Мраморный собеседник

Жанр: мистическая проза
Возрастной ценз: 12+
-----------------------

Мраморный собеседник

В Эрмитаже есть зал, который не наносят на карты. Туда водят только тех, кто заплатил не деньгами. Я попала туда благодаря бабушкиному кольцу с сапфиром — хранительница коллекции мраморных бюстов узнала его и кивнула: «Vous еtes la derniеre. Entrez». Вы последняя. Входите.

Зал был круглым, как ротонда, но без окон. Вместо них — ниши, и в каждой стояла статуя. Женщины с закрытыми глазами. У всех на губах застыла полуулыбка, такая же, как у Джоконды, только живее. Я насчитала двенадцать. Тринадцатая ниша пустовала.

— Elles parlent la nuit, — сказала хранительница. — Они говорят ночью. На языке, который забыли люди. Ты должна выбрать, с кем заговорить первой. Если угадаешь её имя, она тебя услышит. Если нет — станешь четырнадцатой.

Она ушла, не обернувшись. Замок щёлкнул.

Я осталась одна. Лампы горели тускло, пахло озоном и лавандой — странная смесь для подземелья.

Я подошла к первой статуе. В ней я узнала Данаю, вторую — Афродиту, третью — Ариадну. Но они должны были быть в других музеях, эти оригиналы. В Эрмитаже — копии? Или всё наоборот?

— Je ne cherche pas une dеesse, — прошептала я по-французски. Я не ищу богиню.
Чья-то рука коснулась моей щеки. Я обернулась. Статуи не двигались, но тени от их ресниц дрожали.

Тринадцатая ниша не была пустой. Там стояла девушка из чёрного мрамора. Глаза её были открыты, и они смотрели на меня с усталостью, которую невозможно подделать.
— Ты знаешь моё имя, — сказала она по-русски с французским акцентом. — Ты читала переписку Екатерины с Вольтером. Я та, кого она называла «mon ombre». Моя тень. Я была её фрейлиной, а стала её бессонницей.

— Княжна Тараканова? — спросила я.

Мраморная улыбнулась. Её зубы были белыми, но в них не отражался свет.

— Это имя носила другая, самозванка. Меня звали София. Я умерла в этой стене, когда строили Эрмитаж. Заложили заживо, потому что я знала тайну, которой не должна была знать: что мрамор помнит всё. Каждое прикосновение, каждую слезу, каждую ложь.

Я подошла ближе. Холод от неё шёл такой, что пар изо рта стал видимым.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты забрала моё отражение. Сними с меня проклятие. Тринадцатая статуя всегда была живой, но никто не решался заговорить по-французски. Французский — язык теней. Ты первая.

— Как снять проклятие?

— Поцелуй меня. Не в губы — в мрамор. В лоб. И скажи «Je te vois» — я тебя вижу.

Я не стала думать. Наклонилась, коснулась губами холодного лба. Прошептала.

Мрамор потеплел. Сначала чуть-чуть, потом так, что можно было согреть руки. Девушка вздохнула.

— Merci, — сказала она и стала прозрачной. Её каменное тело истончалось, превращаясь в луч, который падал на пол и не освещал ничего.

Я осталась одна в круглом зале. Двенадцать статуй стояли с закрытыми глазами. Тринадцатая ниша была пуста. Но на её месте появилась тонкая трещина в полу, и из неё росла ветка обычной сирени.

Я сорвала её.

Утром хранительница открыла дверь, посмотрела на ветку, на меня, кивнула.

— Vous avez choisi la libertе, — сказала она. — Но запомните: вы свободны до тех пор, пока помните её имя.

Я вышла к Неве, закутанной в туман. Сирень пахла мартом, хотя был ноябрь. С тех пор каждую белую ночь я прихожу к Эрмитажу и слушаю, шёпот стен.

Говорят, иногда из подземелья слышится женский смех. А те, кто знает французский, разбирают: «Je suis vivante. Je suis partie» — Я жива. Я ушла.

Я не уверена, что это был сон. Но кольца с сапфиром на моём пальце больше нет. Кто-то надел его на ветку сирени, и ветку посадили в Александровском саду.

Теперь каждую весну там цветёт куст. И если присесть рядом, шепнуть «Je te vois», лепестки чуть дрожат. Не от ветра. От памяти.