Я жил в квартире под номером...

Я никогда не жил в блатных домах из мрамора. За 23 года, мое странствие все не закончится никак. Все те же сборы, одинаковые сумки, коробки, рюкзаки, и с каждым годом, с каждым разом, становится все меньше их, все мельчает сумма на балансе. Долги стали ударами хлыста, ложатся бороздка за бороздкой, синева и покраснение оголяет мышцы, и каждый новый взмах все легче, но больнее.

Стоически. Терпимо. Хладнокровно. Из года в год все как улитка, тащу на своем горбу ношу переездов. И с каждым разом, все легче мне прощаться с обжитым, все спокойнее терять простейшие предметы.

Память, болезненными вспышками простуды пылает, проказой заражает, но каждый прожитый этап, каждая потерянная веревка, нитка, пуговица, книга, каждая приятная мелочевка эту память урезает. Хирург в виде панельных, деревянных и бетонных гигантов тщательно всю душу вырезает, выкорчевывая воспоминание за воспоминанием, событие за событием.

С другой же стороны, бродя по брошенному когда-то городу, я знаю точно, с каким этапом связан этот уголок, этот маленький кусок бетонных джунглей. Но мне не радостно от этих мыслей, что-то увядает, вместе с памятью моей дома все погибают.

Линейная, как место где родился я, там было много боли, насилия, страданий, слез, грязи и пыли. Развод, насильный переезд, отсутствие детства, увлечение компьютером в попытке задушить, убить, придавить все то говно, что никогда меня не отпустит. Из радостей – конструктор лего, любящий отец, что так внезапно от всех от нас ушел.

Железнодорожная, там большая из всех годов прошла, она пропахла вечным перегаром отчима, испорченными праздниками, полным унынием, бесшансовостью вырваться, учебой в городе, непосильными трудами, когда мне стоило наслаждаться дружбой, да хорошими оценками. Лучом света, что был так редок – родной отец, что все говно из отчима мог выбить в раз иной.

Воинская – временный этап, работа не родного моего отца, где приходилось жить под чутким крылышком любящей мамаши, что обвиняла меня в чертовой лжи каждый божий день. Но расскажите, может ли придумать ребенок, что самый родной его человек, что самый близкий, тот кто на свет его родил – ****ил его ногами, душил, смерти желал, за волосы об все углы меня до крови собирал.

Внезапно Искитим, улица Элеваторная, детский алкоголизм, удары головой о деревья в парке ночью, первая влюбленность, глубочайшее отчаяние от родителей что бросили меня голодом и холодом в прошлом месте(технически это была Железнодорожная, но в счетчик я ее вновь не завожу), и хоть какая-то радость от того, что меня решил теплом родительскими отец кровный обогреть. Хотя и визуально мне не был рад он. Любовники у мачехи, раздражающие дети, мастурбация в деревенском сортире в раскорячку(как единственное место уединения), аутенок, что носками после вытирания жопы мог броситься в лицо и однообразные макароны с фаршем по 40 рублей.(пожалуй прераготива по жизни, также будет на Горького)

Блюхера, мой первый вдох свободной жизни, я думал что буду сам, висеть на шее(а вы как хотели), поживу до 18, а там работа, дом, работа, счастье. Но счастье где есть третий в паре точно породиться не смогло бы, лень, шизотерика, ночные полуголые прогулки от психоза, безумие и галлюцинации, наполненные смехом и улыбками выдуманных призраков. Об этом жизненном этапе мне хочется скорее забыть, выбросить, как что самое дерьмовое.

Земнухова, как закричал младенец с первым вдохом расправив легкие, так и я подумал, что в прошлом бетонном гробике я научился дышать, на деле я лишь кричал. Здесь же я наконец-то насытил себя хоть самую малость кислородом. Бутерброды выброшенные в помойку в глупой ссоре из-за плесени на хлебе, все тот же третий, что так и присутствовал в партнерстве, благо хоть не с собой его туда я затащил, и не моих это рук дела. Запах дома, что я впервые ощутил, первое животное, что сам я выбрал, сам забрал, вечное ворчание голубя, что все высиживал свои яйца, а после тот же звук, все той же недовольной птицы, когда наша полудикая кошка решила поохотиться за дичью, которая была под задницей этой городской крысы.

Вновь Железнодорожная, вновь третий, на сей раз моя собственная глупость. Грязь, постоянные скандалы с родителями, попытки выгнать меня из дома отчего, мои слезы по ночам, потерянное будущего, а вернее мысли, что каждый день, я что-то вновь теряю. Писательство, что путеводной нитью наконец-то стало для меня, разорвало все глупые связи, уничтожило все что было связано с двумя последними адресами, учеба, новые знакомства, поездки в безумнейшие тусовки и долгожданная свобода под конец. Конец моего терпения

Окопная, первый гвоздик в гроб прошлого, что больше не вернется, прошлого, которое не хочется мне забывать. Тот спирт, те ссоры, то брожение, безумство, декаданс, нарушенные принципы электробезопасности, секс по телефону от одного из бесчисленных соседей, пока всех остальных безжалостно сжирали клопики. Веселье, потом людей, вдохновляющие знакомства, депрессия ноябрьская, где каждый день наполнен бессмысленностью.

Ломоносова, пропахшее прокисшим списанным забытым йогуртом, потной майкой, в которой я пытался добраться до Томска верхом на велосипеде, одиночеством, тоской, бесцельно прожитыми днями, проведенными в прогулках, туплению в зеркальный потолок.

Мне было плохо и на Горького, где жизнь как говорилась из названия сладкой точно не была. Свесившись с девятого этажа, я день ото дня напитывался запахами города и табака. Нескончаемые сигареты из плесневелого табака, сделанные собственными руками, натужные потуги творчества, безутешное листание прошлого, туры по городу с фотокамерой в руках.
 
Горбольница, одиночество при ком-то, как легкий акт селфхарма, быть психикой словно холостяк, а жить с партнером, смертельные битвы с тараканами, конкурсы, поджоги, покраска центра пола кухни в черный цвет, грязным пятном, работа в холод в розовой куртешке промоутером, тайное курение, в попытке спрятаться от всех, прямо как в школе.

Корсакова, то место, где меня так заботливо совершенно незнакомый мне человек приютил, взамен на то, что я буду помогать с уходом за котом, день ото дня истертые в кровь до черных волдырей ноги, хромота, что выработалась из-за курьерства – все для великой цели, все для того, чтобы покинуть этот грязный, надоевший город. Но так ли этого я хотел? Никогда.

Два перевалочных пути, Банковская, в мелком городишке под Екатеринбургом, плотная еда 5 раз в день, для восстановления жизненных сил, и первый пунктик в городе Санкт-Петеребурге – Оптиков. Последнее – совсем короткое, измученное, перенос вещей, поиски квартиры, ночные пьянки, сюр общение с слегка безумным товарищем, и парочка забавных экскурсий.

Струве, мой грандиознейший проект, первая красивая нормальная квартира, возле леса, в отдалении от города С-П. Запах бензина, который тучным облаком стоял на длительном пути до самой близкой остановки, день ото дня страдания – бессмысленные, ни о чем, рутинная работа за компьютером, в которой я мог дни, недели, месяца терять. Вы думаете я был старательным? Вовсе нет, напротив – лишь тянул волынку я, зарабатывая минимум из минимумов, лишь бы овощи были(а это пожалуй стоит вовсе не мало), мясо, и дорогущая квартира. И вы знаете. Корсакова, Банковская, Оптиков и Струве были неплохими, но именно потому я так хотел бы их из памяти все напрочь выжечь.

И мир мне подарил эту возможность, если бы я не писал так честно, так откровенно, отколачивая доски из забытого, заблокированные воспоминания. Теперь о том месте, где я по крупной проигрался. Вновь город N. Вновь Новосибирск, улица Ипподромская. Сырая, серая, пожухлая квартира, за ту же стоимость что и в Питере, где я так старательно пытался заниматься хоть чем-то более серьезным. Первые проекты покрупнее, старательная работа, мысли о радужном будущем. Которые мгновением, дурацким жестком тонкой руки я предпочел стереть в одно движение.

Проклятый запах уксуса, мерзкого сладковатого лукового вкуса измены. Уксусом залил я все, чтоб хоть как-то скрыть свое пригрешение, хотя шила в мешке удержать нельзя было, в отличии от пениса в штанах. С другой стороны, чуть дальше, это лишь прекрасным обернется. Но, каюсь. Просто каюсь. В том мире, где этой всей «магии» и «любви больной» не существовало бы, живет другой я, тоже пожалуй счастливый, хоть на малую частицу, здоровый я, не захлебывающийся в черной желчи мерзкого поступка и расшатанной психики. Я бы так хотел с ним поговорить и посмотреть, а кто же лучше стал, я что пишу или я, что до этого бы точно не добрался. Лишь любопытство, не более, туда я возвращаться тоже бы не стал.

Как и не стал бы точно переходить пороги Кирова. Последствия предыдущей ошибки загнали в это дивное внешне место, в котором творилось лишь отсуствие движения, насилие над моей психикой, мужским достоинством, попытки выжать из меня жизнь(не метафорические, господа). Хорошая расплата и неплохая предоплата перед последней точкой в сегодняшней карте.

Мой семнадцатый адрес за жизнь, и третий за год переезд на Серафимовича, ангелом надежды воспарил, недаром такое название он носит. Свобода слова, творчества и деятельности, они пожалуй были всегда со мной, но только здесь я ощутил этот нежный запах, все благодаря вполне имеющему плоть ангелу, что день ото дня меня встречает. Театр, развитие день ото дня, стремление в то будущее, где стану я воплощением успешного успеха, крупные дела, прогулки по ночам, странствия по барам, новые людишки, новые словечки, фишки и приколы. Из минусов – лишь бесконечная усталость, что с каждым днем все сильнее и сильнее давит на меня, но из-за этого такого же нескончаемого вдохновения, моя психика давит на меня, и днем и ночью, чтобы делал дело я. Да, здесь я преисполнен, но силами пожалуй не наполнен.

Я будущее знаю, но судить не смею. Это не последний шаг, но так хотелось бы, чтобы на своем пути, как можно меньше сделал их еще. Ведь с каждым днем, с каждой потерянной вещицей, копейкой, с каждым новым событием, толкающим меня на очередной переезд, я теряю капельку себя, и все больше становлюсь машиной, все меньше понимающей людское, и все больше жаждуя хоть каплю передышки.