Биозаметки. Как я пишу

Вариации на интервью Гамсахурд

1) Пишу я в общем подсознательно. Большей частью всё начинается с одной фразы, даже предложения. Я не в силах объяснить, как за одним-двумя словами, зазвучавшими в заглавии устремляются вослед, как рой за пчелиной маткой, тысячи слов.

Но это для миниатюр и небольших статей. Для более крупных вещей нужен план, который я стараюсь оформить в виде афоризмов, своих или заимствованных. Но всё равно -- всё начинается с одного предложения. Нет первых слов -- план, даже и детальный -- остаётся грудой слов

2) Время, когда выведено заглавие и до последней буквы обнимает следующие процессы:

а) переписывание снова и снова -- по три, по четыре, а иногда и по десятку раз;

б) затем перепечатаку на пишущей машинке, корректуру напечатанного и, наконец, многкратную правку и сверку набора.

Корректировать многократно мною же самим написанное для меня величайшее удовольствие

3) И ещё такая деталь: одна и та же вещь в написанном и напечатанном виде воспринимаются мною совершенно по-разному. На последнюю я смотрю отчужденным взглядом, и если она мне нравится, ч готов её писать и переписывать хоть 100 порций. А если нет, такая вещь сразу вычеркивается из моей памяти

4) Типы, образы, пассажи "Улыбки Диониса" я вынашивал в себе долгие годы. Отдельные фрагменты, эпизоды и даже отдельные фразы скопились у меня грудой записей, которые я подрастерял в свои молодые годы. Да и не берёг их особенно, уверенный: напишу ещё сколько захочу: вагон и маленькую тележку. Это в поздние годы стал беречь каждый пук, тщательно сохраняя листочки

5) Хорошо быть поэтом, писателем: тебе не нужна ни мастерская как художнику, ни лаборатория как учёному, ни тренировочное поле и команда, как футболисту. Написать хорошо можно сидя и на верхушке дерева.

Да, приходилось мне писать и плохими авторучками и даже карандашами, в каких-то блокнотах (кстати во времена моей юности они стоили копейки, не то что потом), отдельных листках. И всё что много что нужно для писания. Я не могу писать не потребляя большого количества чая: в голову ничего не лезет.

И всё же хорошая авторучка, листы бумаги т.  н. 11 формата, которые я складываю пополам, так что из листов получается тетрадка -- без них не шагу. Люблю общие тетради, и забил исписанными ими весь балкон.

Ни пишущей машинки, ни компа не признавал никогда, пока на старости не пояавились смартфоны, и сразу стали жизненно необходимой вещью. Глядя на исписанное мною ранее, даже не знаю, как это всунуть в электронные мозги.

6) Пишу я довольно быстро. Но когда пишешь большую вещь, где-то после листов 3 (60 страниц -- 3-4 килобайта), писание замирает, приходится откладывать на несколько дней, а совсем большие вещи месяцев и даже лет, и заниматься чем-нибудь другим. В частности, полезным по хозяйству

7) Пишу я в основном, на ночь глядя. Именно к позднему вечеру у меня развивается какая-то неуёмная энергия: поутру же всё валится из рук. Апатия заедет. Такой образ жизни во многом сложился вынужденно. Целый день проводил на работе, а суббота и воскресенье отнимали заботы по хозяйству и беготня по магазинам. И только часам к 8 вечера проглядывала хоть какая возможность заняться своим любимым делом. Благо ни телевизор, ни иные "культурные" меропрятия советского человека типа выпивки меня не отвлекали. Не отвлекало и чтение. В молодости я прочитал вороха книг, и к годам к 35 в основном перечитывал читанное, и чтение скорее вдохновляло меня, чем отвлекало.

8) Когда вдохновение не лезет ни в какую, я занимаюсь переводами и выписками. Больших вещей не перевожу, а если и перевожу, то отдельные,понравившиеся мне фрагменты.  А делать выписки, потом их разбирать или сортировать -- это прямо наслаждение.

Перевод помогает находить и оттачивать собственные мысли. К адектности перевода я не стремлюсь. Для меня очень важно, чтобы переводимые мысли корреспондировали с твоими. Если нет, бросаю такой перевод к чёртовой матери.
Систематически читающий человек может быстро научиться и сам писать, но если в основе нет нутра, толку не будет. Читаешь такой довольно ловко состряпаный текст, и вроде бы ничего. Но довольно быстро, скорее на уровне чувства, чем анализа ощущаешь: нет ни то.

9) Иногда не можешь писать хоть тресни. Вдохновение, где ты бродишь -- отзовись: тишина. Тогда бросаю всё к чертовой бабушке и просто живу. По молодости такие творческие прогулы вгоняли в псих, а теперь отношусь к ним спокойно: рано или поздно всё будет о'кей. И когда писательский зуд овладевает пальцами, просто начинаю писать где бросил. А порой охватывает тяга к совершенно новому и неизвестному или неиспробованному.

"Писать нужно легко, игрючи; если нет, кидай писательское ремесло", -- есть в этом совете сермяжная правда. И когда люди мучаются над словом, жаль их от всего сердца,  а ещё больше невзнячайных читателей, которые имели несчастье стлкнутся  с такими авторами на своем пути. А ещё больше их родных и близких. Тем не менее пройти писательских путь умеючи, пройти его играючи, словом быть писателем припеваючи -- не получится. Особенно если судьба-злодейка подсунула тебе роман. Даже Дюма при всей лёгкости своего пера столько выдал вымученного, что ей богу стыдно должно ему быть на том свете за выданное им.

Наверное, разумная тактика -- это ловить счастливые моменты вдохновения и пережидать, когда не пишется хоть плачь. Впрочем, у писателя есть чем занять себя в чёрные дни: сбор материала, отделка накарябанного ранее.

10) Наверное то, будто искусство парит на одних только крыльях воображения, сказка. Как и сказка, будто писатель может обойтись лишь  наблюдением реальности и перенесения её на бумагу. Сознательно или бессознательно, но все мы пишущие бредем от архетипов, заложенными в нас мамиными сказками. Но эти архтипы оживают лишь тогда, когда они орошены осмыслеными лично тобой жизнеными наблюдениями; так сказать, укоренены в действительность.

11) Для писателя недостаточно лексикона даже хорошо образованного человека, недостаточно владеть набром расхожих слов и конструкций. Слова также поддаются износу, как тряпки и чувства, которые они призваны изображать. Скажи в моё время "я писатель" или "я инженер" и ты вызовешь неподдельный, хотя бы и мимолетный интерес к себе. Назови себя так сегодня, и ты не возбудишь ни малейшего любопытства к себе даже в самом нетребовательном обществе. Помню преподаватель Литературного института Богданов, мужик ярко с ярко выраженным сарказмом, именовал нс студентов "писателя".

Тускнеют и изнашиваются также поэтические образы. Поэтому я стараюсь избегать тысячекратно использованных слов и образов. Разве лишь в ироничном контексте.

Серьёзная проблема для пишущего найти плодородный языковый пласт. Островский и Бёрнс нашли его в простонародном говоре и диалекте, Шекспир в архаике. Древнеславянская архаика от нас настолько далека, что воспринимается почти как иностранный язык. При всеобщей грамотности и падении культурного уровня образованцев различия лексикона того что в наше время именуется элитой и условного простонародья невозможно обнаружить ни под каким микроскопом. А Интернет и телевидение напрочь уничтожили намёки на диалекты.

Остаётся жаргон и именно среднего класса, к которому мы все и принадлежим, в том числе профессиональный. Хотя при быстром развитии технологий и образа жизни ухватить его за хвост нелегко.

12) Думаю, писателю не следует принимать поучительного либо обличительного тона. Люди шибко не любят тех, кто умнее их, особенно когда он фикстулит. В молодости, прочитав кучу книг, я вечно пытался стрельнуть своими знаниями в собеседника или потенциального читателя, и чаще всего получалось, что просто пересказывал добытое из чужих книг, не осмыслив его как следует.

Сейчас я по-прежнему многое использую из читанного -- высоко залететь только на собственных крыльях не получается. Но сейчас тщательно отбираю только то, что подходит мне, либо оспаривая то, что идёт вразрез. Вот и эти заметки я писал, отталкиваясь от аналогичного эссе Гамсахурдия.

Что касается обличений, то суровая правда жизни может только оттолкнуть. Отдавая должное "Палате N 6", сам я избегаю перечитывать повесть и упаси боже  брать её за образец. Но нельзя и проходить мимо суровых мерзостей жизни. Здесь для меня идеал Вальтер Скотт. Не скрывая от читателей  тёмных сторон действительности, он даёт их мимоходом, не акцентируя на ужасах внимания.

13) В процессе своей работы писатель переживает перманентное возбуждение. Действительность, в которую он вглядывается становится для него похожей на мираж. Требуется громадное творческое усилие, чтобы оживить то, что создано твоим воображением, чтобы всколыхнуть и наполнить призраки жизнью.

Каждому легко чувствуется, мечтается, думается. Но лишь немногим удается зафикировать свои фантазии в художественных образах.

14) К сожалению, только в последние годы своей жизни я стал серьёзно относится к слову.

Читаю русскую и зарубежную классику. Выпысываю отдельно афоризмы, метафоры, словесные обороты. Много читаю на иностранных языках. При этом я обязательно сравниваю русский текст и перевод. Часто перевожу сам, ибо отечественные советские переводчики плохо владеют и иностранным и особенно русским языком. Язык переводов, как правило прилизанный язык школьных учебников, способный передать факты, но не мысль авторов. Такой язык худо-бедно годится для газетных или специальных текстов, где важен фактический материал, но плохо справляется с прозой. Иностранной же поэзии на русском языке нет от слова совсем.

"Единственная книга, достойная внимания писателя -- это словарь". Золотые слова Готье. Имеются в виду не чисто справочные словари, которые издаются у нас в массовом порядке, а разъяснительные, уснащенные примерами из литературы или живой разговорой речи. Чаще всего я составляю подручные словари сам, то есть выписываю примеры на словоупотребление и постоянно их пополняю и перечитываю.

* * *

*) Не люблю нежданных гостей: сплошь и рядом они нарушают созерцательное уединение, так небходимое пишущему. Когда сочиняешь, внутри тебя устанавливается особый мир. Ты живёшь в замкнутом кругу образов и идей и столкновение с другой личностью выводит тебя из себя, вносит в душу путаницу.

*) В отличие от обычного человека, даже гениального, который может говорить только от первого лица,л писателю вольно напяливать на себя множество масок и менять их по своему произволу. Вкладывая те или иные мысли в уста своих героев, никоа невозможно понять говорит писатель от своего имени, или как артист от имени своего персонажа. Порой он так вживается в роль, что и сам не знает. Более того, когда писатель говорит от первого лица, он также является лишь одним из персонажей своего произведения.

Это смахивает на парадокс, но таковым ни грамма не является. Попробуйте проследить за собой, и окажется, что вы непоследовательны внутри себя. И потому сочиняя, если, разумеется, вы всерьёз относитесь к своим писалкам, вы вынужены выстраивать для себя некую последовательную линию -- образ автора.

*) Изумление -- первый толчок к постижению красоты и истины

*) Сокровищница мировой культуры сберегла для нас то, что важно для сегодняшнего дня и для вечности. Велийшим из искусств всегда было выразить сложное простейшими средствами

*) Не преступи грани, блюди чувство меры. Так легко, пытясь быть монуенталным, впасть в гиперболизацию.