Вопреки всему и всем - Глава 7

                Глава 7. В зеркале памяти ( Отрывок )


                (1997 год)
Неспокойный сон Лоренции прервал очередной колючий удар в левую сторону груди. Это было похоже на укол ножом, от которого на мгновение перехватило дыхание. Она прижала ладонь к сердцу, пытаясь унять эту внезапную вспышку, и замерла, прислушиваясь к бешеному ритму пульса.
Лоренция знала этот пугающий танец слишком хорошо. С пяти лет каждый подобный приступ напоминал ей о хрупкости собственного существования и о том, что смерть всегда ходит где-то рядом. Врач тогда вынес вердикт: «Недостаточность митрального клапана». Эти слова навсегда отпечатались в памяти, словно суровый приговор. Со временем она научилась уживаться со своим недугом и привыкла к боли. Страх, который раньше полностью парализовал волю, теперь стал лишь отдаленным, привычным эхом.
Приняв необходимые лекарства на автопилоте, Лоренция вернулась в постель и попыталась снова уснуть. Но сон как рукой сняло. Обняв сладко спящего сына, она с непередаваемым умилением рассматривала его спокойное, покрытое легким румянцем личико. Длинные черные реснички Деяна слегка подрагивали, точно крылья мотылька. На губах играла едва заметная улыбка, похожая на солнечный зайчик, запутавшийся в росинке. Малыш неуловимо напоминал ей её саму — ту маленькую девочку, которой она когда-то была: такую же безмятежную и счастливую. Пока в их дом не пришел тот страшный, злополучный день...
Лоренция закрыла глаза, позволив вихрю воспоминаний унести ее в далекое прошлое...
 
                (1975 год)
Мурманск, суровый северный город, где началось ее детство. В памяти она видела себя маленькой девчушкой, бегающей по заснеженным улицам и играющей с соседскими ребятами. Шел 1975 год — эпоха относительной стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Жизнь горожан протекала типично для советского человека: бесконечные очереди в магазинах, дефицит элементарных товаров, тесные коммунальные квартиры — все это являлось неотъемлемой частью повседневности. Но при этом существовала и особая, согревающая атмосфера единства и взаимопомощи, характерная для того общества. В городе работало немало культурных учреждений: кинотеатры, театры, библиотеки. Люди искренне любили ходить на концерты, посещать музеи, заниматься спортом. Особое место в жизни северян занимала подледная рыбалка, которая служила не просто способом добыть пропитание, но и была главным увлечением многих мурманчан.
И несмотря на бытовые трудности, в народе царил искренний оптимизм. Советские граждане свято верили в светлое будущее и построение коммунизма. Патриотические чувства были невероятно сильны: люди гордились своей огромной страной, ее масштабными достижениями и особенно — великой Победой. В обществе существовало нерушимое чувство сплоченности.
Но вопреки этому всеобщему оптимизму и вере в коммунистические идеалы, в воздухе незримо витала подсознательная тревога. Искренний патриотизм соседствовал с глухим, затаенным страхом, ведь даже в самые благополучные времена находились те, кто ради выгоды или из зависти был готов настрочить донос на соседа в КГБ.
Родители Лоренции особенно остро ощущали эту невидимую опасность. Анастасия Николаевна, мать девочки, в юности училась на журфаке, но была сослана на Север за смелую статью о зверствах большевиков. От неминуемой гибели в лагерях ее спасла лишь заступничество матери — Лидии Ивановны, легендарного героя войны. Но темная тень прошлого никогда не покидала Анастасию. Женщина жила в непреходящем страхе, что семейные тайны будут раскрыты, и она вновь окажется в безжалостных лапах репрессивной машины. Ее печальные глаза и изнуряющие головные боли служили молчаливым свидетельством этих многолетних страданий. 
Больше всего Анастасия боялась за свою мать — Лидию Ивановну, которая со времен революции была вынуждена скрываться под фальшивой фамилией, чтобы утаить свое дворянское происхождение. Маленькая графиня Лидия Соболева в тот кошмарный день, когда красные комиссары ворвались в их родовое гнездо и безжалостно вырезали всю семью, в один миг превратилась в безродную сиротку Лидочку. С тех пор она существовала с вечным чувством страха и вины за то, что выжила, пока ее родные легли в сырую землю. Ей было невыносимо жить под чужим именем, лишь шепотом, содрогаясь от каждого шороха, рассказывать дочке и внучке о своем дворянском детстве, прятать в тайнике старинную иконку и молиться в глубокой темноте. 
Мать Лоренции видела эти скрытые слезы, и это знание ее медленно убивало. Высокая, хрупкая, с белоснежной кожей, Анастасия словно сошла со старинного полотна. Ее длинные светлые волосы ниспадали каскадом, оттеняя глубокие карие глаза, в которых навсегда застыла грусть. Алые губы отчетливо выделялись на фоне аристократической бледности лица, подчеркивая изящные, благородные черты. От нее исходил тонкий аромат лаванды и старинных книг, а походка оставалась легкой и грациозной, словно у истинной королевы. Она напоминала тонкую восковую свечу, пламя которой дрожало на ветру, но упрямо не гасло. Такой запомнила Лоренция свою маму. А еще она навсегда усвоила, что страх лежал на их доме, как вечный, густой туман. 
Отец Лоренции, Альберто Бенетти, был сицилийцем до мозга костей, несмотря на то что родился в суровых условиях сибирского ГУЛАГа, куда его родителей депортировали в 1944 году. Невысокого роста, с вечно взъерошенными темными волосами и удивительно пронзительными, как лед, голубыми глазами, он обладал несгибаемой силой духа. Его оптимизм был поистине заразителен. И хотя его израненное сердце отчаянно тосковало по солнечной Сицилии, которую он никогда не видел, и по оставшимся там родственникам, жизнелюбие Альберта не могли сломить никакие невзгоды. Его жесткая щетина, щекотавшая нежные щеки маленькой Лоренции при каждом поцелуе, ощущалась ею как прикосновение теплого солнечного луча к заснеженному полю. Вопреки тяжелой судьбе, этот мужчина излучал искреннюю теплоту, согревая все вокруг.
Его веселый голос часто напевал «La ballata di Pinocchio» Адриано Челентано — песню, которую он впервые услышал в 1972 году, когда на свет появилась Лоренция. Для их маленькой семьи эта мелодия стала негласным символом надежды. Несмотря на то что в СССР свирепствовала жесткая цензура и зарубежная эстрада была недоступна широкой публике, отец знал тексты многих итальянских хитов, находившихся под запретом.
Трудясь спортивным комментатором и регулярно выезжая в командировки в Восточную Европу, он умудрялся тайно привозить контрабандные виниловые пластинки. Из-за этого опасного увлечения в их квартире то и дело случались милицейские облавы, внезапные обыски, изнурительные допросы и полные конфискации дефицитных вещей. Несколько раз Альберта арестовывали.
Лоренция до мельчайших деталей помнила случай, когда отец вернулся из Восточной Германии, раздобыв где-то диковинные кокосы и бананы. Не успел он переступить порог, как в дверь оглушительно постучали. Папа едва успел попросить Лоренцию унести три тяжелых кокосовых ореха в ее комнату, самую теплую в доме, и оставаться там, «пока злые дяди не уйдут». Ей исполнилось всего три года, но она уже по-взрослому понимала: эти пришедшие люди не просто злые, они — опасные и плохие. О кокосе девочка знала только из сказок и безумно мечтала его попробовать. Поэтому, забежав к себе, она вытряхнула орехи из бумажного пакета и, точно мячики, закатила их поглубже под кровать.
Через пару минут в детскую бесцеремонно ворвались двое здоровенных сотрудников милиции. Малышка затаила дыхание, испуганно наблюдая за их действиями. Один из них, грузный и обозленный, принялся яростно вышвыривать ее платьица и игрушки из шкафа, а второй, бесцеремонно оттолкнув ребенка в сторону, перевернул матрас на постели. Не найдя ничего подозрительного, он опустился на корточки и заглянул под кровать. Все это время Альберто с неизменной, спокойной улыбкой стоял в дверном проеме, молча созерцая грубость незваных гостей.
Обнаружив в темноте кокосы, милиционер попытался их вытащить. Но поскольку кровать была широкой, а проем между каркасом и полом — слишком узким, у него ничего не вышло. Разозлившись, оперативник поднялся и грубо гаркнул отцу:
— Что там за барахло под кроватью прячете? — и, не дожидаясь объяснений, приказал, тыча пальцем в Лоренцию: — А ну-ка, пусть малявка сама туда залезет и вытащит это дерьмо наружу!
Папа ободряюще кивнул дочке, и Лоренция неохотно поползла под кровать. Тяжелые черные кирзовые сапоги, пытавшиеся раздробить упрямый плод, навсегда врезались в ее память. Милиционер со всей дури пинал выкатившийся ему под ноги кокос, но безуспешно. Лоренция лежала  под кроватью, сжавшись в крошечный комок, и единственное, что она видела перед собой, — это несчастный орех, который каждый раз с глухим стуком отскакивал от ударов кирзы. Ей было до смерти страшно, но еще больше ее злил этот грязный сапог, который с каждым пинком лишал ее заветной возможности узнать вкус экзотического лакомства. Казалось, этот кошмар длился целую вечность.
Тот обыск завершился очередным арестом отца....


....продолжение следует
 http://proza.ru/2024/11/07/1603