Verfluchte Lander

Короткое северное лето клонилось к своему закату. Зябкая сырость нижних уровней тайги тянула свои холодные объятия к путнику, что решил сделать привал. Его взор был устремлён куда-то далеко, где за частоколом корабельных сосен прятался изрезанный фьордами берег Северного Ледовитого океана.

Медитативный размеренный фон разорвал рык движущегося по грунтовой дороге автомобиля. Напарник путника вскочил, так и не закончив приготовление костра и вышел навстречу шуму. Полноприводный грузовик остановился, поравнявшись с человеком. Разглядев водителя и его пассажира, тот приложил руку к будёновке с зелёной каймой вокруг звезды (признак принадлежности к спецвойскам ОГПУ) и сказал:

- Здравия желаю, товарищ комиссар! Кто ваш пассажир?

Мстислав Желех перегнулся через водителя, предъявив корочку Спецотдела:

- Комиссар по особым поручениям. Спецотдел ОГПУ. Проверка лично от Бокия. Почему не на посту?

- Внешний периметр охраняем, товарищ комиссар, - пожал плечами красноармеец. – Обход по двое раз в сутки по маршруту. Решили привал с напарником сделать.

- Привал, значит, - кивнул водитель. – Хорошо, поверю. Хвалю за бдительность. Удачи вам, служивые...

Козырнув на прощание, солдат проводил удаляющийся грузовик взглядом, после чего вернулся к уже весело потрескивающему костру.

- Ну и ну... – протянул Желех, вглядываясь во мрак, сгущающийся вокруг полуторки.

- Непривычно? – усмехнулся Суслов. – Столько охраны на столь большом отдалении от объекта обычное дело. Тем более, кроме самого комплекса здесь, в глухой тайге, в периметре, находится лагерь для З/К и теплоэлектростанция на дровах. Или вы дальше тёплого кабинета в Ленинграде не высовывались?

Мстислав промолчал. Он не любил распространяться о своей работе до Революции. Тем временем в свете фар показался КПП. Предъявив документы и письменный приказ о проверке с печатью Бокия, их пустили дальше. Дорога петляла между покрытыми мхом скалами, пока не упёрлась в ещё один шлагбаум. Уже за ним была видна громада кирпичных корпусов полевой площадки Института Мозга на Кольском полуострове. На крыльце их уже ждали начгарнизона Сысоев и профессор Александр Штейн. Обменявшись любезностями, Желех с усмешкой спросил:

- А куда вы вашего шефа потеряли?

- Барченко в очередной экспедиции, - сухо отрапортовал Сысоев. – Поехал на землю Франца-Иосифа изучать какие-то петроглифы, по его словам, чем-то похожие на этнографический материал, собранный в недавней поездке Антоном Лариным в Монголии. Хрен разберёт этого колдуна доморощенного.

- Пойдёмте внутрь, - поёжился от холода Штейн, как-то странно поглядывая на Мстислава. – Чай, кофе, а может чего покрепче, чтоб согреться...

- Не пью, - отрезал Суслов. – Да и вообще, идите сами. Мне надо будет грузовик осмотреть, чтоб утром выехать обратно в Мурманск.

Внутреннее убранство было утилитарно скромным, без излишеств прошлой эпохи. Тут и там виднелись белые халаты врачей и санитаров, оливковые гимнастёрки красноармейцев. У последних поражал обширный арсенал автоматического оружия: Автоматы Фёдорова, пистолеты-пулемёты Токарева, американские Томпсоны, немецкие MP-18 и их швейцарские аналоги, итальянские Беретты...

- Знакомы? – полюбопытствовал Сысоев, намекая на некую связь Желеха и Штейна.

- Во время империалистической войны, - наспех придумывал легенду Мстислав, - меня ранило под Танненбергом. В голову шрапнель попала. Александр Карлович помог на ноги встать.

- Да, - подтвердил профессор, тоже не желая раскрывать то, как Яков Дукалис, оперативник Желеха, долго за ним следил во время войны. – Пришли.

Дубовая дверь кабинета раскрылась и все трое вошли в него, расположившись в глубоких кожаных креслах. На кофейном столике уже ждали пару дымящихся чайников, баночки с кофе и сахаром, бутылочка сливок, графин с водкой да с любовью нарезанные бутерброды с форелью, икрой и ароматным сыром. Следом заглянул ассистент Штейна со стопкой картриджей для диапроектора.

- Как вам известно, - начал презентацию ассистент, - с началом работ по изучению полярной горячки, также известной под такими именами как меряченье или икотка, наши специалисты пришли к выводу, что это явно психоневрологическое заболевание вполне заразно, если с пациентом взаимодействуют представители его народности. Впрочем, трагедии полярных экспедиций, которые связывают с меряченьем, происходили и с представителями европейской расы. Но в данном регионе наиболее подвержены заболеванию были именно женщины местных народностей. По результатам этнографических изысканий выяснилось, что местные верят в то, что полярная горячка является следствием злых намерений шаманов, которые таким образом хотят подчинить разум жертвы, сводя его с ума.

На противоположной стене появлялись и исчезали фотографии больных икоткой, шаманских ритуалов, странных наскальных рисунков и описанием симптомов. Но среди этого набора фотографий, зарисовок и текста промелькнуло одно, очень знакомое Желеху лицо, будто из прошлой жизни. Казимир Войнович. След его затерялся ещё в 1916 году, где-то в низовьях Иртыша.

- Так вот, - продолжал ассистент, - пациенты, больные меряченьем, входили в состояние близкое к трансу, выкрикивали странные фразы, пели и танцевали, выбегали в чём были на мороз. В один момент это состояние перекидывалось на других присутствующих, будто бы телепатически. Каналы психической энергии ещё до Великой Октябрьской социалистической революции изучал глубокоуважаемый профессор Бехтерев вместе с его учеником Александром Карловичем Штейном. Более внимательно изучив симптоматику и морфологию черепов наиболее подверженных икотке людей, наша площадка пришла к выводу, что у более примитивных коренных жителей ещё не атрофировался этот канал, и что меряченье может быть сбоем некоего малоизученного рефлекса, заставляющего связываться в некий единый разум для решения экстремальных задач. Исходя из принципов работы мозга, чисто механически можно воспроизвести подобный опыт. В течение прошлого года был разработан особый нейронный интерфейс, который представляет собой некое подобие шлема с двумя длинными иглами из прочного и крайне электропроводимого сплава, что трансорбитальным (то есть, через глазницу) способом вводится в мозг таким образом, чтоб задеть как можно больше долей, отвечающих за разные процессы, и после, подавая микроимпульсы электричества стимулируют эти доли, а после считывает сигнал и передают на записывающую аппаратуру. В качестве подопытных используются срывающие сроки заключённые-каналоармейцы или просто обманутые надзирателями, что обещали им сократить срок. Одиночные эксперименты показали ярко выраженные визуальные галлюцинации, спутанность сознания. Когда командой было петь «Интернационал», некоторые пациенты пытались воспроизвести слова, но из-за повреждения нейронных связей речь была нечёткой, в некоторых случаях – мычание или же вовсе немота. После извлечения электрода у пациентов наблюдались заторможенность, частые ступоры, повышенный уровень апатии, частичный паралич, произвольное мочеиспускание и так далее. Таких довольно быстро избавляли от мучений пулей в затылок. Пару месяцев назад процесс был усовершенствован: игла с большой осторожностью вводилась в шишковидную железу, которая, по мнению нашего шефа Барченко, является атрофированным «Третьим Глазом». И хоть постэкспериментальные симптомы были аналогичными, переживания были куда ярче и интенсивнее, по сравнению с предыдущими результатами. Сейчас же проводятся первые эксперименты по объединению с помощью таких интерфейсов нескольких подопытных. Результаты более чем впечатляющие, в данный момент решается вопрос об использовании таких вот связок в качестве вычислительных мощностей. На этом презентация окончена, товарищи.

Желех кивнул, посмотрев на Штейна. Тот, не подав виду, похвалил доклад коллеги, а сам встал, и пригласил посмотреть на сам испытательный стенд, который как раз собирались запустить в присутствии проверки.

- По коридору прямо и направо в третью дверь, - указал направление Сысоев. – Там что-то вроде смотрового балкона с бронестеклом. Там же стоит основная аппаратура. Вы простите, но вынужден отойти. Сейчас пересменка на КПП, должен проследить за этим. Ничего, Александр Карлович?

- Ступайте, комиссар, - сухо бросил Штейн, открывая нужную дверь.

За ней действительно было подобие балкона, нависшего над выложенной белой кафельной плиткой залой, под потолком которой протянулась увесистая кабельная жила, а в центре, вокруг столба, в который уходили провода, расположилось шесть кушеток. На некоторых уже лежали подопытные. Они мелко дрожали, испытывая адскую боль. Туловище и конечности были закреплены толстыми кожаными ремнями, около них суетились санитары, проверяя пульс и реакцию зрачков. Под конвоем ввели остальных. Ударами дубинок и инъекциями успокоительного врачи-садисты укладывали их на кушетки, закрепляли по рукам и ногам, а к голове подключали замысловатые устройства – те самые нейронные интерфейсы, чьи чертежи Желех видел на презентации.

Среди подопытных чекист заметил длиннобородого не то старообрядца, не то попа, двух матёрых зеков с наколками «СЛОН» на груди (как он предположил, это либо обозначение Соловецкого лагеря особого назначения, либо аббревиатура «суки лягут от ножа», ибо не понаслышке знаком с порядками в исправительных лагерях крайнего севера), девушку лет тридцати и пару пареньков, явно из беспризорников. Контраст лабораторных крыс вызвал у него едва скрываемый интерес. Заметив это, педантичный в силу своего немецкого происхождения, Штейн ответил на немой вопрос:

- Ранее связывали представителей одного пола, возраста и уровня в уголовной иерархии. Сейчас же мы хотим проверить силу связи у совершенно разных людей.

- А после опытов что? – спросил Желех, приглаживая остатки волос на лысой макушке.

- Если кто выживет, так на месте пулю в затылок. Справа, если приглядитесь, видны утопленные в пол рельсы. По ним катается вагонетка, в которой трупы доставляются в морг сразу за стенкой. Там же и крематорий. Две хорошие печи, в США покупались. Прах отправляется под видом удобрения в случайно выбранный колхоз.

- А инциденты у вас бывают?

- Да какие инциденты? Разве что, полгода назад был побег организован. Плохо спланирован, так что пулемёты быстро охладили пыл бегунов. Но разве это инцидент?

- Готовым нужно быть ко всему, - заметил Мстислав.

- Верно, - кивнул Штейн. – Ну, можно приступать.

Последняя команда относилась к жадно смотрящим в лицо своего начальника лаборантам. Они тут же засуетились у шкафов с аппаратурой, задребезжали реле, с гулом стали наматываться на бобины магнитные ленты, с треском посыпались в корзины использованные перфокарты.

- И долго из соединять будут? – нетерпеливо уточнил комиссар, наблюдая за подёргивающимися в конвульсиях телами.

- Да нет, - Штейн указал на бегущим по линованной бумаге кривым. – Осциллографы зафиксировали особую амплитуду, совпадающую у всех пациентов. Судя по всему, внутри своего единого сознания они в данный момент пытаются осознать новый опыт.

Кривая ухмылка профессора Мстиславу Желеху не понравилась. Он уже видел подобное, когда в старой жизни по службе проводил допросы народников. В накокаиненых глазах боевиков метались те же искры, что вспыхивали и гасли в серых озёрах за стеклом в роговой оправе Штейна. Невдомёк ему было то, что после изгнания из России этот садист окажется на исторической родине в звании шарфюрера СС и будет дружить с такими же маньяками, вроде Менгеле.

Ногами Желех почувствовал вибрацию. В чьём-то стакане с чаем прошлись волны, а круглые плафоны электрических ламп покачнулись, как от слабого ветерка.

- Камень взрывают на карьере, - как-то неуверенно предположил профессор. – Такое бывает...

- Товарищ профессор! – один из лаборантов указал на шкаф с аппаратурой. – Приборы зафиксировали неестественную форму мозговой деятельности. Пи а квадрат...

Вновь тряхнуло. Раздался звонок селекторной связи.

- Товарищ Штейн, говорит старший патологоанатом! – на том конце провода послышался голос. – В морге произошёл скачок радиоактивности! Гейгер разрывается от треска!

Удар колоссальной силы обрушился на балкон, выбив опору из-под ног наблюдателей. Завыла сирена тревоги, где-то внизу послышалось шипение. Вместе со звоном разбитого стекла обрушились перекрытия, где-то на периферии засияли отблески пламени. В мгновение всё стихло.

- Газы! Газы! Газы! – прозвучала по всему комплексу команда.

- Что за... – протянул, вставая на ноги Желех.

- Нет времени объяснять! – Штейн достал из ящика пару противогазов. – Система безопасности. В случае массового побега по всему комплексу, в том числе в бараках З/К, распыляется отравляющий газ.

Сквозь мгновенно запотевшие линзы Мстислав разглядел облака жёлто-зелёного цвета. Хлор... Это был хлор.

Подошедшие красноармейцы встали кольцом вокруг Штейна и Желеха, намереваясь защитить их своими телами от потенциальной угрозы со стороны разбушевавшейся толпы, успевшей уйти от яда, что витал в воздухе.

- А до этого что было? – пытался докричаться Мстислав.

- Телекинез, - прогнусавил профессор. – Нас предупреждал об этом один человек. Он постоянно возле Барченко крутится, вроде гуру какой. Юрием Сергеевичем представлялся, из штатских. Я не знаю его, даже не уверен, что запомнил его лицо...

Здание было обращено в руины. С гулом из кабинетов и лабораторий вырывалось пламя, на нижних уровнях было всё загрязнено хлором. Во многих местах сквозь все этажи зияли огромные провалы. На краю одного из таких стоял и заворожённо взирал в россыпь звёзд на небе и переливы северного сияния красноармеец в скособоченной каске Адриана. Руки плетьми свисали вдоль горбатого тела, гимнастёрка была изодрана осколками битого кирпича. Желех осторожно подошёл сзади и окрикнул его. Солдат не отреагировал. Тогда комиссар тронул его за плечо. Красноармеец обернулся. Каска, едва сидевшая на стриженной голове, с грохотом упала на пол. Он уставился на комиссара невидящим, остекленевшим взглядом; изо рта выпал кусочек лёгкого в обрамлении из розовой пены и зеленоватого налёта. Грудь покрывала густым слоем рвота вперемешку с кровью. Неестественно дёрнувшись, изломанным движением он рванул к Мстиславу. Над его ухом прогрохотала очередь, скосившая кадавра. Тот рухнул, а после изогнулся, пытаясь встать. Ещё одна очередь из «Фёдорова» пригвоздила того к паркету коридора.

- Что это было? – дрожащим голосом спросил Желех.

- Lebende tote, - пробормотал Александр Штейн, тоже явно потрясённый увиденным.

- Надо валить отсюда, - Желех достал из коробки комиссарский «Маузер». – Срочно...

Тишину, нарушаемую до этого лишь треском пламени, разорвал стрекот автоматных очередей и лавина нечеловеческих криков кадавров. Ожившие от неведомой силы З/К и красноармейцы, погибшие от газа или телекинетических ударов, лезли из всех щелей. Некоторые, что выбирались из горящих помещений, не чувствуя боли, ползли, объятые пламенем. Мстислав метко сбивал их с ног из своего пистолета, едва успевая вставлять новые обоймы. Штейн, отошедший от шока, тоже поднял с тела «Томпсон» с запасным барабаном и косил оживших мертвецов.

С улицы послышались команды. Группа красноармейцев, выбежавших из казармы, зажгли огнемёты. И тут к какофонии боя присоединился потусторонний шёпот. Хор голосов крепчал, пока комиссар не начал слышать отчётливо вопросы. Зачем их убили? Зачем над ними издевались? Зачем их превратили в подопытных кроликов? За что? Ответов на эти вопросы Мстислав не знал. Да и если бы знал, убедили ли они сущность, которую создал своими садистскими экспериментами Штейн? И судя по недобрым искрам в глазах профессора, да по общему смятению, в его голове пел всё тот же хор.

- Почти пришли! – заявил красноармеец, указывая на частично обрушившуюся лестницу. – Куда уходить будем, товарищ комиссар?

- На плацу около КПП стоит полноприводный ЗИС, - ответил Желех. – Поедем в Мурманск. Там же и сдадим представителям Спецотдела товарища Штейна. Верно, Александр Карлович?

- Я буду готов написать самый подробнейший отчёт о произошедшем, - отрапортовал тот. – Но только нужно выбраться отсюда, как можно скорее...

Зарево пожара освещало тайгу на многие километры вокруг. Хлор стелился по земле, окрашивая бетон ядовитым налётом, по которому ветер гонял мёртвые листья, сорванные с отравленных деревьев. И даже сквозь противогаз чувствовался резкий химический запах. Он стекал в низины скапливаясь в канавах и канализации. Но и он растворялся, уносился ветром и таял от промозглой влаги близкого океана.

Навстречу группе вышел комиссар Суслов, чьё лицо было обмотано смоченными бинтами. Он зазывающе махнул револьвером.

- Что, чёрт побери, тут происходит? – выпалил он. – Товарищ Штейн, я всё понимаю, но какие нахер кадавры, какие нахер сейсмические толчки?

- Заводите машину, Суслов, - коротко бросил Желех. – Профессор всё расскажет по дороге. Верно говорю, Александр Карлович? – на этих словах Мстислав взвёл курок «Маузера».

- Обязательно, - кивнул он.

Мотор взревел и грузовик понёс учёного, комиссара и пару уцелевших в этом кошмаре солдат. Когда пожарище скрылось за высокими соснами, Штейн заговорил, сняв противогаз:

- То, что вы видели стало следствием скачка так называемого дигамма-излучения, открытого мной на другой площадке Института Мозга. В лаборатории постмортальных исследований. Этот экзотический вид энергии я открыл совершенно случайно, когда из-за неаккуратности накрыл пробирку с Элементом 98 серебряной посудой при включённом дозиметре-радиометре. Фон резко упал, что означало то, что серебро экранирует этот вид энергии. До этого мы считали, что само химическое вещество заново запускает некие процессы в ещё свежих трупах. Оно крайне редкое и в природе его обнаружить не представляется возможным, по крайней мере пока таких случаев я не знаю. Однако о его существовании догадывались ещё некоторое средневековые алхимики, чьи труды мне достались из личной коллекции одного человека, известного вам всем под именем Юрия Сергеевича. Он говорил, что раньше был библиотекарем, так что подобные трактаты могли достаться ему из чьей-то частной коллекции в пожаре Революции и последующем хаосе Гражданской Войны. Но суть не в этом. Судя по всему, сущность, что породил этот эксперимент, обладает доступом к некоему духовному плану, откуда она и перенаправила дигамма-радиацию, создав источник в морге, а возможно и по всему комплексу. Если работа в этом направлении продолжится, нам надо будет сконцентрировать внимание на безопасности, чтобы избежать подобных инцидентов. Вы правильно заметили, товарищ Желех, что нужно быть готовым ко всему...

- Думаю, слишком опасно проводить подобные исследования, - заметил Мстислав. – Стране нужны средства и кадры для индустриализации и социалистической стройки, а сомнительные эксперименты сейчас явно не будут в большом приоритете. Впрочем, это вопросы не ко мне. Глеб Иванович с радостью выслушает ваш отчёт, как и мой. А после уже будет решать, насколько целесообразно проводить подобные исследования. Экспедиции Блюмкина и Ларина показали несостоятельность Спецотдела в таких вопросах. Что уж говорить о таких случаях...

Оранжевое зарево практически исчезло во мраке суровой северной тайги. И только звёзды, да полярное сияние освещали путь автомобиля по извилистой грунтовой дороге.



- Задолбал этот гнус! – конючила Ленка, спотыкаясь о замшелые корни.

- Судя по спутниковым картам, мы близко, - утешил девушку Димон, отмахиваясь от комаров лопатой смартфона. – М-да, сеть никакущая. Когда там Маск откроет для нас доступ к «Старлинку»?

- Когда из алтайских пещер выйдут сорок мудрецов и распахнут двери Шамбалы для простых смертных, - огрызнулся Свят, пнув увесистый мухомор. – Погодите... А это что?

Подростки увидели неестественный для местности широкий просвет в густой таёжной растительности. Поспешив туда, они увидели руины кирпичных цехов. Земля вокруг была будто выжжена химикатами, а окружающие звуки и вовсе исчезли.

- Это оно? – спросила Ленка, окидывая взглядом остатки кирпичных пакгаузов и смотанные временем ржавые кусты колючей проволоки.

- Оно, - кивнул Димон. – Пошли внутрь.

О таинственном комплексе в глухом лесу Дима узнал случайно, под Питером, на сходке Андрея Пыжа встретившись с нелюдимым парнем лет тридцати. У того было странное погоняло Фреон. Тот рассказал, что давно хотел посетить одно место, да только загрузили его работой в издании. Кое-как уговорами выведав примерное местоположение, он, вернувшись с учёбы в родной Мурманск на лето, собрал школьных корешей и пошёл в глухую северную тайгу.

Пока парни о чём-то спорили, Лена прошла дальше, в сторону бараков. Её истошный вопль заставил Димона со Святом помчаться на помощь. Оказалось, что она наткнулась на ужасающую картину: груда человеческих скелетов в истлевших лохмотьях были свалены друг на друга, а земля под ними ещё несла следы пепелища.

- Это немцы их так? – осторожно уточнил Свят.

- Дурак, - беззлобно осклабился Дима. – Или ты историю родного края в школе прогуливал? Заполярье – единственный участок советской границы, которую немцы в войну так и не смогли перейти. Это наши так их. Тут что-то вроде лагеря было. Опыты на людях ставили. От подопытных, я так понял, избавились таким образом.

- А они не заразные? – спросила Лена.

- Да вроде нет, - пожал плечами Свят. – Их чем так? Огнемётами?

- Да расстреляли скорее всего, - предположил Дима. – Вон, сколько гильз.  А потом в кучу стащили и бензином полили. Зачем тратить ресурс огнемётов? Да и откуда они могли здесь взяться? Короче, пошли внутрь, глянем, что осталось.

Внутри здания, готового рухнуть в любой момент, нашлись новые следы давнишней бойни. Гильзы и скелеты с до сих пор сидевшими на черепах противогазами, рассыпающиеся в коричневую пыль каски, вроде французских и ржавые автоматы. Свят поёжился, отмахиваясь от странных мыслей, будто даже не его, проникающих в мозг. В призраков он не верил, но явственно чувствовал чьё-то присутствие.

Новое страшное открытие ждало ребят в просторном зале, заваленном обломками потолочных перекрытий. У торчащего, как штык винтовки, столба стояло несколько кушеток. На них, ещё привязанные кожаными ремнями, лежали скелеты. На их головах были причудливые приборы, отсылающие своим видом не то на фильмы ужасов категории Б тридцатилетней выдержки, не то на изобретения злых учёных-нацистов в какой-нибудь компьютерной игре. Глядя на этот кошмар, Свят вплотную ощутил пробегающие по спине ледяные мурашки.

- Лен, у тебя вроде камера самая хорошая, сфоткай это, - попросил Дима. – Будет чем похвастаться в инете...

Только девушка сделала пару фотографий мертвецов на кушетках, как мощный удар сбил незадачливых сталкеров с ног.