Жизнь прожить гл 9 Семейная идилия

Стр.22      Гл.   9                СЕМЕЙНАЯ ИДИЛИЯ.                05. 44 г.(Прошу прощения у читателя: предыдущая глава 9 была вставлена из 3 части.)
В эту ночь Тая плохо спала. Несколько раз просыпалась Маруся, она тихо вставала, поправляла одеяльце и, покачав скрипучую плетеную люльку, снова засыпала. Под утро почувствовала, как муж аккуратно, чтоб не разбудить ее, поднялся, и она, уставшая за ночь, не стала вставать, облегченно провалилась в сон. Открыла глаза, когда уже оранжевые лучи апрельского солнца пробрались сквозь глазок мутного окошка и беззаботно устроились на противоположной стене избушки. С тяжелой головой встала с постели и, свесив ноги, пока спала дочь, стала планировать день. Готовясь в район, на пленум, Иван Пантелеевич еще с вечера наносил воды, поэтому, можно заняться стиркой. А так как пленум закончится, как обычно, ближе к вечеру, еду можно приготовить после стирки. А останется время, если даст дочь, можно посидеть над шитьем. Так называла Тая латание заплат.
Последнее время все мысли Таи были заняты здоровьем Маруси. Жаль, что из- за слабого питания она больше лежит, и на ножках совсем не стоит, да и часто плачет. Приходится постоянно быть с ней. С питанием выручила, недавно зашедшая проведать, соседка тетя Маша. Принесла в подарок бутылочку молочка, и пообещала иногда еще заносить. Но, вместе с этим подарком и наговорила много нехорошего.
Получилось так, что в последнее время за заботами о дочке, проблемы мужа, Тая, отодвинула на второй план. Она догадывалась, что в отношениях ее с Антониной что- то случилось, потому, как их встречи стали совсем редкими. Поначалу она приняла это за  обычное дело- у подруги с возвращением с фронта мужа прибавилось семейных забот, да и говорят, уже беременна. Но, иногда Тае казалось непонятным, как Антонина выносит разлуку с ней, ведь раньше бы она прибежала хоть на минутку, и не один раз. Но, вот уже с последнего ее визита прошло около двух недель.
 Как- то, было, Иван Пантелеевич говорил что- то, об отношениях с Антониной, но она особо не придала  этому значения. А тетя Маша слышала, что, мол, вызывали Володьку в райком еще раз, но тогда, ни кто об этом не знал. Только его все равно видели в райцентре, а на работе он в тот день не появился. Антонина его скрыла. Вроде бы в этом ни чего особенного нет- ну, вызывали и вызывали, мало ли. Но вот почему- то Володька с того дня постоянно пьет, и Антонина ходит сама не своя. Да и чего скрывать- то? Все равно народ узнает- шила в мешке не утаишь. Поговаривают, здесь что-то связано и с Иваном Пантелеевичем.
Эти мысли оборвала проснувшаяся дочь: закряхтела тонкими болезненными вздохами. Тая подошла к люльке, взяла тепленькую со сна дочь на руки: 
-Ах ты, моя Мариванна- заговорила она вглядываясь в сощуренные детские глазенки- и что ж ты у нас такая болезненная, щечки бледненькие, носик обрезался. Давай- ка молочка с тобой слопаем,- Тая вставила в бледные губки сосок бутылки- благодари свою тезку. А там, может сегодня и батя какой- нибудь вкусненький гостинец из района принесет, он- то на это дело горазд.
Марусе, видно, нравилось коровье молочко, разбавленное теплой водицей, и она не прерываясь, вытянула из бутылочки всю положенную ей порцию. Тая ухмыльнулась: «Что пока этому человечку надо, поела и на бочок, ни какие беды не волнуют, вот только- бы повкуснее еда была, жаль не часто она тебе достается. Потому- то будет заботушек у твоих папки и мамки, пока вырастят тебя в умную и красивую невесту. Ну, расти, наша зазноба, говорят, вы во сне растете»,- и уложила Марусю снова в люльку. Дочь, наевшись, почти сразу опять уснула, а Тая попутно перебирая мысли в голове начала готовить белье к стирке.
Белья набралось не так много, в основном пеленки и что было из детской одежды, да что- то от мужа. А вообще Тая старалась стирать почаще, чтоб опять не завшиветь. Только мешал недостаток дров- их муж в последнее время приносил небольшой вязаночкой со станции, добывал у знакомого дежурного. В округе- то можно было набрать только бурьян или хворост. А много на них накипятишь? Даже коровьи кизяки собираются для полей. А большинство женщин стирают прямо на речке, безо всякого кипячения. Настой золы, валек, да покруглей галышок у берега- потрепал в ведерке с мягкой водой и шлепай себе, отбивай грязь- речка все унесет. Полощи, пока руки не сведет- вода у ног. Да хорошо еще, посевная не началась, время есть.


Стр. 23
Тае тоже хотелось иногда пополоскать белье на речке, где вода вольная. Но от Марусеньки не отойти.
Хотя Иван Пантелеевич иногда освобождал ее от других работ, чтоб она успевала переделать свои, женские дела. Тае это, конечно, по душе. Она иногда ловит себя на мысли: почему- то уже не так часто вспоминается Коля. И вспоминается он, не довоенный, а больной. Но вспомнит, душа заболит, ком подступит к горлу, а мысли, вдруг, перебегают то ли на Марусю, то ли на Ивана Пантелеевича. Поначалу ни как не могла к нему, как к мужу, привыкнуть, а теперь, вроде так всегда и было. Он не мешает, не надоедает, и помогает во всем. Потом с ним как- то ни чего не боишься: он есть, и уже знаешь, все беды рассосутся сами по себе, на то и мужик в доме. Уж ни как не сравнить теперь ее жизнь с жизнью других вдов. Трудно  понять- повезло ли ей в жизни, или не повезло?
Стирать решила во дворе. Разложила костерок, на камешках устроила старую флягу. Пока вода грелась, подмела двор. День разгорался настоящий, весенний, как и положено было концу апреля. Легкий ветерок и жаркое солнце сушили землю. Во дворе во многих местах земля заметно подсохла. Тая орудовала метелкой, стараясь меньше поднимать пыль, и про себя рассуждала: «Весна ранняя, и с севом- то заметно запаздываем, неужели там, в райкоме не видят, все пленумы собирают. Не оглянешься, как пыль клубом и земля прогрелась во всю, да трава полезет, что ж не ясного. Вот раньше, говорят, проверять землю под посев вывозили в поле старика, а тот снимал портки и голышом садился на земь, а потом заключал, подошла землица или нет. Вот и секретаря райкома так бы усадить, да не теперь, а когда только снег сошел, под овсы- Тая невольно засмеялась вслух своей шутке и испуганно оглянулась, словно кто- то мог услышать то, что она удумала- ой, взбредет ведь в голову…»
Скоро во фляге закипела вода, она отлила часть в новенькое, недавно сделанное мужем, дощатое корыто  и начала стирку. Лупила новеньким вальком на чистом, круглом камушке и терла на рубеле мужнино белье, а в руках, недавно сшитые, дочерины рубашонки и пеленки и рассуждала: «Надо уже Ивану Пантелеичу каталочку во дворе Марусе сгородить, или жердочку, чтоб люльку повесить. Пусть на свежем воздухе поспит, а я б огород копала, да и вот сейчас- то стирать, а она бы рядом.- Разогнулась передохнуть и что- то подумала- война то еще и не кончилась, хоть и заметно покатилась откуда пришла, а уж жизнь по чуть, а налаживается. И пусть у каждого потерь через край, да каких! А засветило солнышко, знаешь, что ребятеночек в доме посапывает, да муж в делах хлопочет и какая- то приятность на душе, как, наверное, у Марусеньки нашей. И заботы уже не заботы, и труды не труды, и горе не горе».
В день стирки Тае больше всего нравилось развешивать белье на просушку. Иван Пантелеевич специально на вкопаных кольях закрепил крепкие жердочки- такого еще ни у кого она не видела. Шаловливый ветер трепал выстиранные скромные одежды и пеленки, что, словно птичьи крылышки хлопали над лужайкою двора, и пахло от них свежестью, домашним уютом и порядком, и Тае уже был радостен этот ее маленький мирок, хотя и  только настраивающийся на нужный лад.
В весенний день, в теплую, ветреную погоду, стираное белье сохнет на глазах. И вот уже Тая, сготовив суп, приправив первой редкой травкой, и слегка сама перекусив, усадила Марусю, обложилась выстиранным бельем, вооружилась иголкой с ниткой. Эта работа непростая, но необходимая. Не пойдет же ее муж, председатель колхоза, с голыми коленками на работу. Латать заплатки она училась у Антонины. Не зря она тогда спела частушку про это рукоделие. А Антонина- то и в самом деле,  что рукодельница, то рукодельница, слов нет. Правда и вышивать Тоня тоже умела еще до войны. А теперь- то конечно не до вышивки.
 Но с заплатками возиться- это теперь дело поважнее, без них никуда. И Тая над ними старается, как над картинками, жаль, выбор тряпочек для них небольшой. Бывает, на сером прилепишь и черное и синее, а чаще на заплатки идут остатки солдатской одежды.  Тае вспомнилось, как молодая скотница Нюська сшила себе юбку из солдатской плащ- палатки- и смех и горе! За версту угадывали Нюську по шороху юбки, словно она была жестяная или фанерная. Зато вовек не износится, хоть трактором по ней катай. А кому- то,  по счастью, удалось сшить одежду из немецких парашютов, тоже лет на сто хватило бы носить, ну и покультурней чем Нюськина юбка.


 Стр.24
Сегодняшний день был для Таи удачный. Столько дел успела переделать. И Марусенька за все время ни разу не заплакала- молочко- то,  что ни говори, сытная еда. Солнце уже клонилось к закату и она нет- нет и посматривала на ходики- недавний подарок мужу за хорошую работу. Но вот уже малиновое солнце на горизонте сократилось до полумесяца, потом на крутом небосводе расцвели первые яркие звездочки, окошко избушки заиндевело синевой… Тая заволновалась. Выходила посмотреть, все находя во дворе, какие- нибудь дела. Уже догорела заря, и она подолгу всматривалась, в плохо видимый, край улицы, откуда должен был показаться знакомый силуэт. Кто- то проходил вдоль домов по дороге, кто- то здоровался. Только Ивана Пантелеевича не было.
Уже дочь не хотела отпускать, ей становилось одной тоскливо и она сначала изредка, нестройно, потом все настойчивее, начинала плакать. Тая взяла дочку на руки, сделала несколько шажков по избушке, чтоб успокоить, но сама была уже далеко не спокойна. Да, бывало, когда Иван Пантелеевич возвращался из района затемно, но такие случаи были единичны. Да, и чаще, она об этом знала заранее. Сегодняшний пленум должен был пройти быстро- сев на носу, некогда было рассусоливать.
Тае уже начинало казаться – вдруг у Ивана Пантелеича что- то с ногой, и может это случилось где- то посреди дороги, хотя, последнее время, раненая нога его тревожила не так, как поначалу. А если ночью встретят волки- многие не раз уж их поодаль от деревни видели, он хоть и крепкий мужик, а попробуй от них, стервятников, отбейся? А может они закончили поздно- ведь все может быть- и остался у кого либо знакомых заночевать?