Азбука жизни Глава 1 Часть 305 Три заговорщика!

Глава 1.305. Три заговорщика!

— Почему, Виктория?

— Последние дни, как неожиданно появился Олег, наблюдаю за ними, Надежда. За всей этой троицей.

Диана уже открыла блокнот и записывает наш разговор конспираторскими значками. Как будто мы раскрываем государственную тайну.

— А что вы вообще хотели от меня услышать? — спрашиваю я, обращаясь уже ко всем. — Если так подробно выпытывали у Олега про «то время». Я, например, даже лиц их не помню.

— Но догадалась, когда он появился в парижском зале. Сразу, — не отступает Надежда.

— А у меня тогда был большой выбор — думать о том, кто передо мной? — пожимаю плечами. — Эдик — вот свидетель всей моей юности. Он знает.

— А я уже не уверен, Викуля, — с притворной серьёзностью говорит Эдик. — Ты столько всего навыдумывала за эти годы, что уже не поймёшь, где правда, где музыка.

— И Надежда на твоей стороне? — улыбаюсь я.

— Полный заговор, — кивает Надежда.

— Ты просто умела молчать, — резюмирует Вересов, и в его тоне звучит не упрёк, а констатация высшей степени мастерства.

— Ей просто нечего было сказать, — поправляет он, и я понимаю — он-то уж знает меня лучше всех. Через тот самый детский дневник, который я считала шифром для себя, а он прочитал как открытую книгу.

Я и правда не замечала. Не замечала, что могла хоть кому-то понравиться. Тем более Олегу. Рядом с ним был его друг — тот, кого я тут же мысленно окрестила «акселератом»: рост под два метра, невозмутимость скалы. А Олег… Олег был тенью. Не выражал ровным счётом ничего.

— Всё произошло невольно. «Акселерат» звонил мне часто, хотел встретиться. Олег оставался в тени. И когда мне потом передали, что он меня искал… я удивилась.

— Чему? — не понимает Надежда.

— Тому, что одна из наших тогдашних соседок, зная все адреса, где меня можно было найти, — скрыла это. Зачем?

— Зависть, Виктория, — спокойно говорит Вересов. — Ты сама же об этом писала в том дневнике. Шифровалась, но писала.

— Не сочиняй, Вересов.

— Не совсем. Но шифроваться ты умела виртуозно.

— Это тебе Олег про меня такое рассказал? — поворачиваюсь к Николаю.

— Николай, а ей уже самой любопытно! — смеётся Франсуа.

Ещё как любопытно! Прошло двадцать лет. Целая жизнь.

— А что вы вообще хотели получить от той девочки? — спрашиваю я уже серьёзно. — Они и сами были мажорами, в прямом смысле. А я… я с детства привыкла шифроваться. Это был мой способ выживания в той среде.

— Понятно, — кивает Николай. — Если даже твой первый редактор, прочитав три варианта «Исповеди», так и не понял, кто ты.

— И что, Николай? Она же уже во втором варианте открыла ему — с таким убийственным юмором! — как он встречает незнакомых авторов в своём кабинете. Не забыла и про себя: что редактор встретил её как «наркомана от литературы».

— Надежда, это потом и помогло! — вспоминаю я. — Когда он умер в 2010-м, я в тот же день стала искать в интернете — что он мог сказать в литературных кулуарах обо мне.

— Наша скромная! И нашла?

— Франсуа, он до конца остался верен себе! Только и сказал, что «есть Автор, который ещё заявит о себе». Не назвав — женщина это или мужчина.

— И ты догадалась?

— Надежда, я даже не сомневалась! — улыбаюсь я. — Конечно. Он постоянно улыбался надо мной, но я понимала — он дорожил. Дорожил моим подходом к жизни. И главное — к себе самой. Почему он боялся сказать той девочке лишнего… сегодня я понимаю. Со своим ребёнком, как и с Игорьком и Пьером, я тоже очень аккуратна. А они уже старше той девочки на два года.

— Хотя, если надо что-то сказать, Виктория может послать СМС девочкам, а те перешлют ребятам, — с хитринкой говорит Надежда. — И будет наблюдать со стороны — какую реакцию мальчики проявят.

— Дождёшься от них! — смеюсь я. — Если ваш Пьер ещё может что-то ответить, то Воронцов промолчит. Намертво.

— Но ты на него с детства больше влияла, чем на нашего Петеньку.

И всё же… любопытно. Что же Олег помнит о той девочке? О той, которая умела только молчать и шифроваться, даже не подозревая, что за ней кто-то наблюдает. И спустя двадцать лет это наблюдение вылилось в такой неожиданный визит и в этот наш, полный намёков и улыбок, разговор трёх заговорщиков.