Что посеешь...

Мечты сбываются.

В этом году весна была затяжной. В лесу снег держался  дольше, чем на полях. Он лежал белыми скомканными простынями вокруг черных стволов деревьев. Юркие синички, залетая в непроходимую чащу, будили своим звонким щебетом всех лесных обитателей:
         - Весна пришла, просыпайтесь.
Из-за кустов ракитника показалась худенькая фигурка девушки, балансировавшая руками на раскисшей дороге, изрытой колесами тракторов, вывозящих на поля навоз. Наталья носила пироги  сестре Люсе, вышедшей недавно замуж в соседнюю деревню Смородиху. Ей нравилось бывать в гостях у молодых, живших в просторном доме отдельно от родителей. Наташе тоже хотелось уже определиться в жизни, выйти замуж только не за простого механизатора, одетого всю жизнь в фуфайку, пропахшей соляркой, а за перспективного инженера.

Красотой Наталью природа не обидела.  На фоне белесых русских девчонок черные волосы с синевой, карие глаза делали ее внешность яркой, притягивающей взгляд. Турецкие корни, о которых дочери рассказывал уважаемый во всей округе заведующий гаражом Роман Пантелеевич, давали о себе знать. А еще  она обладала  серебристым голосом с удивительными малиновыми переливами. Но характер у девушки был норовистым, гордый нрав отталкивал  многих ухажеров.
Парням по большей части нравились смешливые добродушные девчонки.  В деревне с малолетства  приглядывались друг к другу, потом ведь всю жизнь жить вместе. Наталья тоже выбирала себе пару. Ей нравился  умный парень с огромными синими глазами Женя Бочергин. Матом не ругался, за девчонками не бегал, все за книжками сидел. Только как не пыталась певунья привлечь  внимание понравившегося паренька, он не обращал никакого внимания на нее. А его ведь  должны были скоро в армию призвать.
- Уйдет в армию, а потом и не вернется домой, - думала, вздыхая Наталья. Вот и решилась бойкая девушка пойти на хитрость.

Наконец-то резко потеплел воздух, успокоились порывистые ветры. Майские праздники в деревне всегда отмечали с радостным торжеством. Перемешались и советский Первомай и православная Пасха. Да и просто весна пришла, день Победы официально еще не праздновали. Девчата сменяли фуфайки и полушалки на красивые шифоновые платья и шелковые платочки, а ребята надевали белые рубашки. В такие дни  было не грех и рюмочку выпить, в каждой избе гостям были рады. Молодежь до утра ходила по улицам, распевая  песни под переливы гармоней и хохоча над шутками местных балагуров. Как-то гуляя вечером, Наталья с компанией проходили мимо дома Бочергиных. Легко взлетев на крыльцо, крикнула всем:
-Зайду за Валюшкой.
Вали – Женькиной сестры дома не было, убежала гулять. За единственным столом в избе склонился над чертежом молодой паренек, рядышком сидела с вязанием мать. Нюра окинула взглядом раскрасневшуюся гостью, позвавшую ее сына погулять:
- А и правда, Женя, пройдись маненько, отдохни от своих книжек.
- Сейчас выйду, - недовольным голосом откликнулся Женя, раздосадованный, что его оторвали от любимого занятия.
Подождав на крыльце, девушка тут же подхватила переодевшегося паренька под руку  и запела:
Под окном черемуха колышется
Распуская лепестки свои…
За рекой знакомый голос слышится
Да поют всю ночку соловьи.

Девчата подхватили песню и веселой гурьбой пошли по дороге. Около калитки своего дома Наталья замедлила шаг и позвала всю компанию к себе. Ее родные сидели за накрытым столом, ужинали. Увидев счастливое лицо дочери, Роман Пантелеевич моментально оценил обстановку, многозначительно подмигнул жене,  пригласив широким жестом молодежь за стол. Налив щедрой рукой самогону в стаканы, поднес Женьке. Все ребята выпили, закусив солеными хрустящими огурцами и салом. Женя отпил немного, попытался поставить стакан на место. Но хозяин дома  зорко следил за ним и подбадривая крепким словцом, прямо - таки влил в него остатки спиртного. Парень не посмел перечить хозяину гаража, с непривычки в голове сразу закрутилось и как-то все кругом поплыло. Вскоре вся компания вывалилась из душной натопленной избы на свежий воздух и загорланила новую песню. Проходя по порядку, Наталья остановилась у колодца:
- Пить охота.
Захмелевший Женька достал ведро воды из сруба. Пока пили, голоса ребят стали отдаляться.
-Пойдем догонять, - он  шагнул  к дороге.
 Девушка, неловко развернувшись, споткнулась и уцепилась за рукав спутника. Тот не смог удержаться на ногах и они вместе повалились под куст сирени. А дальше он ничего не помнил.

Служба.

Через несколько дней пришли повестки в армию троим ребятам, в том числе и Бочергину. В ту пору служба в армии была почетной. Молодой человек мог  жениться по негласному правилу, только отслужив положенный срок.  Тех, кого не брали в ряды вооруженных сил, девчонки обходили стороной. Но таких ребят были единицы. Наташа не пришла проводить Женьку, она побаивалась его строгую мать. А он этого и не хотел, считая каким-то недоразумением весь тот злополучный вечер.

 Как же долго вез поезд  новобранцев до места назначения. На длинных остановках мылись из-под кранов водяных колонок холодной водой, но никто не заболел во время поездки.  Служить Женьке довелось  на Дальнем Востоке, необычная красота которого поразила его до глубины души. Сила и мощь дикой природы этого края проявлялась во всем. Нетронутая человеком тайга, в которой водилось несметное количество зверья, простиралась на тысячу километров. Из окон  гарнизонной казармы была видна Авачинская сопка. Реки полные рыбы несли свои чистые воды к величественному суровому Тихому океану. Его огромные волны разбивались о берег, отползали, клубясь, пенясь, и с новой силой бросались на камни.

 Деревенский паренек в свою очередь удивил отцов – командиров знаниями техники, починив в кратчайшие сроки все стоявшие на приколе, автомобили. Конечно, командир части - полковник Воскобойников забрал его к себе, посадив за руль военного УАЗика. Колесили на нем по всей округе: то в тайгу, то на берег океана, то в Петропавловск-Камчатский. Вместе с командиром охотились, рыбачили и в другие воинские части по делам ездили. Приходилось солдату и дома бывать у начальства, обедать или ужинать с его семьей. В годы оттепели в армии существовали негласные законы, согласно которым начальство по - отечески относилось к солдатам.

Тут-то он и познакомился с дочерью полковника Ириной. Девушка из интеллигентной семьи понравилась ему своим спокойным голосом, тонкими чертами лица и воспитанностью. В ней не было ни капли заносчивости или жеманства. Она подметила с каким интересом синеглазый паренек разглядывал книжные полки и предложила взять книгу на выбор. Осмелевший солдат подошел к томику с философскими трактатами Сократа.
- Во, шофер выпендривается, - подумала девушка с улыбкой вручила  увесистый фолиант книголюбу.
- «Природа  дала нам два уха, два глаза и всего один язык – для того, чтобы мы больше слышали и видели, чем говорим», - услышала в ответ Ирина  голос Женьки. До сей поры, молчавший солдат, открылся совсем с другой стороны. До  этого момента отец брал для своего водителя книги по механике. Начитанную дочь полковника заинтересовал паренек с искренней улыбкой:
- Да Вы и с Сократом знакомы.

С тех пор Ирина, поджидая отца, надеялась увидеться и с его водителем. Гуляя по саду, им было интересно вместе разговаривать, обсуждать книги и просто молчать. Полковник сразу подметил обоюдный интерес друг к другу молодых людей, но не подавал виду  и только улыбался в свои седые усы.

 Ирина иногда просила отца взять и ее с собой на природу. В один из жарких дней поехали втроем купаться  в океане. На заливе девушка предложила солдату поплавать наперегонки, и не дождавшись его ответа, бросилась в воду. Тот бросился догонять нравившуюся ему девушку. Отец закричал вдогонку:
- Ира, не заплывай далеко.
Кто был на Камчатке, знает, что вода в океане даже в июльские дни прогревается только до шестнадцати градусов.
- Давай назад! – Женька пытался остановить девушку, заметив приближавшихся стаю горбатых китов.
Но отважная пловчиха, взмахивая руками, двигалась вперед, не обращая внимания на окрики мужчин. Полковник, разводивший костерок на берегу, мгновенно разделся и бросился в воду, пытаясь догнать молодежь. Но те все дальше и дальше отдалялись от него. У Ирины свело ногу от холода. Вдобавок, она, наконец-то заметила огромные прыгающие силуэты невдалеке от них. Солдат догнал  девушку.
- Не бойся, держись за меня,- скомандовал подплывший  водитель.
Ухватившись за его плечо одной рукой, девушка как могла гребла другой. Женька плыл ни о чем не думая, смотря только на берег. Киты остановились метрах в ста от них, заметив косяк мелкой рыбешки, развернулись, стали удаляться на просторы океана.  На середине пути возвращающихся пловцов встретил Воскобойников, подхватив выбившуюся из сил, дочь. Выбравшись на берег, долго лежали на горячих  камнях, приходя в себя.

- А не пора ли нам пообедать, ребятки? – молодые люди услышали голос полковника и засмеялись тем радостным смехом, каким смеется только беззаботная молодежь.
-Лучшего мужа для Иры и не сыскать, - подумал отец.

Незаметно пролетели три года службы, солдат понимал, что в деревню вряд ли он вернется.
- После срочной службы Бочергин отправлю тебя в академию,- объявил полковник и сразу же, не дав опомнится, спросил напрямую,- Нравится тебе Ирина?
- Очень.
У Женьки от радостного известия затрепетало все внутри:
- Они с Ириной будут вместе.
. Вечером написал письмо матери в деревню, надеясь, что ей эта новость придется по сердцу. Получив письмо сына, Нюра с горечью в душе  ответила, что в совхозе подрастает его сынок Витенька, и как она будет людям в глаза глядеть, если его живой отец осиротит. Получив весточку из дома, солдат долго не находил себе места. Такого поворота он не ожидал:
- Почему раньше ему никто не сказал? Почему Наталья сама ему не сообщила? Как он теперь Ирине будет глядеть в глаза?
Женька очень уважал свою мать, зная, что честь семьи стоит для нее всегда на первом месте. Ослушаться он не мог.

На следующий день, Воскобойников, заметив, что с подчиненным творится что-то неладное, спросил:
-Что-то случилось? Дома?
Женька молча протянул материно письмо полковнику. Прочитав, тот нахмурился, но взглянув на поникшего головой парня, произнес:
- Держись, Бочергин!  И не такое бывает.

Ночью солдату снился сон о том, как большая розовая птица вырывается из его рук и взмывает в небо. Оставшееся до мобилизации время, солдат дослужил в гарнизоне, не встречаясь с полковником. Ирина не захотела с ним попрощаться.

Возвращение домой.

Снова долго стучали колеса поезда, увозя мобилизованных ребят из сурового края:
-До-мой, до-мой, до-мой.
Чем ближе к дому, тем больше Женька  успокаивался, забывая отрезок жизни длиною в три года, словно закрыл  прочитанную книгу:
- Вот и хорошо. Домой, значит, домой.
Три километра от большака до деревни он пролетел словно на крыльях. С удовлетворением отметил новые хозяйственные постройки – ферму, свинарник, добротные дома. Время было обеденное. Когда он вошел в родную избу, с удивлением оглядел крохотную комнатку. Как же они здесь помещались впятером? Мать спала на кровати, старшие братья Юрий и Николай – на печи, Валюшка –на сундуке, а он – на лавке. Сундук был короткий, сестренка в ноги ставила табурет. А сам Женька иногда сваливался во сне с узкой лавки. Несмотря на многолюдность, в избе всегда было чисто и опрятно. На окошке висели накрахмаленные с выбитым узором  занавески, на кровати - подзоры и подушки с вышитыми наволочками, а некрашеные полы сестренка натирала песком до белизны.

  Нюра хлопотала у печи с ухватом, переставляя чугуны на шестке. Обернувшись на заскрипевшую дверь, она с радостным криком бросилась к сыну на грудь. Она глядела на его возмужавшее лицо, любуясь его наградами, смахивала набежавшие слезы:
- Женька, родной. А я тебя к Пасхе поджидала.
- Мама, ну ты чего? Я ж вернулся,- солдат смущенно гладил седые волосы матери,
Быстро накрыв стол, сели пообедать немудрящей деревенской едой - щами и картошкой, запеченной в печи.
-Мама, как вкусно, - Женька ел и нахваливал еду.
- Отвык сынок от домашнего. В армии - то чем кормили?
Конечно, он вспомнил и лосося и дичь, которую подавали за столом у полковника, но в этот раз ему почему-то не хотелось рассказывать об этом:
- Нормально, мам. Не похудел. А Валюшка где? Что обедать не идет?
- Уехала наша Валька намедни в город. Устала, баит. мешки таскать. Братья хорошо устроились и я, говорит, не пропаду. Наталья  Дракова помогла ей сбечь, выкрала из сейфа в сельсовете паспорт, а та быстрехонько деру дала. Натахе – то здорово влетело от директора, грозился из комсомола исключить.
- Как же она ключи достала? Ведь ее под суд могут отдать.
-Да сейф открытый был, ворона одна забыла закрыть. Так что, вроде как твоя Наталья и не виновата. Ужо к Драковым пойдем,  оне тоже тебя заждались,- поставила точку в конце обеда мать.

Вскоре Нюра ушла на ферму, а Женька остался дома, мучительно рассуждая, как пойдет к  Наташе, что он ей скажет. Ведь он и толком с ней не общался, чувств никаких не испытывал. Так и не решив ничего, дождался прихода матери.
- Собирайся, сынок, пойдем  – предложила Нюра.
- Нет. Я сам, мама,- боясь, что произойдет какое-либо недоразумение, и зная горячий характер Романа Пантелеевича, Бочергин, не снимавший военную форму, в сумерках отправился один к Драковым.

В просторном доме светились все окна. Все подоконники заставлены цветами в горшках. Постучав в дверь, хозяин тут же откликнулся:
- Заходи, зятек.
Его и здесь ждали. Стол уже был накрыт. Хозяин дома – грузный мужчина с мясистым носом подал руку для приветствия, пригласил гостя присесть. Роман Пантелеевич слыл на селе неглупым человеком, догадался, что Женька не по своей воле пришел, а по настоянию матери. Еще три года назад за его дочерью ухаживал Женька Бугряков, провожал ее домой. И когда растущий живот дочери уже нельзя было скрыть, он устроил ей допрос с пристрастием. В ответ он услышал, что отцом ребенка является Женька Бочергин.  Ответ Натальи поверг завгара в большое недоумение. Разозлившись на дочь, дал волю словам, выгнал ее из отчего дома:
-Вертихвостка!

Из соседней  комнаты доносился  лепет ребенка. Вскоре оттуда вышла Наталья с мальчиком на руках. Ее мать усадила их с малышом поближе к Жене. Худенький носатый ребенок, насупившись, разглядывал человека в военной форме.
- А вот и папку дождались, Витенька, - Маруся суетилась около стола, подавая тарелки с квашеной капустой, картошкой с мясом, холодец, пироги.
- Не похож, нисколько не похож, - крутилось в голове у новоиспеченного папаши. Наталья украдкой наблюдала  за долгожданным гостем,  нахмурившим пшеничные брови, едва взглянувшим на отпрыска. Скрывая досаду, молодая женщина, улыбалась в ответ такой светящейся счастливой улыбкой, чего Женька никак не ожидал.  Как же она была хороша. С легким румянцем на щеках, как у наливного яблочка. Густые смоляные волосы красиво заколоты по-модному. Глаза ее излучали  нескрываемую радость:
- Наконец-то пришел.
Наталья, забыв все обиды и унижения (а их было, ой, как много), приказала себе быть приветливой, не замечая хмурого взгляда гостя.

Сколько слез было выплакано, когда родной отец выгнал ее из дома на последних сроках беременности. Приютила ее у себя подруга Зина Вязгина. Жила у нее с полгода, пока мать Маруся не убедила супруга в неправильности его поступка:
- От людей стыдно, родную дочь выгнал. Чай, нонче не царские времена. Внучок-то наш.
Обидно было Наташе, что Женька не писал ей, а ей  гордость не позволяла первой ему сообщить о ребенке. Не могла простить и его матери, что та не признавала внука и ничего про него не спрашивала. А откуда Нюра могла знать, что это ее внук, ведь молодые люди  не дружили, не встречались, не гуляли вместе никогда. Обидно за то, что даже друзья Женьке не сообщили о родившемся сыне. А сейчас она понимала, что надо быть ласковой и нежной, прятать свои обиды.

Выпив первую рюмку, гость стал смелее смотреть на Наталью, а та в ответ только улыбалась. Завгар расспрашивал  о воинской службе,  тот охотно рассказывал, вспоминая смешные случаи. Обстановка постепенно разряжалась. Сидевшие за столом люди смеялись, малец хлопал в ладошки, поглядывая маленькими глазками на радостные лица взрослых. Посидев еще немного, Женька позвал Наташу прогуляться.   Та неожиданно передала ему ребенка:
- Подержи, кофточку накину.
Мальчишка скривился, оказавшись в руках опешевшего от неожиданности, незнакомца. Но Маруся, подскочив к внуку с пряником, заворковала:
- Витенька, папку не признал?
Из другой комнаты выпорхнула Наталья, уцепившись за локоть спутника, открыла дверь и молодые вышли на улицу. Опередив Женьку, приготовившегося к серьезному разговору, молодая женщина прильнула к нему, заворковав голубицей:
- Женя, миленький, как я тебя ждала. Может, я неправильно себя повела, только сердцу не прикажешь. Люблю я тебя.
В ответ он только смог выдавить:
- Пойдем завтра в сельсовет, распишемся.
Наталья, торжествуя внутри, потупила глаза:
- Как скажешь.

Семейная жизнь.

Стараниями Романа Пантелеевича, молодым после росписи в сельсовете вручили ключи  от старой квартирки в бревенчатом доме. Сыграли незатейливую свадебку в ближайший выходной, благо родственники достали из закромов деревенскую снедь и накрыли столы. Гости принесли подарки, кто курицу, кто поросенка, кто горшок для печи. Так что, молодые быстро обзавелись хозяйством.  Жизнь в семье пошла своим чередом. Внука частенько забирали к себе то одна бабушка, то другая. Нюра сразу стала привечать Витеньку. Мальчишка рос плаксивым и нервным, отец будто его не замечал, но и не обижал.

В первые годы их совместной жизни Наталья всегда подходила с ласковой улыбкой к мужу, старалась сглаживать острые моменты, если замечала его нахмуренные брови.  Тот потихоньку оттаивал. Через год родился сын Левка, крепкий бутуз, тоже чернявый и с носом дулькой. Но этого сына Женька любил, не смотря на то, что он тоже пошел в драковскую породу. Мальчуган редко болел и с удовольствием ходил в ясли, а потом  и в детский сад, рос  бойким и шустрым.

А вскоре отца семейства перевели из механизаторов на  должность  старшего механика. За отзывчивость и доброе отношение к людям молодого специалиста люди стали уважительно звать его Евгением Ивановичем. Большой неожиданностью стал вызов в райком партии, где  ему предложили вступить в ряды коммунистов и в случае его согласия назначить на должность главного инженера. Любовь к технике была его неотъемлемым качеством, не утраченным до самых последних  его дней.  Тракторы и комбайны в сельской местности часто выходили из строя и механизаторы обращались, не теряя драгоценного времени, напрямую к главному инженеру за помощью, минуя механиков.  Безотказный Евгений Иванович по стуку двигателя быстро определял причину неисправности, иногда сам ложился под машину, помогая с ремонтом. Поэтому постоянно ходил в синем комбинезоне, парадный костюм носил только в дальних поездках

По негласно заведенному порядку первую полосу в начале жатвы главный инженер всегда жал сам. Целый год все работники хозяйства готовилось к этому моменту. Волновались директор, главный агроном, парторг, механизаторы. И не зря комбайнеров сравнивали с моряками. Волны пшеничных и ржаных полей уходили за горизонт, склонялись  перед кораблями - комбайнами, идущими друг за другом.  Водители, как капитаны стояли на мостиках, отдавая распоряжения помощникам. Несли вахту даже ночью, при свете фар, стараясь убрать золотое зерно до дождей. За так называемые  огрехи, не сжатые островки пшеницы, Евгений Иванович наказывал нерадивых комбайнеров. Ни одного зернышка не должно пропасть. Приучал к труду своих детей сызмальства, не давая поблажек.

 Газеты с фотографиями и очерками про своего сына Нюра бережно хранила в сундуке, разглядывая их зимними вечерами. Вот он стоит в Кремлевском Колонном зале, окруженный какими-то важными людьми, а вот на ВДНХ представляет свой совхоз по животноводческому направлению и пожимает руку самому Косыгину Алексею Николаевичу. А на снимке, где сын за рулем комбайна, улыбка на загорелом лице выдает радость и гордость человека - хозяина земли. А ведь и в правду, Евгений Иванович ощущал себя счастливым человеком и считал, что находится на своем месте. В старых телевизионных репортажах часто показывали хлеборобов в период страды. Вы видели, как они ходят? Не спеша, твердо ступая на землю, слегка покачиваясь от усталости и недосыпа. Вставали в четыре утра, приходили домой затемно и падали от усталости в кровати, а порой и не ложились...

Однажды на одной из отчетных встреч в Горьком, директор одного военного завода пригласил его работать к себе ведущим инженером с предоставлением трехкомнатной квартиры. Отказался, даже не раздумывая. Не мог себя представить в тесных стенах городских кабинетов, привык к раздолью. Любил поохотиться поздней осенью, когда наконец-то наступали долгожданные выходные дни или отпуск. Иногда один, а порой с сыновьями и обязательно с преданными охотничьими собаками.

А Нюра так была  рада, что хоть ее младшенький остался рядышком  с ней в деревне. А еще ее сыну приходилось учить студентов, приезжающих на практику, доставать дефицитные детали на заводах, где выпускали технику.

          Семейный бюджет с каждым годом повышался. Семья получила квартиру в новом коттедже. Наталье нашлось местечко в Правлении совхоза. Конечно, молодой женщине нравилось ездить с мужем в город за покупками не на автобусе, а на выделенной директором машине, а потом щеголять в красивых нарядах перед  правленцами и женами механизаторов. Ковры, мебельные стенки, цветной телевизор, сервизы, не всегда доступные городским жителям, появились в их доме. Мотоциклы последних марок всегда стояли у крыльца.

В городе останавливались не у братьев, а у Валентины, работавшей к тому времени в торговле и жившей в кооперативной квартире. Сестра всегда встречала их как самых дорогих гостей, но и они в свою очередь принимали ее у себя, не скупясь на угощения. Валентина помогала Наталье выбирать наряды, доставать дефицитную одежду, как тогда говорили «по блату». Вечером приходили братья с женами, долго сидели за столом, выпивали, закусывая душистым розовым салом, пели песни,  тихонько улыбались, когда Женя надевал пальто и ботинки, исчезая из квартиры на полчаса. Все родственники знали, что не  признавал он городских туалетов и ходил по нужде в маленький лесок, располагавшийся неподалеку от новостройки, в которой жила сестра со своим семейством. Но никак он не мог понять, как братья и сестра смогли променять деревенский простор и тишину на городскую суету и жилье в муравейниках:
- Как вы тут живете? Слышно как соседи тарелки моют.
- Так ведь мы уехали, когда жизнь-то на селе не такая была, ведь сам знаешь.
- А вы возвращайтесь. У всех дома кирпичные будут, зарплата хорошая.
- Да мы уж тут пообвыклись в ботиночках ходить. Смену отработал и свободен, делай, что хочешь.
Спор это был бесконечен, но в душе братья чувствовали правоту в словах Жени. Он выдержал, преодолел то, чего они не смогли.

Казалось бы, вытащила Наталья Романовна  лотерейный билет с выигрышем, живи и радуйся. Но не нравилось ей, что муж на одной ноге с  друзьями – простыми работягами.  Ее отец знал себе цену, ему люди кланялись, если доводилось что-то просить. И не каждому он торопился  помочь. А Евгению Ивановичу, что Сашка Артемьев, что первый секретарь райкома. Ко всем одинаково относился, без зазнайства и подобострастия. Однажды позвал Бочергиных  к себе в гости на Октябрьскую годовщину один из друзей детства. Наталья наотрез отказалась идти к простому трактористу, четко определив свою позицию, аргументируя, что гусь свинье - не товарищ. Другим немаловажным аргументом, предъявленным женой, являлся факт участившихся выпивок с работягами, угощавшими своего начальника. Мягкость характера подводила Евгения Ивановича не раз. Но в данном случае неприкрытая брезгливость жены к простому человеку возмутила его до глубины души.
 
Первая ссора была недолгой, в семье опять ждали прибавление. В марте родилась долгожданная дочь с синими глазами.  Такой любви отец семейства никогда ни к кому не испытывал, он буквально  с удовольствием терпел  ночной плач ребенка и всех заставлял водить хороводы вокруг чадушки. Домашние баловали девочку,  как только могли, исполняя все ее прихоти. Зимой приводили со двора  охотничью собаку, и та катала на себе ребенка, изображая лошадку. Устраивали домашнюю елку, привозя уйму подарков. Если она просыпалась ночью и требовала блинов, то мать вставала и пекла, не смотря на то, что подниматься нужно было спозаранку. Наталье надоели  потакания отца капризам  подросшей дочери, но перечить мужу не посмела, ведь он уже занимал должность директора  совхоза. Умом Оленька  пошла тоже в папеньку: с четырех лет читала, в пять интересовалась аллювиальными почвами.

Евгений Иванович несколько раз отказывался от нового назначения, но райком партии пригрозил исключением из партии. Совхоз занимал хорошие места по надоям, сдаче мяса, зерна. Но сколько труда приходилось вкладывать, чтобы добиться таких результатов! Рачительный хозяин еще реже  появлялся дома, бесконечные заседания в райкоме партии отнимали драгоценное время. Указания, приказы сыпались от правительства один за другим.
Как-то в один из майских вечеров зашел к матери посоветоваться:
- Прислали разнарядку из райкома партии – срочно выезжать на поля, сеять. Мама, как ты думаешь?
- Оне что там с печи ляпнулись? Сынок, земля-то не прогрелась, весна, вишь какая затяжная. Рано сеять. Рапортуй им, через недельку только можно.
- С ними спорить бесполезно, себе дороже выйдет.
- Тогда рапортуй, что сеешь.
- А как узнают, по шапке дадут. Посадить, не посадят, а билет на стол заставят положить.
- Ну и ладно. Пойдешь механиком работать.
Евгений Иванович прислушался к совету матери, к осени собрали неплохой урожай. Совхозы и колхозы, посадившие зерно в холодную землю, выехали кое-как на озимых. Из деревенских никто не выдал, не настучал в вышестоящую инстанцию. Осенью на отчетном собрании передовиков опять награждали холодильниками, телевизорами, прочей бытовой техникой.

Двойная жизнь.

А первая дама на селе сначала обрадовалась своей новой роли, ходила важной птицей, порой не замечая простых односельчан, почтительно здоровавшихся  с ней. Но вскоре взвыла – все заботы о скотине, огороде легли на ее плечи.  Некогда мужу было заниматься своим домашним хозяйством, а жену не интересовали многочисленные  задачи, которые  приходилось решать ежедневно директору совхоза. На этот момент у старшего  сына была своя семья, средний находился в армии. Постаревшая Нюра старалась помочь семье сына как могла: ходила доить корову днем на стойло, косила траву, варила щи, гладила, валявшееся на стульях неделями не глаженое, белье, сидела с внучкой. Но как она ни старалась, угодить невестке не могла.

Однажды она днем зашла на двор и остолбенела, услышав возню на сене и  знакомые голоса. Один принадлежал Наталье, другой - молодому соседу, супруга которого постоянно болела. Мудрая женщина ничего не сказала своему сыну, но сноха после этого случая еще хуже стала относиться к свекрови. Кричала на нее в отсутствии мужа. Та не понимала, за что с ней так обходятся, ведь она никогда не лезла с советами, только помогала по хозяйству,  ничего не прося взамен. Пожилая женщина тихонько плакала дома вечером, чтобы никто не видел ее слез.   Но все равно не переставала помогать, понимая, что ее сыну некогда заниматься делами по дому. Догадывалась, что бесится сноха неспроста.

А потом вся деревня заговорила, обсуждая новые Натальины романы, которые она заводила, не стесняясь.  Даже Борис Вязгин, уважавший своего друга детства, однажды не выдержал и как-то после ужина заявил  жене:
- Зина, ведь ты подруга ее лучшая. Образумь, поговори с ней.
- А что я ей скажу? Она взрослая. У Натальи и мать до сих пор гуляет и сестры. Как с цепи сорвалась. Уему нет. Видно порода такая.
- Породистые, значит, суки.
- Боря, ну ты, аккуратней выражайся.

Слухи  о похождениях жены на сторону стали доходить и до Евгения Ивановича. На селе ведь никуда не скроешься. Пробовал бить Наталью, не получилось. Она нисколько не боялась мужа, открыто кидая ему вызов:
- Все директора поработают года два, три, да уезжают с полными чемоданами денег, покупают потом дома в Подмосковье. А ты замучил своей честностью, весь в мать.
- Угомонись, мать  не трогай. Чего тебе не хватает? Ведь все у тебя есть: шубы, сапоги, платья.
- Кроме железок своих тебе никто не нужен.
Такой Натальи, брызгающей злобой, он еще не видел. А может просто раньше не замечал или не хотел замечать.

Уважаемый другими людьми человек не понимал  приступов ярости, вечного недовольства, исходящего от близкого человека. Никогда и ни с кем он не делился своей болью. Изредка приходил к матери, молча садился на табурет и курил папиросы «Беломорканал». Нюра не спрашивала его о личных делах, в душе чувствуя себя виноватой, что женила сына на Наталье.  Невдомек было женщине, прожившей свою жизнь по совести, что бывают  люди с двойным дном и бешеной кровью.

 Что делают в таких случаях мужчины? Уходят из семьи или пьют. Учительница начальных классов Мария Петровна Черемухина, стройная с кудрявыми от природы волосами давно тайно сохла по директору, напоминавшего ей артиста Вельяминова из фильма «Вечный зов».  Такой же взгляд, манеры разговора, чувство юмора. Бездетная, жила она по соседству с Нюрой  и как- то вечером решилась зайти к ней с серьезным разговором, прося благословления:
- Уедем с ним в Перевоз, мне там квартиру предложили. Евгения Ивановича ценят, работу  предложат на выбор. Он слишком добрый, загрызет она его, а со мной будет в целости и сохранности. Ухаживать буду за ним, пылинки сдувать. Анна Илларионовна, Вы же меня знаете.
Хоть и чувствовала Нюра, что с порядочной умной учительницей сыну будет лучше, но не дала согласия на такую авантюру, понимая, что сын не уедет отсюда никуда.  Ей, прожившей всю жизнь по библейским заповедям, невозможно было двурушничать, поступить коварно по отношению к близким  и посторонним людям. Да и  сам Евгений Иванович не мог бросить дочь. Это было выше его сил.

Второй вариант осуществить  оказалось легче. Уже немолодой мужчина стал пить. Переживал и все больше замыкался в себе, не понимая, что он делал не так. Обширный инфаркт окончательно подорвал его здоровье,   сгорбив и состарив. Руководить большим хозяйством он уже не мог. Добавившиеся болячки  быстро скрутили  бывшего директора и  осталась Наталья Романовна вдовой в сорок семь лет.

У разбитого корыта.

Не ожидавшая такой стремительной развязки, вдова, притихла, поменяв даже голос.  Из правления ее подвинули, отправив в гараж нарядчицей. Мужчины уже не заигрывали с  ней, в гости никто не приглашал. Некоторые сельчане перестали здороваться с ней, будто не замечая. Ощущение потери защиты не покидало ее даже ночью. Только теперь она начала понимать свою никчемность, чувство раздавленного самолюбия и ненужности  не покидало ее. Но однажды в один из воскресных дней счастье все - таки робко постучалось к ней в дверь.
- Кто там? Входите.
Внучата к ней приходили, не стучась, с соседями на улице виделись.
На пороге стоял друг молодости Женя Бугряков, постаревший, в рубашке с мятым воротником. От неожиданности Наталья растерялась, волновался и нежданный гость.
- Здравствуй, я ведь свататься пришел к тебе, -  с порога заявил  ухажер.
- Проходи, Женя, чайку попьем.
 Радости хозяйки дома  не было предела, ведь человек любил ее всю жизнь. Вспомнили молодость и сами как будто помолодели. Тот Женька почти всегда молчал, а этот был разговорчивый, шутил, смотрел на нее преданным взглядом.  Проблески надежды на что-то хорошее загорелись в ее душе. Будет с кем старость встретить.  Наталья, как будто побитая морозом яблоня, стала оживать, достала праздничное платье, приколола к нему брошь. В следующий выходной, поглядывая в окно, поджидала старого знакомого.

Но не тут-то было. Подросшая дочь стала камнем преткновения к счастью матери, ни с кем не захотев ее делить. Как только Бугряков снова заглянул к ним в дом, Ольга побежала к братьям, рыдая и заламывая руки, как в кино, заручилась их поддержкой в противостоянии к мамкиному ухажеру. Сникла Наталья после истерик дочери, постарела и надела старушечий платок и вечные галоши. Навестив любимую женщину в последний раз, ухажер, выслушавший причины отказа, ушел с поникшей головой.

Умерла свекровь, ненамного пережившая сына. Старуха частенько подкидывала деньги внучке. Каждая копейка была на счету. А самое страшное и непонятное началось с началом перестройки не только для Натальи, а для всех деревенских жителей. Сельское хозяйство оказалось никому ненужным. На свою зарплату она не могла купить нужное количество угля на зиму, пришлось поменяться со средним сыном квартирами. Наконец-то назначили пенсию, но она оказалась такой мизерной, что отказалась и от этой квартиры. Перешла в маленькую с дровяной печкой.

 Дочь к этому времени поступила в институт, уехав в город. Та  жила в квартире у тетки на полном иждивении, постоянно жалуясь на нее. Тетя Валя то просила занавески повесить, то учить уроки в туалете:
- Видите ли, ей свет спать мешает.
Избалованной девице было дико выполнять чьи - то просьбы, тем более указания. А у тетушки характер был непростой. Маленькую пенсию Наталья делила и отдавала большую часть дочери. Скотину тоже держать не могла, нечем кормить было. Картошка была своя, молоко сноха старшего сына давала, да и мясца подкидывала иногда. Все бы ничего. Ноги, обвитые синими венами, подводили, так ломило по ночам, что спать не могла. Когда не спалось, думала, вспоминала прежнюю сытую жизнь, иногда плакала.

  Вся надежда была на дочь. Теперь Наташа мечтала о счастье  родной кровиночки, чтобы та встретила перспективного человека.

Счастье дочери.

Ольга любила одного, но вышла замуж за другого, у которого мать работала главным бухгалтером в совхозе. Получив сразу же после института квартиру в райцентре, удачно устроились оба на работу. Она – в техникуме, его маменька определила в милицию. Жили, не бедствовали, даже когда молодая супруга находилась в декретном отпуске. Бухгалтерша поддерживала семью сына материально, даже выйдя на пенсию. Старший внук регулярно навещал обеих бабок в день пенсии. Но все равно при каждой встрече Ольга  жаловалась на нехватку финансов. Денег, действительно, не хватало, то на итальянскую мебель, то на брендовую одежду Гуччи, то на ювелирные изделия ручной работы, то на машину. Колина мать боялась, что ученая красивая сноха бросит мужа, не окончившего даже техникума. Пожилая женщина не вникала в суть вопроса – сколько стоит та или иная вещь на снохе,  просто отдавала последнее, что у нее есть.  Ольгина мать тоже совала внуку купюры, надеясь, что ее не бросят одну, беспомощную в старости.   В районном центре мало кто разбирался в дорогих брендах, только небольшая группа людей - местные олигархи могли позволить себе роскошную жизнь.

Ольга тянулась к этой верхушке, преподавала и в московском филиале института, давала детям частные уроки английского. Коля пытался переломить ситуацию, понимая, что аппетиты жены все больше растут, но характер супруги был сильнее. Дошло до того, что Ольга прекратила все отношения с родственниками, пренебрежительно отзываясь о них, как о нищебродах. Старалась заводить только полезные знакомства с людьми, имеющими приличные доходы от бизнеса. Стройная женщина с черными волосами и синими глазами, модно одетая привлекала внимание многих мужчин. Она погрузилась в эту шикарную, на ее взгляд, жизнь, как в омут с головой. Муж ей во всем уступал, его она всегда могла убедить в необходимости того или иного приобретения. А порой он только догадывался, сколько стоит новая вещь на его жене и прощал ее, потому что она была супер. Мать радовалась успехам дочери и ее удачной семейной жизни.

Старость не в радость.

У Натальи совсем стали отказывать ноги, с большим трудом выходила на улицу, держась за лестничные перилы в подъезде. За огородом уже не могла ухаживать. В один из визитов дочери за пенсией (внук учился в городе), она пожаловалась на свою немощность. После этого ее забрали в Перевоз. Сноха старшего сына Виктора вздохнула с облегчением, ведь все заботы о свекрови до этого были на ней.
Как - то раз, придя на обед с работы, ее внимание привлек шум остановившейся машины в зимней тишине.  Подойдя к окну, она с удивлением наблюдала происходящее действие на дороге. Из открытой задней двери иномарки сначала летели сумки, затем буквально вывалилась старушка.
- Витя,- закричала Анна, - мать привезли, собирайся. Айда!
Накинув пальтецо и валенки, она поспешила к свекрови, пытавшейся встать на ноги. Машина уже отъехала, мигая фарами на повороте. Подбежавшая женщина пыталась поднять Наталью, но ей это  никак не удавалось. Тут же подошел раздетый Виктор, подхвативший мать под руки:
- Куда ее вести, Ань?
- К нам пока.
 Анна собрала вещи, выпавшие из сумок, и побежала за мужем и свекровью, с трудом волочившей ноги. Положив плачущую старушку на диван, сноха тихонько спросила:
- Мам, что случилось?
 - Ольга требует, чтобы я квартиру продала. Я отказалась. Не отдавайте меня ей. Деньги смертные в чулке в печурке.
- Не переживай, оставайся у нас.
- Нет, я домой хочу.
- А как ты будешь жить одна с такими ногами?
- Как-нибудь, потихоньку.
- Витя, сходи к матери домой, надо печку оттопить.
- Да я уж собрался.

Внучка Аленка по - прежнему помогала бабушке, носила еду, ходила за водой. В один из вечеров Анне  по домашнему телефону позвонили соседи Натальи:
- Какой-то странный стук в нашу стену. Сходите, проведайте мать.
Взломав дверь, которую на ночь, закрывала хозяйка квартиры, обнаружили ее лежавшей у печи с разбитой головой. Ноги опять подвели. Скорая помощь, вызванная Анной, увезла ее в районную больницу.
- Витя, что делать – то будем? Ольге сообщим?
- Да надо бы.

Приехав в Перевоз  за выписанной из больницы матерью, Виктор с Анной столкнулись в дверях с Ольгой и ее мужем, подхвативших под руки еле переставляющую ноги старушку. Сестра прошла мимо них, не поздоровавшись.
- Мама, поехали с нами, - сын решительно подошел поближе к Наталье.
- Я у Ольги зиму поживу,- опустив глаза, тихо произнесла пожилая женщина.

 Возвратившись домой, Виктор долго молчал.  Квартира Натальи вскоре была продана дочерью. Мать позвонила весной, добравшись до телефона ползком:
- Заберите меня отсюда Христа ради.
В ее голосе звучало такое отчаяние, что  Анна, набравшись смелости, тут же сообщила тетке мужа Валентине о звонке. Тетка тоже была больным человеком и никогда прежде не верила рассказам о жестокости племянницы по отношению к родной матери. Но все-таки она решилась навестить сноху, понимая, что едет попрощаться с ней.
Ольга встретила ее на станции, приветливо обнимая и целуя:
-Тетушка, дорогая, как хорошо, что ты приехала. Мы тебя так ждали.
Валентина, приехавшая, как всегда, с гостинцами, обрадовалась, услышав веселое щебетание племянницы и у нее от сердца отлегло:
- Не может быть. Наговаривают на Ольгу.

 Когда пришли на место,  внешний вид Натальи настолько поразил родственницу, что она решила расспросить ее обо всем без свидетелей.  За столом, накрытым в честь приезда гостьи, стояла ваза с фруктами, привезенными больной подруге. Ольга пододвинула ее ближе к детям. Валентина резким движением переставила  вазу к краю стола, чтобы больная смогла дотянуться до груш и винограда. У той на глазах появились слезы. После обеда городская гостья помогла ей дойти до комнаты, в которую тут же вошла племянница.
- Выйди, Оля. Дай нам поговорить наедине, - не церемонясь, тетушка выставила за дверь любопытную родственницу.

Той ничего не оставалось делать, как молча выйти из маленькой комнатки. На тетку она не посмела повысить голос, у той еще квартира есть в городе. Вдруг оставит ей, с дочерью у нее сложные отношения. Надо бы мягче с ней общаться,  ворковать голубицей.
Между тем Валентина быстро перешла к расспросам, боясь, что их прервут в любой момент:
- Наталья, ты почему такая худая? Аппетита нет?
- До сыта есть не дает. Говорит, что много ем, памперсов не хватает. Одну штуку выделяет на день, - дрожащим голосом отвечала изможденная женщина.
-А дойти до туалета сама не можешь?
-Уже с трудом, голова кружится.
- А как тебя лечат? Показывают врачу?
- Никак. Анальгин пью, да ноги мазью натираю. Только внук жалуется, что мазь воняет.
- Так ты в этой комнатке не одна спишь?
- Нет, с внуком.
Картина  была ясной. Что-либо спрашивать у больной женщины не имела смысла. Валентина сменила тему разговора.  Подруги вспомнили юношеские проказы, друзей, как работали с песнями. Да много чего хорошего было в их жизни, радостного и счастливого.

Ближе к вечеру тетя поговорила с племянницей, впервые в жизни, не церемонясь в выражениях, стыдила ее за бездушие и жестокое поведение по отношению к матери. Высказала все, что про нее думает. Та сидела молча, даже не стараясь оправдаться:
- Не оставит старая сука мне ничего.
Устав от поездки, Валентина, добравшись до дома, лежала, отдыхая на широкой кровати. Вечером пришла проведать дочь Света.
- Мам, как съездила?
- Светка, ты у меня золотая.
- Значит, всю правду увидела, - подумала дочь.
Наталью через два месяца схоронили.


Красиво жить не запретишь.

Ольга спокойно выдохнула после похорон, теперь нет причин для встречи с родственниками, терпеть их присутствие. На работе ее повысили. Теперь кроме преподавания она еще и занимала должность директора местного департамента по образованию. Иногда ездила с проверками по деревенским школам, махая шашкой направо и налево. Пожилые учителя, придерживавшиеся устоев старой советской школы, относились к детям снисходительно, стараясь научить доброте, взаимовыручке. Проверяющая дама вела себя надменно, в грубой форме отчитывала педагогов за малейшее нарушение отчетности, требуя к своей персоне почтения и подобострастия. Проверяемым было все равно, что надето на Ольге Евгеньевне, они надеялись, с нетерпением ждали ее отъезда, чтобы готовиться к урокам. Упиваясь важностью исполненной миссии, она приезжала домой и шла под душ, смывая невидимую деревенскую грязь, из которой она вылезла. Деревенской грязью она называла наивность, простоту, отсутствие современного маникюра, немодную одежду местных учителей.

Как-то по заданию городского института в колледж, где преподавала Ольга, прислали ее двоюродную сестру читать лекции для установочной сессии  заочникам. Родственнице понравилась аудитория и в перерыве между уроками она решила поинтересоваться у коллеги, пригласившей ее на чай:
- Скажите, какое Ваше мнение о педагоге Трюшниковой Ольге Евгеньевне.
- А она Вам кем приходится? - изучающе посмотрела преподаватель на городского лектора.
- Да когда-то на одном из семинаров познакомились,- не моргнув глазом, сочинила на ходу женщина, решившая, что не стоит говорить правду постороннему человеку.
- Трюшникова любит деньги, а не детей. А мы здесь все друг друга знаем, у нас нет чужих деток.
- Понятно,- прямой ответ неприятно удивил Ольгину сестру, ведь на своей страничке «ВКонтакте» она себя позиционировала как педагога, которого  обожают ученики и постоянно благодарят. Родственница уехала на ожидавшей ее машине, в город, не захотев повидаться с сестрой.

Но Ольге было совершенно наплевать на мнение людей, она  четко двигалась к своей цели - выглядеть лучше всех, жить так, как ей хочется. Чтобы все восхищались ее внешностью и умом. А для этого нужно все больше и больше денег.

Муж уже вышел на пенсию, но продолжал работать в полиции. Ему хотелось уйти со службы, найти спокойную работу или уехать в домишко, купленный уже давненько и возиться там по хозяйству. Жена категорически возражала против увольнения со службы, ей  нужен был престиж, да и с работой в райцентре туговато. Набрав кредитов, она покупала все более и более дорогие вещи. Сослуживцы мужа ухаживали за ней, рассыпаясь в комплиментах. С некоторыми из них она встречалась, предполагая, что Коля ничего не знает. Он знал, но все прощал, делая вид несведущего ни о чем  человека. Любил ее с самого детства, и больше никого ему не надо было. В доме всегда был порядок, чистота, несмотря на то, что росли дети. Ольга занималась с сыновьями, те учились прилежно. Старший уже в институт поступил в Нижнем, приезжает на выходные иногда. Единственно с чем Коля не мог согласиться  - это с безумным увлечением жены дорогами брендовыми вещами. Ведь это всего на всего тряпки, а их можно и дешевле купить. Их последний разговор состоялся на повышенных тонах.
- Коля, мне нужны деньги
- Я же тебе только пенсию и зарплату отдал.
- Этого мало, нужно еще кредит гасить.
- Из своей зарплаты погасишь.
- Я уже потратила ее. Мне нужны деньги.
- Где я тебе их возьму? Воровать, что ли мне идти?
- Мне все равно, можешь воровать.

Ей действительно было все равно, где он их достанет. На очередном празднике по случаю Дня милиции, принявший на грудь Коля пожаловался друзьям, что аппетиты жены растут с каждым днем, требуя с него все больше. Конечно, коллеги посочувствовали бедолаге, ведь у них были обыкновенные жены и рулили в семье мужчины. Один из приятелей предупредил его:
- Коля, ты на работе аккуратнее будь. На тебя жалобы пошли, начальство следит за тобой.
Но он не внял предупреждениям товарища. А потом все пошло как в тумане, хотя Николай и не пил. Случилось то, что должно было случиться, его вызвали к руководству, а там предъявили видеоматериал с компроматом на него. Светил срок и немаленький.

Коля все обдумал и тщательно подготовился. Перед тем как уйти добровольно из жизни, он написал длинное   письмо жене. Оставил его на столе вместе с початой бутылкой водки.

Ольге опять пришлось терпеть появление родственников с их соболезнованиями:
- Выгнать бы всех в три шеи.
Николая все знали и уважали, народу на похоронах было много. Райцентр гудел как улей, пораженный поступком, доведенного до отчаяния, человека. Слухами земля полнится, многие знали причину случившегося происшествия. Теперь некоторые люди не узнавали Ольгу, отворачиваясь при встрече. Первое время она ездила почти каждый выходной на кладбище и орала, глядя на его фотографию:
- Как ты посмел? Посмел меня бросить?
На ее вопли никто не отвечал, деревенское кладбище, как обычно, было погружено в тишину и шелест листьев.

Потом она оставила свои претензии к покойному мужу, успокаивала бешеную кровь, забываясь в любовных страстях. Ей не хватало всю жизнь эмоций, Коля был слишком русский, спокойный. На работе сначала вдове сочувствовали, но узнав о ее новых похождениях, женский коллектив стал игнорировать ее. Не могли дамы  простить Ольге появляющиеся на ней новые ультрамодные дорогущие вещи. Она по-прежнему вела себя вызывающе, посыпались жалобы на ее поведение, пошла открытая конфронтация с вышестоящим руководством. Никому не нужны были скандалы, ее истерики и высокомерие. Надоело всем.



 Городская жизнь.

Ольга долго никак не могла понять, что без мужниной защиты, она - ноль без палочки. Старшему сыну на страховку, выданную на прежней работе отца, купили маленькую студию в городе, жил самостоятельно. Младший, наконец-то окончил школу и уехал учиться в Москву. Последней каплей, толкнувшей  ее на перемены, стал разговор с той самой сестрой, приезжавшей давным-давно к ним в райцентр с лекциями. Она сама позвонила и убедительно уговаривала уехать родственницу из провинциального городка, где все друг про друга знают. Все совпало. Накануне бывшая местная прима обратилась за помощью к знакомой, которая предложила ей место в престижном городском институте.

Ольга, не рассусоливая, быстро собралась и полетела в большой город с новыми надеждами на лучшую жизнь на новом месте. С легкой душой выпроводила старшего сына к девушке, поселившись в его квартирке величиной с кухню. Парню не понравилось новое место жительства, в квартире находились еще и родители девушки, но перечить матери не стал. Характером и внешностью он уродился весь в отца.  Рассчитывать на помощь двух подруг молодости, с которыми дружила Ольга всю свою жизнь, не представлялось возможным. Обе отвернулись от нее, узнав о многолетней связи лучшей подруги с мужем одной из них. Никаких угрызений совести перед Ленкой за неприглядный поступок она не испытывала. Разве она виновата в том, что перед ней устоять невозможно. Но это все ерунда, прошлое надо забывать. Здесь перед ней откроются новые перспективы.

Здание института в старинной части города, поражало своей монументальностью и величием. Кандидаты и доктора наук громко разговаривали друг с другом в коридорах альма – матер, обсуждая статьи и книги. Новый ректор подбирал свою команду, обозначив Ольге ее задачи – избавиться от большей части старых преподавателей и освоить новые программы в кадровом делопроизводстве.
- Ну, первое понятно. А вот со вторым – загвоздка, кадровики разбежались. Надо позвонить этой честной дурочке - Светке, у нее наверняка есть связи.
Вечером новоиспеченный заместитель ректора набрала номер телефона сестры, попросив о помощи.
- Конечно, помогу. Завтра же к тебе придет опытный кадровик,- отозвалась родственница.
- Ой, спасибочки.
- А как ты решилась на эту должность без экономического и юридического образования?
- Меня ведь не просто так взяли. Что ректор скажет, то и буду делать, - еле сдерживая раздражение в голосе, ответила Ольга.
- Будь осторожнее, советуйся, если что.
- Умница хренова, работает рядовым сотрудником в налоговых органах. Говорит, что ушла из начальников добровольно. Так я и поверила, еще мне советовать собралась, - усмехнулась про себя суперженщина и пошла разбирать свой гардероб.

Новая кадровичка, пришедшая по рекомендации сестры, действительно, оказалась толковой. Получив список неугодных преподавателей, заместитель взялась выполнять порученное задание. Неожиданно она столкнулась с сопротивлением заместителя по учебной части, защищавшей своих сотрудников. Ректор наблюдала за этой схваткой с высоты своего кресла.  Учителей вывели из штатного расписания, заключив с ними временные договора, а осенью с некоторыми не возобновили отношения.
- А ларчик просто открывался,- посмеивалась Ольга над знающими себе цену профессорами – учеными с мировым именем.
 
Как же ей нравилась эта городская жизнь. Брала билеты на концерты любимых рок - групп. Вот уж где она была сама собой. Орала, визжала, рычала вместе с беснующейся толпой.  Ходила в кафешки с новыми молодыми подружками, себя она не считала старой, хотя перевалило за пятьдесят. А главное, огромный магазин на Алексеевской с ее любимыми брендами – сказочное место. Такое обслуживание, можно целый день примерять и пальчиком указывать, как Иосиф Броз Тито:
- Мне то, то и еще то.
А в институте у некоторых мужчин горят глаза, увидев ее в роскошных нарядах, подкатывают. Один начальник отдела голову потерял, предлагает замуж.
-Зачем? Получив свободу, должность, деньги, снова за кем – то убирать, стирать? – иногда рассуждала довольная своей жизнью супервумен.

В институте за глаза ее прозвали Черной тетей. Прозвище так соответствовало ее внешнему и внутреннему содержанию - черные волосы, хамские выпады, пренебрежительное отношение к коллегам.

Через полгода кадровичка сбежала .
- Я больше не могу глядеть на это. Мы вынуждены всем коллективом бросать работу и успокаивать твою сестрицу, бьющуюся в истерическом припадке. Сначала плачет, потом хохочет. Прости меня, Света, я нашла другую работу, - при встрече с подругой объяснялась женщина.
- Нет, это ты меня прости. Я ведь думала, что она исправилась, повзрослела. Прости меня Христа ради, что подсуропила тебе, - искренне каялась сестра бывшей начальницы. - А может у нее какая болезнь психическая от стрессов?
- Не похоже. Как только заходит в кабинет какой-нибудь мужчина, тут же все истерики проходят, улыбается, как ни в чем не бывало. Всего скорее хорошие актерские данные у твоей сестрицы.
- Ясно. Спасибо, что многое разъяснила. Чувствую, хорошим это не закончится, - поблагодарила Светлана подругу.
На этом родственница решила  прекратить все отношения с зазнавшейся особой окончательно.

А лайтовая жизнь преуспевающей во всех отношениях дамы все больше радовала своими подарками. Командировки по служебным делам в Санкт - Петербург, Казань давали мощный подъем сил. Как хорошо сидеть в кафешке и любоваться   открывающимися панорамными видами замечательной Северной Пальмиры и древней татарской столицы.  А еще лучше идти по старинным улочкам в длинном белом пальто и чувствовать спиной, как тебя провожают долгим взглядом множество восхищенных глаз.

Все бы ничего, но порой мучили кошмары, бессонница. Приходилось пить феназепам, чтобы дать возможность голове расслабиться. Просыпаясь с мутной головой, она открывала глаза и смотрела на саму себя, сидящую на подоконнике. Куколка ручной работы – точная ее копия приветствовала Ольгу поднятой ручкой.
- Ничего, прорвемся, - успокаивала она себя после визита очередного доктора наук, пытавшегося доказать зарвавшейся карьеристке, что такими методами нельзя работать с людьми. Начальница поддерживала ее, увеличивая премиальные с каждым кварталом все больше и больше.

Еще одним приятным моментом являлись ее визиты по выходным на малую Родину в райцентр. Бывшие коллеги знали, что их землячка занимает большую должность в городе, приветливо здоровались. Она снисходительно кивала при встрече и шла в свою уютную квартиру, в которой она так сладко спала.  Звонил любовник, прибегал, находил ее  еще больше похорошевшей со стильной прической. Провинциальный мужчина уже не трогал ее сердце, на его звонки она  редко отвечала. В городе люди были интереснее, более развитые, витиевато говорящие. Но ровесники не привлекали ее внимание, молодые люди лет тридцати – в самый раз.  Когда была дома, часто вспоминала мужа, так как Коля, ее любить  никто не будет. Одно время ей казалось, что ее обожает Юрик – Ленкин муж, с которым она встречалась шестнадцать лет. Да, Лена была лучшей подругой, дарившей ей и ее детям очень дорогие подарки, когда у нее появился свой бизнес. Но как можно любить такую каракатицу? Конечно же  Юрик просто засыпал Ольгу презентами, старался угадать ее желания, заказывал из ресторанов самые диковинные  блюда, не стесняясь присутствия жены. Их встречи прекратились, как только она перебралась в Нижний. Испугался, а ведь говорил, что купил квартиру с видом на реку. Врал, все врал. Удобна ему вечно молчащая Ленка, занимавшаяся своим бизнесом и домом.

Опять про корыто.

По утро ей  снился сон. Сестра Светка, взяв ее за маленькую ручонку, привела к огромному дубу, рассказывая наизусть стих Пушкина про кота и златую цепь. Сновидение было ярким, залитое солнечным светом, будто наяву пахло желудями. Да, в детстве сестра много ей рассказывала, занимая ее внимание. Ольга сладко потянулась, вспомнив, что в последний их разговор с сестрой закончился тем, что она послала придурковатую родственницу подальше с ее советами. Та предупреждала ее о прокурорских проверках.
- Ой, вот это не хочу вспоминать и ее ненавижу. Тоже мне, гуру нашлась, - прервала свои воспоминания окончательно проснувшаяся Трюшникова.

Ближе к обеду в кабинет защли два человека в прокурорской форме, о чем ее предупредила начальница по телефону.  Засев в бухгалтерии, они никак не реагировали на призывы заместителя ректора пообедать. Ольге стало известно, что была подана коллективная жалоба преподавателей в различные инстанции. Институт гудел, учителя ходили с гордо поднятыми головами. Ей становилось все тревожнее:
- Ректор – опытный человек, знает, что подписывала. Все будет хорошо, - уговаривала она саму себя.

Через несколько дней, ее вызвала к себе Жанна Николаевна, протянула  ей документ на нескольких листах:
-Читайте.
Ольга села и пытаясь вникнуть в суть написанного, пролистала до конца бумаги с подписями:
- И что теперь?
- Нам предложено срочно уволиться.
- И мне?
- Да и Вам, Ольга Евгеньевна. А вы не забыли, что курировали бухгалтерию и кадры?
- Но я ведь исполняла Ваши указания.
- Пишите заявление по собственному желанию и побыстрее.

От ректора она вышла на ватных ногах, прошла в свой кабинет, автоматически написав заявление, получила на руки трудовую книжку, надела пальто и вышла на улицу. Осенний порывистый ветер срывал последнюю листву с деревьев, мокрый снег летел в лицо.  Черные кудряшки моментально покрылись холодной влагой и повисли словно бахрома. В оконном проеме показалось лицо доктора наук Грачева, его губы что-то шептали.
- До свидания, Черная тетя, - Ольга смогла разобрать только эти слова. 

Отойдя подальше, она заревела, тушь текла  на лицо, ложилась черными разводами на белоснежное пальто. Ей было все равно. Впереди блеснул купол маленькой церквушки, ноги сами понесли ее туда.  Она долго стояла, переминаясь с ноги на ногу, пока пожилая женщина не взяла ее под локоть. Ольга сначала хотела отдернуть руку, но взглянув в синие глаза старушки замерла:
- Дочка, горе какое случилось? Иди к Богородице, иди. Она, заступница поможет. Ты только ей все поведай.

На мелочь, которая у нее нашлась в кармане, купила свечи и  переступила порог храма. Она вспомнила, что ей говорила сестра:
- Придешь в незнакомый храм, смотри на иконы. Ищи свою.
«Свою» она сразу же увидела. Всхлипывая и причитая, как в детстве, она долго стояла у образа Владимирской  Божьей Матери, рассказывая ей о своих невзгодах. Ей казалось, будто из нее со слезами выходила чернота. На душе становилось легче. Мимо нее проходила та, уже знакомая старушка с  ведром чистой воды.
-А можно я Вам помогу полы помыть?
- Конечно, милая, сыми только пальто свое. Маркое.
Что-то знакомое до боли звучало в этом голосе.
- Так говорила баба Нюра. И глаза такие же, как у нее,- вспомнила  Лелька.