Карта

Карту мира повесили криво.
Долгий рабочий день, большую часть которого детям пришлось провести на крепком морозе из-за необходимости в обязательном порядке служить во всех домашних делах верными помощниками деду, совсем измотал мальчишек.
Наказ матери, твёрдой решительной женщины, вот уже два года коротавшей свой век в презрительном в глазах общества статусе разведённой дамы, ни в коем случае нельзя было игнорировать. Дед все равно доложит. Мол, поганцы, эти твои сорванцы. Оторви да выбрось. В папеньку уродились, бесхребетные, сопливые. Дед выражений не выбирал.
Мальчишки очень хорошо это знали, как и то, что оба, как назло, и по лицу, и по фигуре являлись малой копией того самого папеньки. Офицера, бросившего и службу, и семью, в погоне за новой жизнью, свободной не только от устава, но и в целом от Отечества. «Разочаровало!», – как-то спьяну сообщил он жене.
К Отечеству, впрочем, давно копились у посредственного подполковника вопросы, а служба, в особенности последний поход на дальние рубежи под руководством твердолобого начальства, стала ненавистна ему до самых чертей. Хотел, правда, жену с детьми с собой за границу перевезти – да куда там. «Сладишь разве с бабой этой окаянной, вцепилась в землю эту, говорит, «Феденька, могилы ж тут». А кому они сдались, могилы эти? Бабий трёп пустоголовый».
С такими мыслями, обналичив имеющийся капитал, со словами: «Не скучай, Маша! Писать буду», – предавший и присягу свою, и всё лучшее, что было в нём, Фёдор отбыл на другой край земли к далеким родственникам, седьмой воде на киселе. Они, впрочем, были отнюдь не прочь его принять, особенно после того, как выяснили, что пребудет он к ним совершенно один, безо всяких отягощающих «хвостов» в виде жены и малолетних детей.
С тех пор мальчишки и заладили: «Мама, мама, купи карту, ну купи, ну купи! Большую только! Самую-самую, что есть! Мы её сами повесим! Папку нашего там на ней отметим, в этой его…» – мальчишки через раз забывали название и континента, и страны, откуда они теперь намеревались получать его письма.
Отчаянная и наивная детская тоска по сбежавшему отцу каждый раз трогала давно закрывшееся для любви сердце ещё молодой их матери. Два года уж прошло, но она так и не купила им карты, да и письма ни одного издалека так и не пришло.
Женщина надеялась, что подросшие сыновья потихоньку совсем забудут если не об отце, то об этой своей просьбе, но они униматься не желали. Каждый раз, когда мать объясняла, что такой большой карты нигде не сыщется, ребята с завидным упорством только и твердили, что в следующий раз она уж точно найдется.
– Петька, ты чего там застрял? – нетерпеливый Толик поправлял сползшую набекрень шапку, громко шмыгая носом.
Братья, будучи погодками, были дружны с самого раннего детства. Вместе они и мирно играли, и азартно дрались, всегда до синих широких гематом, которыми с гордостью хвастали перед сверстниками во дворе. Мать была постоянно занята упорным трудом, ведь надо ж вывести хулиганов своих в люди. Приходила всегда слишком уставшей, да и в поздний час, потому то и не успевала последовательно внушать детям сомнительность такой «драчливой» славы. Дед же, как бы строго их не журил, все же был не в силах сладить с их кипучей молодой энергией и обычными для всех мальчишек на свете озорными проделками.
Петька был занят. Устроившись поудобнее на деревянном крыльце, он деловито рисовался перед братом. В одной руке мальчик держал небольшое ведёрко с красной краской, в другой – широкую малярную кисть и рулон оставшихся от недавнего ремонта дедовой хаты обоев. На массивном пне, служившим семье и табуретом, и столиком, перед ребёнком лежал замызганный атлас. «Южная Америка», – старательно выводил он буквы, стараясь точь-в-точь скопировать печатный шрифт.
– Ну чего ты там? – младший брат, желавший наконец приступить к догонялкам во дворе, канючил от нетерпения. – Ты ж обещал, что сегодня поиграем, ну? Опять засел там! – Толик был раздосадован, что планы, видимо, придётся менять.
 – А ты сюда иди! Гляди, какую штуку я задумал! – Петька ободряюще взглянул на брата, – Мы папку нашего сейчас сами сюда определим! Вот, что я думаю! – мальчик весело ткнул пальчиком в атлас, – Мне эта страна, к примеру, нравится! Экая, как стручок гороховый! – брат оценивающе разглядывал очертания стран, в которых никто из его семьи никогда не был, но где, возможно, прямо сейчас обретался их отец.
– Ну уж! Не люблю горох…– младший Толик на секунду скривился, но вмиг воспрял, – А нет! Давай мы его лучше сюда отправим! Гляди, тут прям как рыба страна – он у нас там как будто верхом на китах плавать будет! – мальчика вдохновляли моря и океаны, поэтому ему было так легко представить отца в образе бесстрашного покорителя самых огромных обитателей подводных глубин.
Мальчики выросли. Младший сделал карьеру на флоте, ну а старший по примеру великих путешественников прошлого стал серьёзным натуралистом и за долгую свою жизнь посетил, наверное, с добрую половину стран обоих полушарий.
В семье так никогда и не узнали, что ровно в тот день, когда на шершавую грубую стену своего деревенского дома дети криво повесили самодельную карту, их отец погиб. Трагическая случайность, глупая смерть от самонадеянной неосторожности произошла как раз по дороге на почту, где он намеревался отправить мальчишкам своё первое и единственное письмо.
«Вы поймете, мальчики, обязательно. Но не сразу…» – так начиналось оно. «Прости, Машенька… Это что ж, выходит… Сюда, за океан… на могилу мою ты, видать, и не придешь никогда…».
Так оно заканчивалось.