, скажем, прям через окно.
Было б самое оно - и в седле перекусить,
И лошадку напоить. Вслед за энтим снова в путь.
Слышь, а как же отдохнуть? Да потом уж как-нибудь.

Тут Иван своей кобылке не без внутренней ухмылки
Речь программну закатил, чем кобылку подивил:

— С Царским мы теперь приветом, благодарствуем на этом.
Што ж, поехали, Рыжуха. Погоди, не дёргай ухом,
Надо ж где-то бы пристать, чтобы ночку скоротать.
Ты же помнишь, как с утра про лесные хутора
Баяли в деревне бабы? Дескать, брошены стоят
И нужон для них пригляд. Хорошо бы, кабы, кабы…
В обчем, двигай вдоль межи, токмо, рыжая, не ржи,
Тут таиться может гад — тот, что вовсе нам не рад.

…Долго ль, коротко, да вдруг привела межа на луг.
Там из трав торчит бугор, на бугре на том — забор.
Он хоть малость покривился, но не сгнил, не повалился.
Створ воротный перекошен, виден грязный старый двор,
И глядеть на энто тошно, запустенье и разор,
Даже самый беспортошный не наведается вор.
Да и где там воровать? Вить хором-то не видать,
Вместо них изба-домишко, не сказать, чтоб ладный слишком —
Дранкой тёмною покрыт, мхом сырым с углов побит,
Не жилой, угрюмый вид. Ваня тут и говорит:

— Вон и хутор, глянь, Рыжуха, а с людьми и, правда, глухо,
Там и встанем на постой, подкрепись пока травой.
Я ж до хутора пройдусь, да на месте осмотрюсь,
Может, что и пригодится, штоб прибраться на границе.
Ты со мною не ходи, за опушкой пригляди,
Ты ж рубежная лошадка, обретай уже повадку.
Хошь, не хошь, Рыжуха, — бди!

Даже пеший Ваня скор. Вот взобрался на бугор —
На избушку кинул взор, а она-то, гля, побольше,
Чем казалась до сих пор. А за ней, как божий дар, —
Неплохой такой амбар, дверь тесовая, замок, —
Вот тебе и хуторок! И замок совсем не ржавый,
И амбар не кособок.

— И чего тут долго думать? — сам себя спросил Иван
И прям взял, и прям вломился прямо в стену, как таран!
И в амбаре очутился — там не гадан и не ждан.
Словом, Ваня внутрь проник, к полумраку глаз привык…
Глянул наш Иван. И что ж? Больно сей амбар похож
На столичный царский склад. Или, может, чей-то клад.
В бочках масло земляное, да отборное такое!
Рядом с маслом железяки — чует Ваня, что для драки,
Но какая для чего — и не спрашивай его.
Так ещё же и пшеница, что мешком к мешку теснится,
Да в десяток кошелей понапихано рублей —
Подбирай их и владей — прямо сразу, без затей.
Есть пеньковые канаты, мёд, овёс, меха, лопаты…
Что сказать, амбар богатый. Кто-то ж это всё припёр
На заброшенный бугор. При таких-то новостях
Как не думать о гостях с той иль с этой стороны?
Вот жеть сукины сыны!

Для потребностей границы наш Иван забрал пшеницы
Трёхпудовых три мешка — обеднел амбар слегка.
Прихватил Иван и мёду, штоб в ненастную погоду
Чай с медком-то попивать. Не забыл лопаты взять, —
Будет чем межу копать, да и так не лишне, чать.
Для Рыжухи взял овса. Токмо, где ж она, краса?
Уж вечерняя роса на поля вот-вот падёт,
А лошадка не идёт.

Токмо в дом припас занёс, как услышал скрип колёс.
Глянул — пятеро парней подгоняют лошадей.
Тянут лошади тишком пять телег порожняком.
От и прибыли злодеи! Контры! Банды! Лиходеи!
Не иначе, за товаром направляются к амбару,
А Ивану у амбара затевать с парнями свару
Ну, не хочется никак, но придётся, коли так.
Поспешил он им навстречу, а в руках-то лук, замечу,
Да с наложенной стрелой, да колчан уж за спиной —
Вид у Вани удалой!

— Стой! Зовут меня Иван, мне приказ на службу дан,
Чтобы сукины сыны не тащили из страны.
Коль пришли, то што ж - тащите! Токмо, братцы, не взыщите,
Ежли каждому из вас стрелкой меткой выбью глаз,
В энтом вы не сомневайтесь, белок так же бью как раз!
Тетиву мне натянуть — не успеете моргнуть.

А ребята молодые и совсем не боевые,
В бледность бросило парней, развернули лошадей,
Завопили: «Эге-гей!» И, — кнутами хлысь да хлысь, —
В страшной спешке убрались. А потом пришла Рыжуха.
Что ж, наладилась житуха! Покосившийся забор
Ваня кольями подпёр. Перевесил вновь ворота,
На засов, как мог, закрыл, сам с собой поговорил:

— Славно, Ваня, поработал, укрепил маленько тыл.
Эх, волчишку бы сюда, штобы он бы иногда
На злодеев разных выл, но при этом никогда,
Штоб не трогал бы кобыл.

Притомившись, угасала ярко-алая заря,
Сном завесились поля, у колодца-журавля,
Зеленела конопля. Ванин день не прожит зря.
Ну, а что там завтра будет, кто сумеет угадать?
Ваню иль беда разбудит, или одарит благодать,
Правда, вряд ли на границе благодати стоит ждать,
Тут покой ить токмо снится, и приходится крутиться,
Штоб кордоном управлять и умишка добавлять
Забугорным проходимцам. Пусть не лезут вдругорядь.


Часть третья

Утром рано на работу Ваня сразу встать не смог,
И напала вдруг зевота, а за ней пришла охота
Полежать «без задних ног». Всё ж поднялся.
Прям в ворота кто-то ломится уже на охранном рубеже.
Вышел Ваня в полной справе, как должно быть на заставе.

— И кого там чёрт несёт? Ну-ка, сгиньте от ворот!

У гостей и мысли нету, штоб прислушаться к совету,
Да и сгинуть сей же час. Слышит Ваня гордый глас:

— Я — боярин Малобитый, между прочим, родовитый,
Да к тому ж с боярской свитой. Ты, безродный, на колени
Предо мною должен пасть, а не гавкать во всю пасть.
Открывай сей миг амбар! Мы пришли забрать товар!

Наш Иван при всём при этом не замешкался с ответом:

— Верно баешь — мАло битый. Наваляю прям со свитой.
Я жеть вам не из Китаю, токмо раз предупреждаю —
От души накостыляю. А товар ваш изымаю
В пользу нашей стороны для обчественной казны.

За забором помолчали… и второй подход зачали:

— Ты ж пойми, у нас тут бизнес, шлём презенты кой-кому.
Ты откуда, Ваня, вылез? Штой-то даже не пойму!
Самодержец здесь поставил? Дак ведь он же далеко!
Ты б держался здешних правил, и служилось бы легко!
Ну, так что, подумал, чай? Ну-ка, живо отвечай:
Ты пошто обоз вчерашний завернул нам невзначай?

Ваня живо отвечает, не пугаясь, не чинясь:

— Никакого невзначая! Шуганул его вчерась.
Да и вас-то щас, бояре, я отселя попрошу.
Не пойдёте — в харю вдарю, али саблей порешу,
Аль доставлю в каталажку, видит Бог — не согрешу.
Есть же царская бумажка, штоб границу охранять.
Там и подпись, и печать. Не слепые же вы, чать,
Штобы их не различать! Вам бумагу предъявить
Али сразу морды бить?

Взъерепенилась ватага — де, плевать им на бумагу.
И давай бояре ржать, а потом и угрожать,
Мол, должон боярско званье всяко-разно уважать,
Но засим решили Ваню всё ж посулами дожать.

— Ты не много ли берёшь на себя, ядрёна вошь?!
Лучше сабельку положь! Да скажи, чего ты хошь?
Аль тебе отсыпать злата? Аль хоромами возьмёшь?
Как жениться соберёшься — жёнку в них и приведёшь!
Ведь откажешься едва ли, мы таких, как ты, знавали,
Дак они-то златом брали, в горду позу не вставали!

— Верю, многих вы знавали. Ан, меня-то не встречали.
Сообчаю: мне невместно так дела вести бесчестно.
Ныне жёнка мне граница. Злато? Царству пригодится.
А хоромы — за спиной… Ну? Вы бьётеся со мной?
Али токмо языками, а никак не кулаками
Вы вести способны бой, как известные сыны
Либерейской стороны?

Тут ворота заскрипели и с петель опять слетели,
И под дюже грозный ор вся боярская ватага
Дружно ринулась на двор, лица светятся отвагой -
Вот где натиск и напор!

— Ну другой же разговор! Сколь достоин ваш задор!

Энто Ваня прям вскричал, прям глазами засиял,
В тот же миг перекрестился и с ватагою схватился!

Ваня тут перекрестился да в гурьбу гостей вломился
И, должно быть, сгоряча бил размашисто, сплеча,
Что-то радостно крича, а порой и хохоча,
Как на Масленой седмице, где ему случалось биться
Кулачки на кулачки на приволье у реки,
На родимой-то сторонке, где поют особо звонко
Поутру колокола, где над лесом даль светла.
Песни, пляски, вскрики, вздохи, развесёлы скоморохи,
Неуёмны выпивохи, здесь блины, там пироги...
Тут вдруг кончились враги.

Не успел Иван размяться, а уже и не с кем драться —
Все вповалку друг на друге, лица мятые — в испуге.
Вот тебе и знатный род, хлипковатый в нём народ.
Тут очнулся Малобитый, оглядел свою-то свиту,
Вся в фингалах, хороша-а, в чём и держится душа!
Застонал боярский сын — зуб, што ль, выбит не один?!
Как во рту просторно стало, да и раньше там не жало…
Как теперя зубы вставить?! То ж не можно и представить,
Штоб шутом себя ославить и отныне шепелявить
Каждый раз открывши рот! Кто угодно засмеёт.

Ваня ж рядом нож точил, в настроенье добром был
И боярину беззлобно да не громко заявил:

— Уважаю, Малобитый! Ты боярин боевитый,
Помолясь, давай, вставай… Храбро бился, билась свита,
Но фамилию — меняй! В драке вон как перепало,
Знать, ты бит теперь не мало.

Токмо сказке не конец — прискакал опять гонец,
С ним десяток верховых из холопов боевых,
Першерон-тяжеловоз влёк большой гружёный воз,
Что, конечно, не обоз, но везти немало можно,
Коли есть на грузы спрос.

— Ты, гляжу, Иван, не тужишь, на границе крепко служишь.
Ну, а это быть должны… Те, што сукины сыны?

— Верно! Энто Малобитый со своей задорной свитой.

— Вижу, вор-то из бояр, вот Царю хороший дар!
Что хотели-то?

— Товар! Им битком забит амбар. Есть там даже железяки,
Дак они, кажись, для драки, я-то в них не разбирался,
Да не очень и старался. Было жеть не до того,
Навалилось тут всего…

— Ох, ты ж, Ваня! Ёшкин кот! Мыслю, энто бомбомёт!
Мы его, как ни крути, уж не чаяли найти!
Стал быть, сделан был разбор, чтоб отправить за бугор.
Скоро будет две седмицы, как пропал из-под столицы!
Без него б нам стало хуже. Он же вить секретный дюже,
Хоть идёт ему на смену посурьёзнее замена.
Не про наши, Вань, умы-то, в ней секретов понабито,
Но об энтом - ни гу-гу, неча знать о том врагу.

А потом царёв агент вынул новый документ.

— Прям из царския управы! Хутор твой — теперь застава,
Царь пришлёт ещё народа, ты ж отныне — воевода,
Занимай все хутора, обозначь рубеж. Пора!

— А амбар и то, что в нём?

— Бомбомёт мы увезём.

— Ну, а масло земляное?

— Да оставь его в покое, нам оно пока не надь,
Мы не станем забирать. Что другое там хранится —
Приспособишь для границы. Чую, ты уж приглядел,
Што сгодится-то для дел по устройству рубежа.

-Ох, ты ж, добрая душа! Там не то, штоб три гроша,
Там серебряных рублей ажно десять кошелей!
В стольный град бы их отвезть, казначею бы отнесть,
Всяко были бы целей, ежли б принял казначей.

— Прибери к себе в казну. Государю намекну,
Што они тебе нужнее и на мир, и на войну.
С добротой моей души, ты, Иване, насмешил.
Я ж привёз тебе пока стрел калёных два тюка,
Семь мешков ржаной муки, кружки, ложки, котелки,
А к тому же не забыл три десятка вострых пил,
Столь же добрых топоров да лопат без черенков.
Сделать энти черенки -- то труды не велики,
Вижу, што к БОЛЬШИМ трудам ты го ов не по годам.
А пока, без пополненья, на второй всего-то день
О тебе сложилось мненье: порубежник ты — кремень!

Бомбомёт и биту свиту положили прямо в воз —
Першерон легко повёз. Был забор опять налажен,
Укрепили воротА, прямо скажем — лепота!
Между тем над пограничьем занимался новый день,
Солнце светит, гомон птичий…
Что ж, служи, Иван-Кремень!