Игры богов

Первоначальное название поэмы Элиота, пока её не взялся редактировать Паунд, было не «Бесплодная земля», а «He do the Police in Different Voices» -  «Он управляет при помощи различных голосов».

«Бога не видел никто никогда»
Инн. 1:18



Мораун
 

  Мораун, верно, был древен настолько, что не помнил: ни когда родился, ни с кем и где жил, как жил… Иногда ему приходило в голову, что не иначе как он был повенчан со Смертью, но разругался с ней и разошёлся. Смерть же в ответ прокляла его, сказав, что больше к нему не придёт никогда, оттого он и мыкался, даже став почти бесплотной тенью. Видимо, он числился выбывшим отсюда, но не прибывшим Туда. А этим двум ведомствам, верно, - объяснял он себе, - было не привыкать к такому. Сколько людей пропадает без следа!
Счастьем его было то, что он забывал. Ибо всё, что видел, не уместилось бы, да ещё накопившись в таком количестве. Гнев бы разорвал его, сочувствие убило б.
Думая иногда об этом, он вздыхал: тогда это всё бы, наконец, кончилось.
Если не Смерть, - приходило ему в голову, - то кто придумал мне подобное наказание? И за что?

Занимая время, которое для него как бы не существовало, не нуждаясь в пище, он бродил между мирами, слушая мысли, наблюдая. Мораун видел судьбы людей, злословившие о своих обладателях за их спинами, сразу видел к чему что приведёт, о чём не подозревали начинавшие дело. Это отчасти забавляло его, отчасти огорчало.

  И однажды он забрёл в неведомое место, где в полной темноте светился белый фигурный забор. Почему фигурный? Его штакетник словно застыл в пляске, взбегая вверх и спускаясь, дальше идя ровно и снова пускаясь в пляс. Мораун заинтересовался и легко перемахнул через закрытую калитку, посмеиваясь. Перед ним лежал сад, подсвеченный белыми гортензиями. За садом виднелся освещённый дом.
Мораун прошёл по дорожке к двум креслам-качалкам, одно из которых качалось, будто кто-то в нём был только что.
- Мораун! – услышал внезапно он своё имя, единственное, что не забывал, и оглянулся. Никого. Он не помнил, чтоб кто-либо видел его или называл по имени.
Звавший рассмеялся.
- Я – в качалке. Опустись рядом.
Мораун ещё раз посмотрел на качавшееся кресло, хмыкнул и опустился в соседнее.
Он вместе с невидимкой какое-то время помолчал, вслушиваясь в ночь. Тишина слегка звенела у Морауна в голове длящимися трелями, Лёгкий ветерок чуть шевелил не тяжёлые гортензии, а те цветы что потоньше, между ними.
Звёзд не было видно. За время своих путешествий поневоле Мораун побывал много где. Ему смутно помнилось, что и у звезды по имени Солнце с её то появлявшимся, то пропадавшим замком. Он снова вгляделся в темень над головой и вздохнул.
- Тяжко? – спросил невидимый.
Мораун не ответил. Ясно же и так.
- Моя работа, - снова услышал он, - Тебе было за что.
- За что же? – обратился Мораун к пустой качалке.
- Сейчас это уже не важно. Ты избыл вину. К чему тогда о ней помнить?
- Чтоб не повторить.
- И захочешь – не повторишь. Я принял меры.
Они ещё посидели молча. Потом Мораун поинтересовался:
- За этим я здесь? Наказание кончилось? Я смогу умереть?
- А зачем умирать?
- Смерть – это покой и забвение, - сказал Мораун, - Я так думаю.
И услышал: невидимый усмехнулся.
- Так ты ду-ма-ешь?.. - насмешливо протянул он, - Давно ли думать стал?
- Не знаю, - искренне ответил Мораун, - Не помню.
 И подумал, что вопрос был утверждением и не предполагал ответа. Не стоило спешить отвечать. Тем более тот, кому не понравился его ответ, явно обладал колоссальными возможностями. 
И тот не замедлил выказать своё неудовольствие:
- А ты не исправился, Мораун.
Мораун молчал. Когда не знаешь, что следовало исправить, как исправишься? Странно, что эта мысль не пришла в голову невидимке, - подумал Мораун.
- Лучше называй меня Невидимым Господином, - сказало кресло-качалка.
«Он слышит мои мысли», - понял Мораун и тут же услышал:
- Я даже посылаю тебе их, когда захочу. Удивил?
И Невидимый Господин рассмеялся.
Теперь Мораун решил ничего не думать и не говорить.
- И правильно, - одобрил Невидимый, - Что ты можешь такого сказать, что мне неизвестно?
Мораун не возразил.
- Тебе, конечно, хотелось бы знать: с кем имеешь дело, - продолжил его собеседник, - Что ж, я позволю себе метафору. К примеру, ты наверняка слышал, что на свете есть писатели. А если поверить, что священный текст написал Сам Творец, то Он тоже претендовал быть первым из них. Другое дело, что писал этот текст не Он, а те, кого якобы создал. Но в этом случае они были первыми писателями и потому Слово уподобили Творцу. Понятно я излагаю?
Мораун не понимал к чему клонит Невидимый, но кивнул.
- Так вот, в нашем с тобой случае мне приходится выступать по отношению к тебе в роли писателя, тогда как ты являешься моим персонажем.
«Он уподобляет себя Создателю, - подумал Мораун, - ничего себе!»
- Правильно понимаешь, - сказал Невидимый и продолжил:
- Каждый созидающий собственный мир является по отношению к нему Создателем. Разве нет?
Мораун кивнул.
- Другое дело, что персонажи – неблагодарны и, случается, восстают против своего Творца. А знаешь, почему это происходит?
Мораун не знал.
- Потому, что ни одному Творцу не удаётся создать разумных существ, понимающих своё место и ведущих себя соответственно ему. Поскольку столько сил и труда вложено в их создание, каждый Творец или, если угодно, писатель верит, что они – самые-самые. А эти самые… да что говорить! Кстати, и ты – из их числа. Ничем не лучше.
Мораун опустил голову, а потом решился задать вопрос:
- Но ведь писателей много, а Творец должен быть один… как так?
- Ага! – кресло закачалось, - Всё гораздо проще. Каждый писатель считает себя выше других и Единственным настоящим Творцом. Один из писателей, назовём его князем Михаилом, на вопрос отношения к другим писателям, считающимися великими, ответил так: «Каждый писатель мнит себя на костяном троне, на возвышении и некотором отдалении от остальных, окружающих его. Иногда он спускается к прочим, не решающимся приблизиться самим, подходит к кому-то из великих, треплет его по плечу и возвращается на свой трон». Вот как обстоит дело.
«Но если каждый,.. – подумал Мораун, - то и Он тоже…»
- Я – не писатель, - ответил его мыслям Невидимый, - Я – тот, кто и их создал, что б они себе не воображали.
Мораун что-то смутно вспомнил и спросил:
- Тогда отсюда Ты выгнал первых ослушников? Тех, что сорвали яблоко? Здесь эта яблоня?
Невидимый засмеялся.
- Какое яблоко? Кроме фиников там ничего не росло! И вообще, это – аллегория про древо познания и его запретные плоды.
- Аа… - сказал Мораун, который ничего не понял.
- Но вернёмся к тебе, Мораун. Я уже сказал тебе, что ты не исправился. Как был упрямым строптивцем, так и остался. И ты хотел узнать: за что наказан. Я позволю тебе это, но предупреждаю: знание этого тебя не обрадует, став новым наказанием.
Мораун обречённо молчал. Что он мог сказать?
Теперь не тишина наполняла  сей мир, а молчание. Молчание полное печали и безысходности.
- Значит так, - сказал Невидимый Господин, Создатель всего и вся, - сейчас я устрою рассвет, и ты, выйдя за калитку, пойдёшь всё время прямо и так до конца света, а потом повернёшь налево. Запомнил?
Мораун кивнул.
- Пройдя ещё сколько-то, ты встретишь странный дом, похожий на небольшую пирамиду. Обрати там внимание на флюгеры – тебе понравится. Забора не будет, и ты подойдёшь к дому, постучишь три раза, подождёшь и снова три раза. Тебя спросят из-за двери:
- Мораун?
Ответишь правильно – откроют и укажут путь. Ступай!

Казалось бы, всё ясно ему, но почему-то Мораун не поднимается с качалки.

Следует вопрос:
- Ты, что, не услышал? Иди!

Мораун не двигается с места.

Тогда он слышит:
- Ах, так…

И тут же неведомая сила поднимает его в воздух, следует толчок в спину, который доносит его до калитки и переваливает через неё, а дополнительный пинок уносит ещё дальше в темноту.
Что же делает Мораун, изгнанный из рая столь унизительно, да ещё стоя на четвереньках?
Он… хохочет! Смеётся, взахлёб, заливаясь, сотрясаясь всем телом. Можно подумать, что он свихнулся, как возможно, и считает Невидимый.
Но Мораун не сошёл с ума, ему смешно до колик: ему удалось нарушить волю Самого, заставив того нарушить собственное решение, вывести из себя, забыв про обещанный рассвет! Точно он неисправим.

И тут, словно в ответ ему, свет начинает заливать всё вокруг. И в этом свете тает, исчезая, чудесный сад с белой пляшущей оградой.
 
                продолжение http://proza.ru/2024/11/11/1913