Дед Володя

Дед Володя - дедушка моей жены. Высокий стройный красавец с больными ногами, с густой седой бородой и выцветшими голубыми глазами. Когда мы к ним приезжали, он при хорошей погоде всегда сидел на скамейке перед домом, оперши подбородок на тросточку. Мы заходили в калитку, бросив ему дежурное "Дедуля, привет! Как дела?" Он поднимал голову, в глазах ярко загоралась голубая подсветка. Дед указывал на свободные места рядом с собой, но частенько мы отмахивались, мол, вещи поставим, чаю попьем с прихваченными пирожными, а потом, конечно, посидим. Он соглашался с предложением сделать ему тоже чайку, и мы уходили во двор. Дед Володя оставался сидеть на лавочке.

Баба Люба, его жена, иногда пилила деда. За то, что шаркает, за то, что выронил за столом ложку, за то, что навешал крошек на бороду, за то, что ворчал. А он и не ворчал. Он сидел дома на своей кушетке и пытался что-то сказать, поддерживая разговор. Но чаще слушал и улыбался. Ему было за счастье, если кто-то задавал вопрос или просил рассказать что-то. С важным чувством аксакала, он торопливо пытался вспомнить и поведать что-то из своего опыта, опасаясь, что сменят тему разговора и он не успеет договорить.

Дед Володя любил, когда жена его хвалила. Тогда его лицо расплывалось в улыбке, а борода была похожа на шуфель. Казалось, он даже урчит, как кот. Лучшей похвалой для него было ласковое слово "Кеся". Когда баба Люба называла его "Кесей", это для деда Володи было, наверное, как списание всех грешков: крошек на бороде, шаркания и так далее. "Кеся" это как очищение перед женой, прощение всего, как новый глоток священного грааля, привносящего свежий воздух в их отношения.

Дед был плотником. Всему району он сделал в молодости окна и двери. Из мастерской торчал его самодельный станок, и он ежедневно открывал свой импровизированный цех деревообработки, как будто собирался работать и сейчас. Да только сил уже не было, и делал он это по привычке.

Иногда в жаркую погоду мы с женой приезжали к ним в гости, и покупали мороженое. Первым нас, как обычно, встречал дед Володя на скамейке. Мы протягивали ему стаканчик пломбира, а он, как ребенок, широко и благодарно раскрывал свои небесного цвета глаза, осторожно брал лакомство и бесконечно благодарил. Не за мороженое, а за то, что про него не забыли.

Как-то я уселся рядом с ним, и мы вместе лизали свое молочное угощение. Он, как всегда, подвинулся в сторону, уступая место, хотя скамейка и так помещала четырех человек. Помню, я спросил у него, как правильно отклепать косу. Не знаю, зачем спросил, ведь у меня был бензиновый триммер. А для деда Володи это было очень важно. Он все рассказывал в подробностях: как обрезать напильник, как забить его в колоду, как класть полотно косы. Я слушал не очень внимательно, но зато с удовольствием наблюдал, как серьезно дед это объяснял.

Косу я так и не отклепал, но до сих пор помню, что тогда я сделал очень важное дело: дал деду Володе почувствовать, что он все еще нужен, что он все еще жив.