Сереет мир, сереет сердце

Был новый дом, на окраине Санкт-Петербурга, похожий на другие по-соседству, типовой, раскрашенный в пастельные цвета, стоял сливаясь с остальными, рядами, столбцами, заборами, стенами, он был частью единого организма.

Утро, я каждый день в том городе помнил как утро, быть может дело в часовых поясах. Ноябрь вечен, и в январе, и в феврале, стоят подмерзшие лужи, в которых дна из-за грязи не видно, а в лужах этих плавают льдинки. Песок повсюду, там же соль, все это льду большому места не оставляет, в лужи мутноватые его превращая. Был снег, такой же черный, мерзкий, как и все вокруг, ходили строители, таскали все с места на место, счищали грязь с обочин, убирали снег.

Вокруг все было приспособлено для жизни, но ощущения готовности совсем уж не было. Материалы строительные то тут, то там, возле дверей в парадные покрыто все известкой, песок как будто не для льда, а похищен и украден со строительства. И люди, людей вокруг немного, все больше работяги здешние.

Стены домов сырели, сырело и сердце мое. Я склонен к меланхолии, тут ничего не сделать, от нее не спрятаться мне, но в этом промозглом, покрытом инеем и плесенью аду другого выхода и нет. Я заперт был в четырех стенах, и выбраться из них не представлялось мне возможным, хотя всегда свободен был я, как человек.

Вот телевизор, вот компьютер, все включено, ток по проводам все бесконечно путешествует. Вот вода, горячая, покрывшая испариной кран, вот кровать, скрипящая от новизны и ненадежности каркасной конструкции. Скелет и только, палка-палка, поперек металлическая опора, по краям стальные трубы. Ерунда как спальное ложе, не попишешь ничего тут, но выглядит достойно, новомодно.

И вся тоска. Быть может, я просто во времени переместился, ведь повода грустить мне не было тогда. Я нынешний, который здесь сидит, могуществом своих воспоминаний переместился в Питер, в те рассветы, которые я встречал стоя в магазине, держа в руках два пончика «Берлинер», и вся моя тоска излилась в того меня, что счастлив был.

Я лужи все впитал в себя, пеперхнувшись льдом и организм грязью очистив, я воздух удушливый весь легкими вдохнул и кожей выдохнул, я не курил, но вреда организму причин гораздо больше. Кто был я, переместившийся из будущего тоскующий по существующему, но недоступному, или же простой тюфяк мечтающий о несущественном. Кто языком ощущал эти снежные капли падающие с неба, их теплый вкус, их темный сок. Кто в небо ночью смотрел не видя звезд, лишь только яркое пятно растекшееся керосиновыми лампами самолетов. Кто всю эту оранжевую желтизну впитал? Кто грязью стал, как все вокруг, а главное зачем.

Зачем вернулся я туда?