Какая разница

Она лежала,  и тело ее вздрагивало от каждого  прикосновения. Такие разные. У нее за плечами было целое море событий, а он - словно чистый нетронутый листик бумаги, на  котором ты можешь написать свое имя. Маленькими , почти крошечными буквами, или размашисто захватить все полотно. Кто сделал этот первый шаг в неизвестность, и пересек границы дозволенных норм человеческого общежития. Общежития? Мы живем совсем рядышком, кажется способны стукнуть друг друга дверьми, которые плотно закрываем, отгораживаясь от целого мира.
- Почему?
- Просто мы трусы! Нам страшно сделать первый шаг в новый мир. Мы так боимся нарваться на старые раны, что некогда нам причинили близкие люди,  боязливо отгораживаемся ото всех, закрывая свое сердце навсегда.
А они не испугались. Их больным душам стало наплевать на разницу в возрасте и весе, ведь она была маленькой толстушкой, а он больше походил на щепку, которую бросило в море жизни и бьет, неприкаянную, таскает туда сюда, а слезы в море не видны, всем наплевать на соленое в соленом.
Вдруг эта женщина, кажется она была продавщицей, утерла сопливый нос, накормила и пригрела на своей груди. Ей было достаточно его счастливых глаз, а ему вдруг стало мало простой никчемной жизни, захотелось настоящей с добрым человеком, хотя все кричали:
- Дебил, еще пару лет и она станет дряхлой развалиной, а ты будешь в самом расцвете сил.
А ее уговаривали добренькие подруги:
-  Глупый несмышленыш, даже на альфонса не тянет. Выкормишь, вырастишь, а он тебе жопу покажет. Мужики , они все такие.
Только им было не страшно, ведь они покинули общежитие и зажили счастливой жизнью, немного затворнической, но интересной.
 Кто же  сделал этот первый шаг в неизвестность, и пересек границы дозволенных норм человеческого общежития. Теперь было совершенно не важно.
 Такие разные. У нее за плечами было целое море событий, а он - словно чистый нетронутый лист бумаги, на котором начертано твое имя. Маленькими , почти крошечными буквами, или размашисто захватив все полотно. И все же его пальцы нежно прикоснулись к ее щеке, убрали растрепанные волосы с самых добрых глаз в мире. Она застеснялась, и пододвинула ему еще тарелку супа. Нет, он не продавал свою молодость, а залечивал раны, огромные дыры в его сердце. Потом Она тихо  лежала,  и тело ее вздрагивало от каждого  прикосновения, а молодость вливала в нее силы, давала  жить, потому что после развода она хотела умереть, ненавидя свое  полное тело.
Так и не стало бы на этом свете двух глупых неудачников-людишек, если бы слушали все  рты мира, а они , на зло всем -  счастливы вместе.
Они все  лежали, крепко прижав друг друга, и тела их вздрагивали снова и снова.