часть 1 глава21

Двор остался в Эгае до погребения царя. Царица надела траур и приказала похоронить Павсания на том самом месте за храмом Зевса, где его зарезал Аттал. Она взяла на себя хлопоты по обоим погребениям. Александр же принимал участие только в похоронах отца. За день до этого вернулись из ссылки его друзья, которых он вызвал. Новая жена Филиппа родила дочку. Роды не были тяжелыми. Врачи скрыли от нее смерть царя. Зато Олимпиада не могла пропустить возможность поставить точку в этой истории. Она зашла одна в комнату роженицы, а сопровождавшие ее женщины остались во дворе и не посмели идти за ней, даже когда Клеопатра потом звала на помощь. Олимпиада, все еще возбужденная, вскоре покинула комнату и приказала женщинам следовать за ней. Позднее служанки нашли Клеопатру повешенной, а ребенка задушенным. Вскоре после этого Аттал был убит в своей палатке одним из друзей Александра. Убийства вызвали скорее удовлетворение, чем ужас. Филипп, как говорили при македонском дворе, был великим царем, при переселении в иной мир ему было необходимо достойное сопровождение. Один из греческих художников изобразил его, как он своими родственниками был принят в подземном мире, но Олимпиада сочла этот сюжет неподходящим, и картина была уничтожена.
          О времени после смерти царя у Медия оставались обрывочные воспоминания. Образы его сна были размыты и прозрачны, за ними вставал образ молодого человека, который сидел на его кушетке… и все-таки Медий не готов был вернуться в настоящее.
- Хриз мне верна не была, сказал он. – она предпочла мне Гефестиона, она считала его красивее меня.
- Ты ее не очень любил - упрекнул молодой человек. – твоей страсти она бы не смогла противостоять.
- А может быть и хорошо, что она со мной не осталась- я на Гефестиона не в обиде.
   Пары ладана образовали серое облако. Медий закрыл глаза. От облака отделилась фигура Гефестиона. Хриз была права, он был красив, даже красивее и выше Александра, который стоял рядом с ним перед царским дворцом в Пелле, когда паж держал Буцефала за поводья.
После смерти Филиппа Фивы восстали против македонского правления. Другие греческие государства также не хотели признавать молодого царя главнокомандующим греческого союза. Прежде чем Александр пошел войной на Персию, ему пришлось заставить греков-отступников подчиниться.
- Прощай, Медий, — сказал он. - Я не знаю, сколько лет пройдет, прежде чем мы снова увидимся, но ты ведь не забудешь меня, обещаешь?
- Я тебя не забуду — заверил Медий.
 - Мы были так близки друг другу, что ты мне так же близок, как Гефестион, ты же не ревнуешь к нему, правда, мой дорогой? - Гефестион сделал шутливый оборонительный жест.
- У тебя ведь есть брат, Медий? – продолжил Александр
 - Да, его зовут Клеомен, он моложе меня.
- Я прошу тебя, друг мой, когда ты вернешься домой, отправь ко мне своего брата, чтобы он всегда напоминал мне о тебе. Я буду заботиться о нем так, как, если бы это был ты.
- Благодарю, мой царственный господин - ответил Медий и поклонился, - я благодарю тебя также от имени моего брата уже сейчас за все, что ты для нас делаешь.
   Облако скрыло образы Александра и Гефестиона. Вместо них появилась Олимпиада.
- Зачем ты пришел, Медий - сказала она, не повышая голоса и посмотрела куда-то вдаль поверх его головы. - Время, когда ты меня любил, давно в прошлом.
- Я пришел попрощаться, госпожа. Я возвращаюсь к себе на родину.
 - Ты делаешь правильно, я больше не люблю тебя, и Хриз тоже больше тебя не любит.
-Это было прекрасное время, когда я тебя любил. Однако наступили другие времена, надеюсь, что они тоже будут прекрасными.
- Они будут еще прекраснее, если ты познакомишься с ненавистью, малыш!  Олимпиада откинула голову назад и рассмеялась, Смех ее становился все громче и пронзительнее, как крики умирающей Клеопатры, и чем громче они становились, тем более тусклым становился образ царицы. Медий выпрямился. То, что он принял за смех, было звуком ударов медных кимвалов в храме.
-Клеомен! – позвал он. - Где ты, Клеомен?!
Молодой человек, который прежде сидел у него на кушетке, исчез. Через трещину в крыше на него падали первые утренние лучи.  На соседней кушетке копошилась чья-то лысая голова, она зевала и протирала глаза.
- Ты произнес какое-то имя. Тебе снился плохой сон, сосед? – осведомился он.
- Мне надо вспомнить– солгал Медий
- Если тебе надо вспоминать, то этот сон не был пророческим. Мне приснилось, что я убил быка. Вчера днем я действительно убил быка. Он хотел убежать, я разозлился. Но бык, которого я убил во сне, вел себя смирно и смотрел на меня печальными глазами. У него были красивые синие глаза, как у человека. Я не должен был убивать его.
- Сон означает, что ты убьешь человека, который рядом с тобой – усмехнулся Медий. - Кто он? Тот, которому ты желаешь смерти?
Толстяк почесал свою лысину:
- Это может быть только мой шурин - сказал он взволнованно. - Он требует, чтобы я оплатил его долги. Я уже однажды оплачивал, теперь хватит. Я не так богат, как он думает. Он подлая собака. Вчера он угрожал донести властям, что я назвал Александра суеверным дураком. Но это ложь! Никто не имеет права упрекнуть меня в том, что я защищаюсь от этой подлой собаки, не правда ли?
- Если ты хочешь его убить, то сделай так, чтоб тебя никто не мог в этом заподозрить – воскликнул Медий и встал.
- Но я вовсе не хочу его убивать!
- Ты сделаешь это, друг мой, ты это сделаешь. Спроси магов, что означает твой сон, они тебе скажут то же самое, что и я.
Ученик священника ждал в конце террасы и повел Медия наверх, в башню храма. На одном из верхних этажей жили маги-жрецы, в чью задачу входило толкование снов. Ученик священника остановился перед дверью. Внутри помещения посетителя встретил маг, совсем еще моложавый мужчина с блестящей черной бородой и с расшитой золотом налобной повязкой; синий плащ мага тоже был расшит золотыми символами. Единственное окно узкой комнаты выходило на Евфрат и болотистую местность на другом берегу реки, поросшей невысокими пальмами и тростником. Пустынный пейзаж в ярком свете утреннего солнца, казалось, простирался до самого горизонта.
   Маг остался стоять возле двери, опустив голову.
- Откройся мне, что явилось тебе во сне - сказал он вместо приветствия глубоким, слегка приглушенным голосом.
- Он показал мне не то, что я хотел увидеть, — ответил Медий, — а только картины моей юности.
- Почему тебя преследует твоя молодость? Ты так сильно ненавидел?
- Вам здесь в Вавилоне кажется, вы ничего не знаете, кроме ненависти!
Маг медленно поднял голову:
- Я думаю только о тех мыслях, которые ты мне передаешь, сказал он; его глаза были ясными без мистического блеска, как глаза у других жрецов.
-Ты в своем сне встретил друга юности?
-Александра, Царя Македонии и Персии.
-Старое пророчество говорит нам, что царь должен умереть этим летом -  произнес маг равнодушным голосом, - он должен умереть в Вавилоне, и, насколько я слышу, еще неизвестно, войдет ли он в город вообще.
-Жрецы в Эсагиле его предостерегали, так и говорили мне.
- Мы предупреждаем каждого, чью судьбу мы можем прочесть по звездам. Почему же мы не можем предостеречь и царя?
-Я желаю ему долгой жизни. А у тебя есть предостережение для меня?
- Оно будет лишним. Царь умрет естественной смертью.
Медий обернулся и бросил несколько монет в чашу для пожертвований, которая находилась рядом с дверью.
- Подожди еще – сказал маг – почему ты идешь судьбе наперекор? Прими то, что она дает.
- Все мои учителя пытались меня этому научить - возразил Медий - я всегда пытался это сделать.
-Тебе это не удалось. Твои желания затмевают твое будущее. Будь осторожен, ты не создан для того, чтобы нарушать порядок мира.
Маг улыбнулся и снова опустил голову. Медий ушел не прощаясь. Он не ответил на приветствие ни толстому лысому мужчине, ожидавшему снаружи комнаты, ни ученику священника, который проводил его к выходу. Носильщики паланкина предлагали ему свои услуги, но он им отказал,   чувствуя себя униженным.
 «Я не верю в пророчества, - думал он, - ведь я не верю в богов». Когда еще один из носильщиков вновь хотел предложить свои услуги, то испугавшись отшатнулся, так как услышал, как Медий произносил свои мысли вслух.
«Так и есть, я не верю в богов» - сказал он себе, смеясь, и пошел дальше.