Кузнецкн2ч5гл1

Глава 1. Война
     «Пожар или война» был мой приказ, и никто за девять прошедших лет ни разу не нарушил его. Война пришла и заставила нас с Сигню разомкнуть объятия и выйти. Но мы не были прежними. Мы стали сильнее. Что может сломить нас двоих?
      Война покатилась на Свею со всех сторон. Со всех границ разом. Вспыхнули сразу все сигнальные башни. Норвеи, вооружённые значительно хуже нас, но многочисленные и свирепые, текли через Западные горы сплошь. Со всего хребта сразу, через все перевалы, сразу во все йорды, граничащие с ними: Норборн, Бергстоп, Грёнавар и Эйстан, Асбин сам выступил на Сонборг.
     Со всех сторон наступали норвеи, где побеждая, где отступая, в яростных стычках с гарнизонами фортов, где просто обтекая их, оставляя окружёнными у себя в тылу…
     Они не дошли ещё до городов. Но уже пылали деревни. Кое-где и форты. Хотя в основном они держались ещё.
      Брандстан, как и Сонборг оставались пока нетронутыми, но как быстро тонули в волнах безжалостных врагов остальные йорды. Сопротивляются яростно, держатся в ожидании нас…
      Этого мало – с моря во все наши прибрежные сёла вошли драккары норвеев. И это было самое худшее, потому что с моря мы не оборонялись, серьёзные угрозы с моря не приходили со времён Эйнара Синеглазого. И сейчас пришёл не один  корабль, а больше двух десятков, все полные воинов, все в одно время хлынувших на побережье. А Сонборг всего в половине дня пути от берега моря.
      Но растерянность не охватила Сигурда. Он выслушивал донесения сосредоточенно и молча, делал отметки на карте, делал записи. Он всегда становится таким, когда требуется максимальное напряжение сил. Ничего не растрачивает впустую, всё поступает в его мозг, где идёт напряжённая работа, которая потом выдаёт решения.
      Из Асбина шла широко растянувшаяся рать, ведомая старшими сыновьями Ньорда.
      Но где он сам?
       — Он в Брандстане, — сказал Сигурд невозмутимо уверенно, когда этот вопрос прозвучал на Совете в тысячный, кажется, раз.
       — Войско выйдет оттуда отбивать Ньорда?
       — Если сам Ньорд не возглавил ещё войско Брандстана.
       — Так хиггборн Рангхильда у него в союзниках?!
       — Или в плену.
      Мы все притихли, очень хорошо понимая, что это означает.
       — Алаи, не время для пугливых мыслей. Мы с вами когда-то захватили все йорды в Свее, пришло время доказать, что мы можем отстоять их, не отдать врагу. Ибо Ньорд враг не менее опасный, чем его сподручные норвеи, — сказал я.
      И почему я не хотел об этом думать раньше? Почему я хотел верить, что Ньорд тот, кого я помню, бойкий сметливый подросток с невесёлым взглядом, а не всесильный конунг, завоевавший половину чужой страны, Ньорд Болли? Почему мы становимся слепы, если кого-то любим, если кто-то дорог нам?
      Но почему тогда я не слеп в отношении  Сигню? Я хочу видеть и чувствую всё в ней. Потому что от неё, от её любви зависит моя жизнь… Я посмотрел на неё… Как мы смеялись сегодня утром, когда Эйнар, лежавший на моём животе в одной рубашонке и весело дрыгавший в воздухе розовыми ножками, окропил меня радостной струей. Такой маленький. Такой красивый. Такой живой и тёплый наш сын. Настоящий, не мечта. Не сон, не желание, настоящий ребёнок. Её сын, мой сын…
      А меньше чем через час постучали в нашу дверь… Впервые нарушили запрет. И мы оба сразу поняли, что это Война стучит к нам и изгоняет, быть может навсегда из нашего рая… А может и из жизни...
       Ньорд привёл всё же норвеев. Как он смог сговориться с ними? А впрочем… он похож на них… он привёл их грабить. Насиловать. Жечь. Он сам любит это. Он проделывает это в Гёттланде уже полтора десятка лет. Ему стало тесно в Гёттланде?
      С норвеями всё ясно, они ведомы жадной злобой, а вот что ведёт Ньорда? Что его заставило извечных врагов Свеи привести на нашу землю? Он так хочет власти в Свее?  И что, если победит, просто убьёт меня? В это я не могу поверить. До сих пор.
      Но почему не могу? Если моя мать, которая всегда любила меня больше жизни, сделала со мной то, что сделала?..
      И всё же, зачем идёт Ньорд? Если бы его вела только жажда большой власти, он не ждал бы столько лет. Он пошёл бы завоёвывать йорды раньше меня.  Я же помню, каким он был все прошлые годы, когда я приезжал к нему в Асбин. Он был вполне удовлетворён своей жизнью. Что сподвигло его вдруг на эту войну? Вдруг пойти на Свею? То, что я объединил её? Я создал большую и мощную страну, и ему захотелось получить её для своего многочисленного потомства?..
      И всё же что-то не вязалось у меня. Не получалось. Должно было быть что-то ещё, что заставляет его. Что заставило его вылезти из его берлоги? Проявить чудеса хитрости и изобретательности и убедить норвеев не то, что говорить с собой, но пойти на Свею?.
     Зависть к моему успеху в делах в Свее, в который он не верил? Нет, Ньорд не такой человек. Не честолюбивый и не завистливый настолько, чтобы предпринять столько усилий. Он учиться-то ленился.
      Потому я и не верил Сигню, что и теперь не мог связать концы с концами. То, что я знаю о Ньорде, вообще о людях и то, что вдруг стал делать Ньорд. Когда я пойму, что ведёт его, я пойму как его победить.
       Но для размышлений и анализа времени у меня теперь мало, но оно будет. Появится то, что откроет мне его мотивы. А пока станем отражать нападение…
     …Я видела, как меняется лицо Сигурда, он смотрел на меня и видел то, что делало его счастливым. А потом его мысли ушли куда-то… Размышления слишком глубокие для этой минуты. Поэтому он и вынырнул из них достаточно быстро и заговорил. Выпрямившись в кресле. В скромном своём кресле, на троне конунга, Великого конунга Свеи.
       — Разделим рати. Торвард идёт на Норборн. Гуннар навстречу Асбинскому войску. В Эйстан – Берси. Стирборн – в Грёнавар. Рауд – в Бергстоп. Исольф со мной пойдёт к Брандстану. Но вначале отобьём врагов с побережья. Утопим в море, с которого они пришли. В Сонборге останется Золотая Сотня во главе со Скегги. Пока враги далеко, вам нечего опасаться.
      Сигурд оглядел алаев. Никто не спорил. Ясно, что разделять рать – это худшее, что можно придумать, что на это именно и рассчитывают враги, но не разделиться сейчас, это проиграть. Остаться ждать вокруг Сонборга, оставить всю остальную Свею на растерзание норвеям, это предать их. Но если мы отобьём их там, где они сейчас, то к Сонборгу они даже не подойдут.
     Выступать надо на рассвете, хорошо, что рать готовили уже две недели, но предполагать то, что нападение будет таким масштабным, никто не мог, конечно. Это потому, что Ньорд ведёт норвеев не как положено конунгу, они идут ордами, под предводительством своих конунгов, только наведённые Ньордом. Он не полководец им, он тот, кто открыл им дверь, находясь внутри, он предатель Свеи. Для чего он отдаёт Свею им на поруганье? Надеется после стать единовластным правителем в разорённой стране? Только чтобы стать конунгом Свеи?..
      Сигню подошла ко мне.
       — Сигню, зачем Ньорд идёт на Свею? – я спросил её, потому что она первая и единственная говорила мне о том, что Ньорд готовит вторжение. Я не верил. Никто не верил. Но она оказалась права, значит, она знает то, чего не знает, не понимает никто…
     …Верю я сама в то, что Ньорд может идти для того, чтобы взять меня? Могу я верить в то, что показалось мне столько лет назад? Тогда я была совсем молода, а теперь, на что я Ньорду? Он может жениться на мне, чтобы стать законным конунгом Свеи, но я сама по себе не могу быть ему нужна. Так что мне нечего было сказать Сигурду.
       — Почему ты тогда считала, что это он?
       — Это было логично. Это и теперь вполне логично, человек всегда хочет больше, чем у него есть.
      Если бы всё было так просто… Сигню…
 
       Я обнял её, прижимая к себе. Как страшно прощаться. Как страшно. Мы расставались, и теперь… теперь мы не знаем… нет, нет, не думать так, нет!
       — Сигню… Не позволь убить себя. Слышишь? Даже, если тебе будут говорить, что я умер, знай, это ложь, я и мёртвый приду и встану рядом с тобой…
       – Нет, Сигурд! – я в ужасе смотрела ему в лицо, – я без тебя здесь не останусь. Ты слышишь?! Ни на минуту! Ни дети, ничто не задержит меня здесь, если ты погибнешь, учти это!
      Я улыбнулся, касаясь ладонью её лица, Сигню…
       — Значит, нам обоим придётся выжить, выстоять, вернуться. Запомни, не верь, если скажут, что я умер. Они на всё способны, чтобы погубить тебя, на любую ложь. Ты не знаешь даже… Ты не можешь даже предположить… Поэтому не верь ничему. Ничему, что они скажут…
     Мы вышли к нашей рати, что уже разделена, выстроена. Продумано, какие полки и куда выдвигаются, как идут обозы. Всё готовилось в последние недели, осталось только запрячь коней, навесить мечи и выступить.
      Боян принёс нам Эйнара и мы, йофуры Свеи говорили с нашими воинами. С ветеранами, что вернулись в строй, с юными, кто ещё не бывал в бою, а только обучался, с семнадцати лет, каждый день алаями, воеводами, самим конунгом.
      — Воины, мы идём сегодня отстаивать то, что мы любим и чем дорожим. Среди вас нет ни одного, кто бы не знал, за что он встал сегодня с мечом, луком или копьём. А значит, мы победим! – сказал конунг, подобный Богу в своей уверенности, силе, у которого за плечом его жена и сын. Его Свея. – Враг силён, коварен и жесток. Но вы сильнее, вы несёте в себе Свет.
      Я слушала его, глядя на лица моих воинов, с которыми я не иду сегодня и понимаю, что, скорее всего, большинство из них я не увижу больше до того,  когда сама спущусь в Хеллхейм.
       Если Рангхильда выступила на стороне Ньорда, нам не выстоять…  Я знаю, что Сигурд понимает это. Но не надо, нельзя даже, чтобы об этом думали воины. Они идут побеждать. Боги всегда благоволили Сигурду, не может быть, чтобы сейчас отвернулись от него.
      Только не позволь себя убить… Только вернись ко мне… Я не позволяла щемящей тоске подняться в моей душе до того как последний воин на рассвете вышел за тройную стену Сонборга. Я, все жёны алаев, провожали нашу рать, мы остались тем, за что они все шли сражаться. Я тоже говорила с воинами:
       — Мои воины, я не иду на этот раз с вами, но удача идёт. Я остаюсь хранить ваших матерей, детей и жён. Я и Золотая Сотня не дадим коснуться никого. Будьте уверены, изгоните наглых асбинцев и диких норвеев с нашей земли, мы закатим самый богатый пир на всю Свею!
      Боян спел вслед уходящим победный гимн, о славе Свеи во веки веков. Мы все стояли на стене и смотрели, как уходили в морозную даль наши защитники. Льюва рядом со мной, она улыбнулась тихой улыбкой, от которой её лицо становится таким милым, красивым даже. Я улыбнулась ей тоже.
       — Не бойся, Льюва, Исольф придёт за тобой скоро, ты увидишь его, ещё не потекут вешние ручьи, – сказала я.
       — Ты так грустна, Свана…
       — Не спала, — ответила я. Все уже спустились по лестницам. – Ступай, Льюва, будь осторожна. Знаешь уже, что тяжела?
        Льюва обернулась изумлённая, открыв рот:
       — Быть не может…
       Боян подошёл к нам с  улыбкой:
       — Ещё как может, Свана не ошибается. Кого Льюва для Исольфа ждёт?
       — Сына. Война, одни мальчишки родятся. К Солнцевороту Зимнему и родишь, — сказала я.
     Надо идти вниз. Эйнар у меня на руках не спал, смотрел серьёзно, настоящий будущий конунг… Боян был внимателен, заметил, что я едва стою, раньше, чем я успела сказать, подхватил меня на руки вместе с Эйнаром…
      …Дорогая моя ноша. Сразу троих человек несу, однако, но не чувствую тяжести. Я так давно не держал тебя в руках, милая…
      …Я почти не чувствовала ничего… Кроме огромной чёрной ямы, разрастающейся в душе… Обезлюдевший без наших воинов разом Сонборг, будто вся кровь вышла из города, из столицы, из сердца Свеи… Сигурд… увижу я тебя ещё?...
      Моё сердце рваорсь на части, моя душа истекала кровью, скорее, скорее, Боян, скорее от людей, унеси меня отсюда…
     …Конечно, милая… Я положил её на ложе в их с Сигурдом горнице. Эйнар всё так же серьёзно смотрел на меня, не плакал, не спал, не беспокоился, будто понимал величие момента. Будущий конунг.
      —  Возьми его, — еле слышно проговорила Сигню, стон вырвался из её груди. – Дверь запри, запри, Боян…
      Её всю будто свела судорога, она заплакала, беззвучно вначале, но всё набирая голос. Я положил распелёнатого Эйнара в зыбку, помог ей снять тёплую тужурку, платок, сапоги на меху… Сигню заревела, зажимая рот то кулаком, то рукой.
      — Ты не сдерживай крик, Лебедица, — сказал я, решившись погладить её по спине. — Не то скинешь, не давись… реви в голос, дай горю выйти, ори… — уговаривал я, видя как она, боясь напугать оставшихся в тереме женщин и челядных, сдерживает рвущиеся из груди вопли.
      Никто не услышит здесь. Эти покои вдали от остальных, да и терем опустел наполовину, женщины со стены пошли по своим делам, дел у каждой достаточно, некогда в тереме сидеть. И в лекарне, и на Детском дворе, Льюва – в школу, учит ребятишек читать и писать. Так что плачь, Свана, никто не услышит, выпусти горе, выпусти тоску, выпусти, спрятанную боль…
     Я поменял пелёнки Эйнару, умелой стал нянькой. Сигню затихла потихоньку на постели, а день уже сгорел, вечер накатывал розовые сумерки в окна. Здесь, окнами на запад дольше светло, в моей горнице уже сумрак. Я положил Эйнара рядом с Сигню, укрыл их обоих и вышел, тихо закрыв дверь. Ганну встретил в коридоре, чуть ли не у дверей.
       — Что там?
      — Спят, – ответил я. – Плакала, всё горло прокричала.
      — Что ж… Баба всё же, хотя и княгиня, — вздохнула Ганна. Потом посмотрела на меня. – Ты особенно-то… В-общем, не таскайся в спальню к ней, заметят, болтать станут.
      — И не стыдно тебе, Ганна? – с укоризной сказал я.
      — Стыдно-стыдно, чё же... оченно, знаешь ли, стыдно, – равнодушно покивала Ганна. – Но не таскайся, одни женщины остались, они, знаешь, без мужей зоркие сразу, злые. 
      Я не сказал ничего. И Ганна одна без подруги своей, Хубава ушла в поход с Сигурдом, руководить лекарями в его рати.
      Мы все собрались только утром. Решили собираться каждый день. Все, кто живёт в тереме. Сигню велела сегодня и остальных женщин, близких йофурам позвать жить в терем. Это и Сольвейг, и Льюва, и Астрюд с сыном Рагнаром, впрочем, малыш Рагнар скорее с бабкой Сольвейг, чем с Астрюд. С этого дня мы станем собираться утром и вечером, обеды у каждой по занятости не получался в одно время.
     У Сигню сильно прибавилось работы в лекарне, все лекари ушли, к тому же обязанности йофура тоже никто не отменил и полупустом городе. Невзирая на вздорные предупреждения Ганны, я почти не отхожу от Сигню. В кои-то веки, Сигню почти совсем моя. Если не считать, что она почти не замечает моего присутствия…
     …Это не так, я всё время чувствую, что Боян рядом и его присутствие мне дорого, оно греет меня, вселяет какую-то старую уверенность, будто из детства. Мы работаем вместе в лекарне, мы каждый день приходим в Золотую Сотню, мы бываем в Библиотеке у Дионисия, у Маркуса, большая часть помощников которого ушли с войском, тоже надев бронники и взяв в руки луки и копья. В Свее нет мужчин, которые не были бы воинами, все владеют  ратным мастерством, все обучались, все умелые и храбрые воины с двенадцати лет.
     Но сейчас в Сонборге осталась только Золотая Сотня и, как раз те самые, от двенадцати лет до семнадцати, да ещё совсем древние старцы. Маркус и Дионисий единственные, кто никогда оружия в руках не держал.
     Мы не получали никаких вестей уже больше недели. Как это может быть? Сигурд и Исольф должны были первым делом отбить тех, кто пришёл с моря и далее идти на Брандстан. Но почему они не прислали вестей? Или погибли все? Но не могли же все до единого…
      Остальные алаи, Бьорнхард, что ушёл с сыном Раудом в Бергстоп, Легостай со Стирборном в Грёнавар, который хорошо был известен Стирборну, потому что был вотчиной Жданы. Гуннар и Гагар ещё могли не успеть сообщить и прислать вестовых, но не Сигурд, который был рядом и должен был вернуться назад к Сонборгу, прояснив с Брандстаном. Но прошло столько времени, что я не могу не думать, что произошла катастрофа. И всё же – не со всеми же разом… Почему нет никаких вестей?
        К окончанию второй недели ожидания, когда мы с Бояном каждый день поднимались на стену, стало ясно, что больше для успокоения души, чем в надежде, что часовые и караульные сообщат нам что видят сигналы на вышках, которые решено было зажечь, когда хотя бы в каком-либо йорде будет одержана победа. Вышки безмолвствовали, вокруг Сонборга стояла тишина. Жители всех окрестных деревень переселились за стены Сонборга ещё до ухода ратей и, воцарившаяся, и, с каждым днём всё более углубляющаяся тишина, уже сама по себе пугала. Ни птичьих разговоров, ни других, обычных лесных звуков, будто вместе с морозной остекленелостью всех предметов, даже самих стен города, и лес стал не жив... 
      Сегодня было не так морозно, в воздухе вроде даже закружились отдельные снежинки. Мы с Бояном застали здесь, на стене, Скегги.
       — Ничего, Свана, — сказал он, завидев меня.
      Я кивнула, посмотрела на него:
       — Ты женился? У тебя, помниться, невеста была. На свадьбу-то не позвал…
      Он усмехнулся, невесело, потёр красный от холода нос, будто смущаясь:
       — Дак не дождалась меня невеста. Вышла за купца.
      Я смотрела на него, так ты одинок до сих пор, мой Золотой Сотник.
       — Не горюй, значит, не твоя судьба была, — сказала я.
       — По всему выходит, что так… — проговорил Скегги, улыбнувшись, впрочем, невесело.
       — Пойдём, Скегги, разговор у меня к тебе.
      Мы втроём спустились с лестниц. Скегги отвёл нас с Бояном в свою келейку. Здесь места совсем мало, но уютно по-холостяцки, узкий топчан-кровать, почти как в походе, две лавки, на маленьком, грубо сколоченном столе книги. Хороший ты малый, Скегги…
       — Надо приготовить наш отход, Скегги, – негромко сказала я, когда дверь за нами закрылась. – Приготовить всё: одежду, палатки, повозки, припасы, лошадей, всё, чтобы было только спуститься и уйти.
       — Считаешь, пора? – Скегги посмотрел с прищуром.
       — Ты сам так считаешь, — проговорила Сигню, а я не понимаю, о чём они ведут речь. – И тайно как прежде, ещё скрытнее.
       — Думаешь, в городе есть предатели?
       — Нет. Но предателем человек может стать случайно по недомыслию или со страху. Нельзя, чтобы Ньорд узнал, что мы можем уйти.
       — Сегодня же тайные разведки пошлю по всему маршруту. Куда пойдём-то, Свана?
       — На север, думаю, надо идти, через Норборн к саамам, если все наши погибли, спасёмся только там.
      — Не может быть, чтобы все погибли, – побледнел Скегги.
      — Может быть всё... — проговорила Сигню сухим голосом, не глядя ни на кого. — Наше с тобой дело — сохранить тех, кто с нами, как обещали. Книги увезти, людей учёных, детей, женщин… всех, кто пойдёт с нами. И золото Сонборга.
       — Биться не будем, Свана?
      — Мы не победим. А класть вас под грязные сапоги норвеев я не стану.
      — Думаешь…
      — Я думаю, — Сигню вздохнула, вставая, — я думаю, окружены мы, Скегги…