Метаморфозы

   Ленька идет вразвалочку по главной и единственной улице деревни, где пролетело его золотое детство и где он не был уже лет пять, с тех пор, как в одночасье умерла сраженная инсультом бабушка. Да и сейчас он оказался в этих местах, по сути, лишь благодаря тетке, решившей вдруг ни с того ни с сего вдохнуть жизнь в бабушкин старенький, но пока еще не слишком ветхий домик, стоящий на окраине деревни рядом со старой ветлой. Вот она и затащила Леньку сюда развеяться, отдохнуть, так сказать, на свежем воздухе.

Выражение «так сказать» употреблено в тексте вовсе не случайно и не для красного словца, ибо отдыхом эту майскую вылазку на природу Ленька может назвать только с большой долей условности. Как выяснилось уже на месте, крепкий семнадцатилетний пацан понадобился тетке вовсе не для того, чтобы развлекать любимого племянника, обстирывать и откармливать его пирогами, да шанежками. С его помощью коварная женщина собралась претворять в жизнь свои далеко простирающиеся планы: заготовка дров на пару сезонов вперед, починка покосившегося крыльца, ремонт забора частичный. Между же делом Леньку ждут ландшафтные работы, в том числе обрезка не в меру раздавшихся в палисаднике кустов сирени и чубушника, ну и по мелочи всякое - разное.
«Это у бабушки я мог днями гонять балду просто так, только потому, что я – Ленька, - куксится паренек, с усилием переставляя натруженные ноги, - Тут же за койко- место и каждую съеденную калорию приходится платить горбом, потом, а порой, - Ленька смотрит на свои саднящие ладони, и кровью. - И это пока только второй день каторги.»
Сегодня, к примеру, у Леньки лишь под вечер образовалась толика досуга для отдыха в хорошем смысле этого слова.

Поэтому сейчас Ленька идет по улице, сдирая мозолистую корку со своих ладоней, и утешает себя тем, что в следующие выходные его «отдых» наконец-то закончится и тетка- вампир отвезет племянника на своих жигулях обратно в милый сердцу город, к любимым до слез родителям. Впрочем, в деревне и отдыхать- то, как оказалось, стало уже неинтересно. Это раньше она была для Леньки целым континентом с величественными горами в виде большой кучи щебня, что навезли для строительства дороги, да так про нее и забыли, непроходимыми джунглями (заросли облепихи у оврага), которые разрезала пополам Амазонка- самая полноводная река в мире, кишевшая крокодилами и анакондами (читай бочаг с вьюнами и тритонами). Его занимало строить шалаши, зарывать клады, добывать огонь трением между дубовой и осиновой палочками. Сейчас эти воспоминания вызывают у него только кислую улыбку. Семнадцатилетнему парню в этих краях определенно заняться нечем.

Ленька останавливается у красивого с резными ставнями сруба Сизовых. Сюда на лето привозили, помнится, Верку- хилое несуразное создание с непомерно длинными и невероятно тощими руками- ногами, напоминавшее Леньке мокрую ощипанную галку. Ко всему прочему голова у Верки была вечно бритая. Родители летом стригли ее под пацана, чтобы макушка "дышала". Ленька полагал, что по жизни Верка была блондинкой. Впрочем, это не точно. По причине выдающихся Веркиных внешних данных Ленька за глаза звал ее вшивой каракатицей. Да и в глаза тоже звал. Чтобы мелкая соплячка не забывала свое место. Что только он не вытворял с несчастной девчонкой. Как не куражился. Однажды Ленька на потеху публике выцыганил у нее любимую куклу (какая красивая у тебя куколка, как ее зовут?), и, раздев догола, подвесил игрушку за руку на березу, росшую рядом с Веркиным домом. Так чтоб повыше. Пацаны, бывшие тогда с ним, ржали, а Каракатица стояла с лицом белым, как снег. Стояла молча, украдкой стирая слезы со щек. Как потом выговаривала Леньке бабушка, накануне имевшая беседу с Веркиными родителями, в тот драматический момент Верка ощущала себя той раздетой и повешенной куклой, мечтая поскорее умереть.

Был еще забавный случай. Как-то в начале июня Ленька подговорил Каракатицу проехать на велосипеде вдоль оврага с песней «Легко на сердце от песни веселой», пообещав ей за этот велопробег конфету «Золотой ключик». Правда, «забыв» при этом уточнить, что сегодня пасечник - дядя Петя, у которого в тех местах стояли ульи, весь день ходит в москитной сетке, а овраг неспроста еще с утра заволокло едким густым дымом.
Верка, обрадовавшись, что на нее в кои- то веки обратили внимание взрослые ребята, кивнула, и прыгнув на велосипед, умчалась к оврагу, в заоблачные дали, откуда скоро послышался ее тонкий голосок: «Легко на сердце от песни… Ой. На сердце… Ой, мамочки.» Через несколько секунд она вылетела из плотной дымки бешено вращая педали и ревя во весь голос - Мааамочки. Острые ее коленки на ухабах подпрыгивали аж к подбородку. Большой рот был искривлен гримасой ужаса. Над головой же Верки, словно темная фата, развивался шлейф, как бы вытканный из маленьких черных пикселей, от которого время от времени отрывалась то одна, то другая точка и вонзалась в Веркину несчастную плоть, после чего до ревущей от восторга детворы доносилось очередное - Ой.

После того злополучного аттракциона Верка неделю, наверное, не выходила на улицу- температурила и глотала супрастин.
Кроме того, родители мазали ее чистотелом и отпаивали ромашкой со зверобоем. Ленька, впрочем, тоже все это время сидел дома и читал книги, заданные ему в школе на каникулы. Тихий, смирный, хорошенько выпоротый бабушкой.
Недельное сидение дома ничему, как ни странно, Леньку не научило. Равно, как и не добавило жизненного опыта простодушной Каракатице.
Выйдя из заточения, Ленька, начитавшийся как раз про графа Монте-Кристо, решил мстить. Подходящая оказия представилась довольно скоро, накануне ближайшей грозы. Небо начинало хмуриться. Поднимался ветер. Верка, решив, видимо, выпендриться, вышла на прогулку с огромным доисторическим раритетным зонтом. С большим даже по меркам взрослого человека. Маленькая же хрупкая девочка на фоне этой монументальной конструкции смотрелась и вовсе анекдотично. Ленька тогда примотал Веркину тоненькую хрупкую ладонь к тяжелой рукояти зонта своим старым солдатским ремнем.
- А то упустишь еще, - говорил он с нарочитой заботой, затягивая узел покрепче, - Ценный ведь зонт. Дедов, наверное, или прадедушкин. Дома по голове точно не погладят. Дорогой, наверное.
Как всегда, доверчивая Верка безропотно позволила провести над собой экзекуцию и только усиленно хлопала своими пушистыми ресницами в ответ.
Ленька же, дождавшись очередного наскока стихии, раскрыл над головой девчушки зонт и торжественно во всеуслышание произнес.
- А теперь лети, мой Икар…- и не в силах больше сдерживаться, заржал аки конь.
Не успев ни закричать, ни даже охнуть, Верка взвилась над землей свечкой. Сначала полетала метрах в трех от земли. Потом поднялась до пяти. Ветер-то крепчал.

Пока все внизу свистели и улюлюкали, Верка, словно Мери Поппинс, парила над головами ребят, то и дело меняя направление и высоту. За все время воздушного путешествия Каракатица не издала ни звука, а только таращила по сторонам свои ставшие огромными, точно блюдца, глаза. И скорее всего не от любопытства. Летала она по округе, впрочем, недолго. С минуту. После очередного порыва стихии зонт сложился, и Верка камнем рухнула вниз. Под ней в тот момент оказался бочаг, заросший кувшинками. Трудно сказать, на счастье или, на беду. Когда Верку вытащили из ледяной воды, она едва дышала.
Стоит ли говорить, что Ленька после того случая на задницу не мог присесть неделю.

Случались со стороны Леньки и другие выходки. Много их было. Если о всех рассказывать, то, наверное, в итоге получился бы роман «Идиот». Но что самое главное, Каракатица стоически сносила все Ленькины издевательства и даже не пыталась уронить на него с дерева кирпич, или же осторожно подкравшись сзади, махнуть поленом по его башке. Мало того. Завидев Леньку на улице, девчушка всякий раз выбегала из дома и, доверчиво смотря на него своими коровьими всепрощающими глазами, спрашивала- Ты куда, Лень, а? В овраг, да? Возьми и меня с собой.
«Ну скажите кто она после этого, если не дура?»
В какой-то момент Леньке, от нахлынувших воспоминаний, становится ее даже где-то жалко, а за себя где-то даже стыдно. Его ехидная улыбка превращается в виноватую, а потом и вовсе сползает с губ…
Потому что во дворе Сизовых он вдруг обнаруживает прекрасное создание лет четырнадцати- пятнадцати, подрезающее кусты роз в палисаднике.
«Это что еще такое? Неужели? Да лааадно.»

Пытливый Ленькин взгляд изучает красотку по направлению сверху вниз. Результат сканирования получается примерно следующий: Пышные, цвета спелой пшеницы волосы объекта дополняют его неброские, но ровные и правильные черты лица. Верх закрывает желтая водолазка, подчеркивающая красивые изгибы рук и высокую грудь. На упругой попке, как влитые, сидят белые джинсы, далее обнимающие крепкие и одновременно стройные ноги. Одним словом- Ну ни фига себе. Единственное, что напоминает в объекте блаженную дурнушку Верку, так это ее огромные глаза с пушистыми ресницами. Бездонные, ясные, синие. Странно, что Ленька раньше не обращал внимание на эти глаза.
Завидев высокого симпатичного парня, застывшего с открытым ртом у калитки, девушка издает возглас то ли радости, то ли изумления, и, забыв про недорезанный куст, спешит к Леньке, протягивая навстречу руки.
- Леенька…. Привет, Ленька, - радостно смеется она, показав ряд ровных зубок без следов брегетов, - Ой, как давно не виделись. С тех пор, как твоя бабушка умерла, кажется. Жалко бабусю.
На красивой фаянсовой щеке Веры блестит одинокая слезинка.
- При… вет, - Карака... тьфу ты… Верка. Вера, то есть. Хорошо выглядишь… Едва узнал.
- Ой, спасибо. А я тебя сразу. Куда направляешься?
- Да так, - сипит, смущенный до крайности Ленька. - Гуляю вот, по памятным местам брожу. Вспоминаю молодость.
- А меня возьмёшь с собой вспоминать? - просит Леньку как в старые добрые времена Вера, доверчиво хлопая ресницами.- А то дома одной скучно.
- С кем? - Не верит своим ушам Ленька, - Ах, да..., пошли конечно.
- Но сначала волосы в пучок свяжу. Ладно? Домой за новой лентой схожу только. Представляешь, повесила на минутку ленту на забор, а тут ветер. И вот…,- Вера кивает на березу, где когда-то висела ее кукла. Там вверху у самой кроны развевается словно стяг розовая в белую крапинку лента. – Я быстро. Ты, Лень не уходи только. Не уйдешь?
- Постой. Не надо никакой другой.
Выгнув спину, спортивный Ленька нарочито разбитной походкой подходит к дереву и с грацией дикой кошки вскарабкивается на первый сучок, затем на второй, третий.
- Ленька, вернись. Свалишься же. Не нужно, Леня…
- Нужно, нужно.

 По мере приближения к цели сучки, за которые можно зацепиться, становятся тоньше, а их количество уменьшается. Но Леньку это не смущает. Хотя, кажется, сейчас все против него. Упругие встречные ветки хлещут Леньку по лицу, оставляя на нем красные полосы, обломанные ненароком сучья обдирают кожу с пальцев рук, да и накопившаяся за день усталость берет свое. Но ведь не возвращаться же. Скоро Ленька, словно приснопамятная Веркина кукла, уже висит на одной руке где-то там на верхотуре, стараясь свободной конечностью ухватить непокорную ленту.
Вера изо всех сил зажмуривается.
- Ой, мамочки.
Но вот, еще одно усилие, один бросок, и ... и… тадам… добыча в руках у рыцаря.
- Спасибо Леня, - лицо Веры светится гордостью за своего товарища, что, соскочив с нижней ветки принес ей в зубах (руки-то заняты) ленту, - Ты мой герой.
- Да ладно тебе, - прячет глаза Ленька, чтобы Вера ненароком не увидела в них удовольствие, и потирает ободранную руку, - Разве это поступок? Так, пустяк.
- Не дорог поступок, дорого внимание.
Перефразировав известную поговорку, Вера собирает тяжелые и густые, как пенька, волосы в охапку и протягивает ленту Леньке.
- Не поможешь сзади стянуть?
- С удовольствием.

 Но вот прическа, наконец, поправлена и, Вера, деловито взяв обмершего от романтического шока Леньку под руку, ведет его по одним им известным памятным местам.  Они идут, как пара, по пыльной, давно не видавшей дождя дороге, не обращая внимания на несущиеся вслед реплики скучающих старушек, - А это кто там женихается? Нюрки покойной внук, что ли? Ленька? Большой гляди какой стал. А красавица-то c ним чья? Сизовых что ли девка?..
За разговором, за воспоминаниями, ноги незаметно приносят парочку к оврагу, спрятанному за белесой дымкой. Отчаянно пахнет серой. Дядя Петя, кажется, опять ловит свой рой.
- Ой.
Руку Веры обжигает словно кипятком.
- Что, опять? – не знает смеяться или плакать девушка, - Уходить надо скорее. Ой. Да сколько их тут? Ой.
- Погоди…
Ленька решительно сбрасывает с себя джинсовую куртку и укутывает Веру вместе с головой.
- А вот сейчас погнали.
Прикрывая подругу телом, Ленька поспешно уводит ее в сторону от опасного места.
Тем временем, его лишенные защиты шея, руки, голова и плечи ощущают множественные уколы. Но это сейчас уже не имеет значения. Главное, что Вера в относительной безопасности.
Наконец, погоня отстает и можно постоять- отдышаться- оглядеться.
Интересно, куда они прибежали? Неужели к пруду, над которым когда- то летала на зонте Верка? Ленька не на шутку переживая, отчаянно думает, как бы увести ее подальше от этого злополучного, навевающего неправильные воспоминания места, но Веру туда словно магнитом тянет.
- Пошли, пошли. – Тащит она за руку парня, и они спускаются по крутому склону вниз, - Ты смотри, Ленька, какие там кувшинки. Шикарные. Белые с желтым. Мое, кстати, любимое сочетание.
«Любимое говоришь?»
Теперь уже и сам Ленька раздумал уходить. Потому, что на ум ему вдруг приходит великолепная идея.
- Закрой-ка глаза, - говорит он Вере.
Вера недоверчиво смеется в ответ.
- А это не очень опасно?
Лицо Леньки становится пунцовым, потому что в ее вопросе чувствуется намек.
«С другой стороны, а что ты еще хотел. - досадливо думает он. - Сам виноват.»
- Нет. На этот раз нет.
Убедившись, что Вера плотно сомкнула веки, Ленька, как есть в одежде, лезет в ледяную воду (в бочаге бьют ключи, и температура воды даже в самые жаркие дни июля не поднимается выше десяти градусов) и спустя несколько мгновений уже разгребает водоросли на уровне груди, решительно пробираясь к заветным соцветиям.
Его тело потихоньку коченеет, дыхание сбивается, сердце сжимается в мокрый комок, но цель, та, что впереди, оправдывает любые жертвы и средства.
Открыв наконец глаза, Вера, охнув от изумления, получает от насквозь мокрого, укутанного в водоросли Леньки пышный букет. Белое с желтым.
- Можно я сейчас вплету одну тебе в волосы? – осмелев стучит зубами Ленька. Голос его сипит, то ли от возбуждения, то ли от температурных спазмов.
- Конечно можно, Леня.
Пронзительный взгляд Веры устремленный на Леньку наполнен какой-то теплой грустью и нежностью. До Леньки, наконец, доходит- именно так она смотрела на него и пять и восемь, и даже десять лет назад.
Вера вдруг спохватывается.
- Но не сейчас, позже. Потому, что сейчас мы тебя немного отожмем. Вон какой синий. А затем марш домой, к печке. Простуды нам еще не хватало.
Несмотря на все возражения Веры, Ленька, хоть и не по пути, первым делом провожает до дома свою любезную подругу. И только потом уже мчится переодеваться домой- покусанный, ободранный, мокрый, но… счастливый.
Единственное, что сейчас омрачает Леньке настроение, так это то, что через неделю ему предстоит уезжать…