История Юхана Крэилла, риттара из Алиски. Часть 5

ЗАСАДА В САЙРИЛА

«Что за нелепость!» – Размышлял про себя Мартти Клаунпойка, как за глаза называли его, Мортена Классона, рыцаря из Нумлакка, эти финские болваны-huovi, - лейтенант риттарфаны Виборга, кутаясь в меховой плащ и поудобнее устраиваясь в санях на охапке душистого сена.

Запряженная двойкой лошадей повозка-kelkka, то и дело подпрыгивая на ухабах, скользила полозьями по засыпанной снегом дороге в сопровождении около полусотни всадников.

Коменданту замка, бефальнингсману Маттсу Ларссону Круусу с превеликим трудом при помощи городской стражи едва ли не за шиворот пришлось выволакивать каждого бездельника из пивных и винных домов города, где предавались они разгулу и праздности.

 «Ну, что за нелепость! Вылезти из-под толстого шерстяного пледа в уютном кресле у камина - с весело потрескивающими в огне берёзовыми полешками, оставить недопитым бокал с горячим ароматным глёги*, и всё, чтобы тащиться теперь по морозу невесть в какую даль только из-за того, что этому трусливому болвану Гёдику Финке померещились какие-то там бунтовщики с дубинами!

_________________________________________________
*Горячее красное вино с добавлением мёда и пряностей в Швеции и Финляндии, глинтвейн, «гипокрас».

Наверняка же тамошняя  чернь просто-напросто перепилась и затеяла самый обычный мордобой и поножовщину с солдатами-нихти на постое в «замковом лагере». Да парочке вапаахерра, поди, перепало под горячую руку.

Что такого, если и на тютяр-доттер какого-нибудь грейве пьяные талонпойят подол задрали до подбородка?.. Хе-хе. Обычное дело. Известно, как финны гулять умеют! Побуянят эдак, проспятся, а когда протрезвеют,  сами сделанного ужаснутся. И из-за этого просить прислать военную помощь? Vad fan?! Satan! Йевла фёрбаннаде хелвете!* Отчего бы коменданту самому было не повести риттарфану в Миккели?! Ведь Клас Флеминг уже разгромил всех мятежников в Нокиа…»

_______________________________________
*Какого чёрта? Сатана! Чёртов проклятый ад! (шведс.руг.)


Тут лейтенант ухмыльнулся про себя собственной предусмотрительности, извлекая на свет божий из-под складок плаща заветную кожаную флягу с бреннвином: «В самый раз для поездочки с ветерком по такому морозцу!» Надолго припав к горлышку, офицер крякнул довольно,  вытер усы рукавицей и смежил в блаженстве веки.

С неба густыми хлопьями начал падать снег. И без того едва различимая на окружающем белом фоне дорога совсем скрылась за медленно оседающей пеленой из снежного кружева.

Вот-вот за маячившим сквозь заснеженные заросли поворотом лесной тропы должны были открыться взору очертания королевского особняка, который еще блаженной памяти король Швеции Кустаа Вааса в 1556 году построил в Сайрила - обширном поместье, что раскинулось к северо-востоку от Миккели среди множества озер и речушек Присайменья.

Кавалеристы, мечтая поскорее добраться до усадьбы и мысленно наслаждаясь уже паром жарко натопленной сауны и льющимся по глоткам ячменным олутом, пришпорили  лошадей.

Добрую половину, если не две трети отряда этого всего из сорока всадников составляли шкоты - наёмники-шотландцы, гаэльсцы, которыми лейтенант Мартти Клаунпойка командовал в Виборге. Даже привычных к ледяному холоду хайландерских всадников из Каледонии карьяльский мороз пробирал до костей под их килтами.

Возница на санях хлестнул конную спарку вожжами. От резкого рывка лейтенант проснулся, открыл глаза и нахмурился, собираясь уже выбранить ездового за его неловкость: «Ты что, фюля йявель*, брёвна везешь, что ли?!» Как вдруг впереди произошло какое-то замешательство и движение липусто по дороге застопорилось.

____________________________________________
*Чёртов ублюдок (шведс.руг.)


Мортен Классон хотел было приподняться в санях, чтобы разузнать причину столь внезапной задержки, как в тот же миг ощутил, что некая незримая сила,  словно за шкирку котёнка, возносит его куда-то кверху…


*****

- Тсс! Ни звука! – предостерегающе поднял руку Юсси, хотя все вокруг и так хранили гробовое молчание, хоронясь за высокими придорожными сугробами. – Сидите, как мыши в мучном ларе. Lauhkea kuin lammas!*

___________________________________________________
*«Тише воды, ниже травы» - досл.: «мягкий, как овца» (стар. финск. идиома)


Наконец, из-за ближайшего поворота проторенной лесной дороги к усадьбе сквозь плотную завесу медленно падающего снега послышалось звяканье амуниции и конской сбруи.

Сидевший на верхушке высокой берёзы Антти, подавая условный сигнал, просвистел щуром*.

_________________________________________________
*Птичка из породы вьюрковых, известная также, как «финский петушок» - «суомалайнен кукко».


Стрелки, прячущиеся за стволами деревьев, наложили стрелы на тетивы луков, взвели арбалеты и стали быстро раздувать фитили взятых наизготовку аркебуз.

Остальные лишь крепче сжали в ладонях копья и тяжелые, утыканные острыми шипами булавы.

Отряд примерно в два руоту или чуть больше, а численность ruotu в кавалерии тогда составляла шестнадцать всадников-ратсастайяа, неспешно продвигался по южной дороге к поместью Сайрила.

Ехавшие первыми двое верховых, очевидно, офицеров, не успели даже вскрикнуть, кулем повалившись навзничь из сёдел. Метко пущенная с вершины дерева стрела Антти пробила одному из них горло, по самое оперенье вонзившись аккурат над краем железного нагрудника-кирасы. Второму прямо в лоб угодил арбалетный болт, метко отправленный в цель одним из стрелков за деревьями.

Несомненно, если бы доспехи конных воинов, как в старину, были увенчаны защищающим шею бурвигером или бевором, а лица прикрыты забралами, или же первый всадник, по крайней, мере озаботился наличием горжета поверх кирасы, то даже очень метким стрелкам пришлось бы изрядно поусердствовать, чтобы выпущенные ими болты и стрелы добралась-таки своими острыми жалами до живой плоти.

Но военная мода конца XVI века вносила уже свои коррективы в и без того небогатое облачение финских конников.

В Европе на смену тяжелым пластинчатым латам  приходила более  легкая броня в виде трёхчетвертного доспеха, а всякие там рыцарские шлемы с забралами - барбюты, бацинеты и хундсгугели вытеснялись более открытыми кабассетами, морионами, бургонетами да и просто черепниками под обычными  шляпами.

Вдобавок, снаряжение простых риттаров-huovi, как и пехотинцев-nihti, в отличие от европейских наёмников или аристократов-аатели, вообще оставляло желать лучшего.

Даже прикрывающие грудь и спину железные кирасы были далеко не у каждого. Большинство же  так и попросту довольствовалось обычными колетами из толстой, пропитанной воском, бычьей кожи.

Трусившие следом на своих лошадках и изнывающие от мороза и тяжкого похмелья всадники в этот раз слишком туго соображали, чтобы сходу понять, что происходит, и изготовиться для отражения атаки.

Все было кончено в считанные мгновения.

Отобранное у huovi оружие  грудой сложено было теперь на  санях, из которых могучая рука Юхана Крэилла совершенно бесцеремонно вытащила за шиворот несчастного Мартти Клаунпойку.

Более же всего, однако, последнего расстроила грубо отобранная у него рукой какого-то  увальня со зверской  рожей заветная фляга с бреннвином.

Тела нескольких убитых в клетчатых килтах, кто успел еще обнажить мечи или вытащить свои ритпистоли, чернели теперь меж стволов деревьев там же, где  застала их быстрая и внезапная смерть.

За табуном из почти из четырёх десятков трофейных лошадей, hevoslauma, присматривал Антти и ещё несколько юных повстанцев немногим старше сына Юхана Крэилла.

Большая часть бесцеремонно спешенных повстанцами huovi, страдая от головной боли больше, чем от ожидания скорой смерти, покорно сидела прямо на снегу. Только некоторые, понурив головы, вполголоса бормотали ещё двадцать второй псалом Давида.

- Что ты собираешься делать с этими болванами в юбках, Юсси? – Матти Тахвонпойка с сомнением оглядывал толпу пленников, держа в руке флягу лейтенанта, за которой тот с тревогой  следил неотрывным взором.

Вид у  бедолаг был такой понурый и унылый, что всех вокруг начал разбирать смех.

Казалось, только что, горя жаждой мщения, в горячке боя повстанцы готовы были убить huovi всех до единого. Как вдруг всякая злость по отношению к солдатам попросту исчезла.

- Свободные люди! Суомалайсет! – Обратился Юхан к пленникам-финнам. –   Все вы такие же, как и мы, простые крестьяне. Злодейка-нужда, произвол сборщиков чрезвычайных налогов и  дворян-аатели  - сторонников Класа Флеминга и польского короля-католика Сигизмунда, поневоле заставили нас взяться за дубины вслед за нашими братьями в Похъянмаа и Хяме.  Сам Каарле-херттуа, регент Швеции, поддержал нас в этой борьбе и на пять лет освобождение от налогов обещал всем, кто к восстанию присоединится.

Я и сам ведь солдатом был - и под знаменем-липпу славного Туомаса Теппойнена за нашу Суоменмаа  сражался. Есть ли среди вас те, кто пять лет назад с нами вместе под стенами Виипури бился?

- Есть, есть… - Отозвались в толпе голоса.

- Добрым финнам бояться нас нечего! Ступайте ныне, куда вам заблагорассудится, неволить не станем! Имущество ваше при вас пусть останется, ведь мы не грабители Ноки-Класа. Лишь всё оружие, кроме ножа одного, отдать  придётся.

Шкоты пусть тоже проваливают! Ведь пьяницам этим я прозвищем своим обязан и со многими прежде был дружен. Но в бою впредь больше не попадайтесь, в другой раз пощады не ждите!

Всякий же, кто пожелает, ныне может  присоединиться к нашей армии в Миккели! Все права рялсси сохранятся за вами.

- Я готов идти… - Поднял голову один из пленников. - Пааво Туомахинен из Яаски… В бою том при Виипури и я участвовал. Помню, кто всех нас тогда спас от войводит-рюсса. В пекло Ноки-Класа! Элякёон Каарле-херттуа!

- Кауан элякёон Каарле-херттуа! – Воскликнули следом еще несколько huovi.

- Предатели… - Прошипел сквозь зубы Мортен Классон. – Поплатитесь вы…


СОМНЕНИЯ ГЁДИКА ФИНКЕ

Гёдик Густавссон Финке, командущий гарнизоном Олавинлинны, бефальнингсман грозной крепости Нюслотт, поначалу в полной уверенности пребывал, что дело и выеденного яйца не стоит.

От донесений же о смутьянах, подстрекающих к мятежу, просто предпочитал отмахиваться, как от назойливой мухи.

Вдобавок, хитрый пройдоха при первых же слухах о волнениях крестьян и о том, что мятежники действуют не иначе, как по наущению самого герцога Карла, люди которого и стоят во главе армии повстанцев в Остроботнии, решил обождать сперва, в чью сторону будет  чаша весов клониться. Дабы не прогадать и  единственно верное решение выбрать. Ведь ценою могла и его собственная жизнь оказаться. Тут уж ошибиться никак нельзя было!

На самом деле, в глубине души слоттсловен Гёдик даже сочувствовал этим крестьянам: «А что? – Предавался он размышлениям. – Они-то ведь в своём праве! Как не крути, а герцог Карл и взаправду крепостной налог отменил в Остроботнии. Флеминг же ныне вопреки указаниям регента Швеции действует...»

Но выказывать свою точку зрения при других, однако же, остерегался.

«С другой стороны, - рассждал он, - нам и гарнизону нашему в замке ведь тоже  нужны припасы. Чем жалованье платить huovi? Не подыхать же теперь всем с голоду от того, что  финским крестьянам, понимаешь, налоги зерном, овощами, рыбой и мясом платить не нравится!»

Если прежде многие представители знати Финланда также, как Финке, весьма сочувственно к требованиям крестьян относились - об отмене «замковых лагерей» и чрезвычайных налогов, то с началом восстания, когда первая кровь пролилась, поместья кнаапские, особняки и усадьбы самих аатели запылали, от былого сочувствия и следа не осталось.

На всякий случай Финке решил всё же для обороны замка доброхотов из самих крестьян на службу призвать. Жалованье наравне с huovi, освобождение от налогов и право на военную добычу пообещав им.

Но когда таковых всего-то сотни полторы набралось только, смекнул слоттсловен, что с таким гарнизоном вдесятеро большему числу разгневанных бунтовщиков противостоять он просто не в силах. Тогда-то Финке и струхнул не на шутку.

«Что же это за напасть такая? - Волновался бедолага Гёдик. – Отчего нас Господь наш заступничества своего лишает? Уж не за то ли, что из лона матери нашей, святой католической церкви мы к Лютеру переметнулись?

Неровен час, ведь и к Нюслотту-Олавинлинне прямиком бунтовщики заявятся. А мужичью этому нанятому жизнь свою разве можно доверить? Предадут, как пить дать, предадут! С одним же гарнизоном в двести риттаров нам ни за что не отбиться будет.

Так, не отправить ли нам немедля посыльного в Виборг к Маттсу Ларссону Круусу да в Кегсхольм - к старому Арвиду Тавасту? Покуда дороги от шаек этих разбойников ещё свободны…»


ВОССТАНИЕ САВАКОВ

Волнения Гёдика Финке отнюдь не напрасными оказались.

На десятый день срединного зимнего месяца - таммикуу, более полутысячи вооруженных крестьян с нескольких сторон подступили к Олавинлинне.

- «Элякёон Каарле-херттуа!» - кричали они во всю глотку. Испуганно в ответ стекла витражей во внутренних покоях замка  дребезжали, грозя на мелкие осколки рассыпаться. – «Да здравствует герцог Карл!»

После памятной встречи с Мартти Туомалой в Миккели, возглавил саваков такой же, как Юхан Крэилл, кнаап и риттар бывший - Эскил Уттермарк из Суоненйоки. Во времена «Питкя виха» служил он  при Аксели Курки порученцем в его ратсулиппу.

Из Пиексямяки, отправной точкой выступления на севере Суур-Саво ставшего, четыреста повстанцев во главе с Эско, а также Тахво Нисканеном из Пиелавети и Олли Мёйккюненом из Вехмерсалми отправились на лыжах в Йоройнен.

Устроив главный свой лагерь в богатой кнаапской усадьбе Паайяла, далее двинулись к Рантасалми севернее Олавинлинны.

Вскоре с юга к замку вместе с Юсси Тахвонпойкой и другими «дубиноносцами»  и подкрепление из Миккели подоспело.

Сам-то Мартти Туомала к тому времени к Яакко Илкке в Нокиа возвратился. Чудом он смерти в устроенной Флемингом бойне избежал! Во многих событиях, последовавших вскоре, ему ещё роль свою сыграть предстояло.

Захватив все деревни окрест Рантасалми и конюшни на содержании кнаапов и рустгальтеров разгромив беспощадно, восставшие усадьбы их дотла разорили. Тем самым убытки свои, из-за крепостного налога и чрезвычайных повинностей возмещая.

Нигде не встречая ни солдат,  ни какого-либо сопротивления, соединенные отряды «дубиноносцев» маршем к Олавинлинне решительно двинулись.

Окрестности замка практически обезлюдели.  Обитатели поселений и  местечек торговых, окружающих крепость, поспешили убраться подобру-поздорову - в более тихие приходы по-соседству, не затронутые восстанием.

Но недаром основатель замка Эрик Акселинпойка Тотт столь удачное для обороны место некогда выбрал! Даже полчища рюсса не смогли через эти громадные стены пробиться. Грозно на скальном острове посреди широкой протоки меж двух озёр исполинские башни высились.

Подходя по льду к самому гласису под стенами неприступной твердыни, но ни пушек, ни осадных приспособлений никаких не имея, повстанцы в большом затруднении оказались.

- Может, стоит юго-западные ворота взорвать нам? Или хотя бы поджечь их,  сена и хвороста натаскав, и тем открыть проход в нижние ярусы? – Размышляли предводители крестьянской армии на военном совете.

Попытка приблизиться к воротной арке с подъемным мостом, однако, не увенчалась успехом: первый же залп  из надвратной башни штурмующих откатиться назад к озёрному берегу вынудил.

Из бойниц время от времени по ним  из мушкетов и аркебуз длинноствольных постреливали. Впрочем, без особого ущерба для осаждающих. Видимо, защитники крепости запасы пороха и пуль экономили .

Пару раз с крепостных башен по берегу даже пушки ударили, некоторое смятение произведя. Только щепки от каких-то построек в поселении в разные стороны разлетелись. Соломенную же кровлю, огнём занявшуюся, потушили быстро.

«Сделаем вид, что замок берём в осаду! - На совете вождей порешили. - Без подвоза съестных припасов не выстоять Олавинлинне. Финке, конечно же, понимает это прекрасно. Но невдомёк ему также, что долгое время крепость осаждать необученные крестьяне и сами не в силах. Воспользуемся же неведением линнанпяалликко и направим ему переговорщиков наших! Но не  капитуляции требуя, гордыню его не смущать дабы, а на нашу сторону призвав перейти. Всяческие благости от  Каарле-херттуа посулив! Ведь все знают, как Гёдик Финке падок на них бесконечно!»

«Коль дело выгорит, то Олавинлинна грозным форпостом восстания станет. В руках же наших  оружие посерьёзнее дубин и арбалетов окажется. Флемингу поневоле придется считаться с нами».

Долго и с мрачным видом Гёдик Финке  переданную ему в руки лейтенантом Ханну фон Ольденбургом, скрученную в  свиток, бумагу изучал. Время от времени холодный взор на двоих крестьян поднимая, которых за руки его стражники крепко держали.

Целый рой мыслей в эти мгновения  в голове Гёдика Густавссона проносился! Так и одолевали слоттсловена противоречивые сомнения.

«Что делать, что делать… - Лихорадочно соображал Финке. – Эх, вот, знать бы еще, что в остальных частях страны делается… От Арвида Таваста из Кексхольма покуда ни слуху, ни духу не слышно… Где этот Флеминг чёртов, где Аксели Курки и Арвид Столарм? Неужто и впрямь все схвачены и казнены уже этим… как его… Яакко Илккой? А что, если и вовсе сам герцог Карл ныне властвует? Можно ли россказням и обещаниям этих бунтовщиков верить!»

Наконец, в свиток письмо скрутив, слоттсловен небрежно его на стол поверх вороха прочих бумаг кинул.

- Отведите-ка наших гостей в камеру-вартиотупу в тюрьме замка да сторожите их хорошенько. Ответ наш будет дан вскоре… - Распорядился Финке.

«Что ж, денёк-другой, пожалуй, и переждать можно  - думал про себя хитрован старый. – Глядишь, что-нибудь да прояснится к этому времени. Белый флаг выкинуть никогда не поздно».

В лагере повстанцев тем временем  разногласия разгорелись. Самые осторожные и рассудительные за то выступали, чтоб неприступную твердыню в покое оставить. Другие же - горячие головы, что  в меньшинстве оказались,   осаду продолжать призывали.

Вдобавок, в поселениях вокруг замка вскоре сложности пропитанием для столь большой армии могли начаться.

Волей-неволей, а пришлось повстанцам в лагерь свой к Йоройнену возвращаться снова.

Часть же отрядов по ближайшим деревням по-соседству разъехалась.

Подходы к замку открытыми со всех сторон оказались.

С опаской в покинутые поселения вокруг него и прежде бежавшие потянулись.


РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Первым среди лавчонок и заведений сельских, что двери свои распахнули, придорожный трактир-majatalo, конечно же, оказался. И, надо сказать, весьма вовремя!

- Великан, как есть великан! –  С лицами, от напускного ужаса искаженными, вытаращенными глазами и ртами, олутом и едой набитыми, наперебой рассказывали отпущенные Юханом Крэиллом конники риттарфаны из Виборга солдатам-нихти, вокруг стола сгрудившимся.

Не веря до конца в свое невероятное избавление, huovi  добрались, наконец, до  постоялого двора-kestikievari в береговой деревушке в виду могучего замка святого Олафа на острове между озерами Хаапавеси и Пихлаявеси.

Сам лейтенант Мортен Классон  прямиком по припорошённому снежком льду озера к слоттсловену Гёдику Финке направился. Спеша из первых уст поведать тому, как храбро противостоял он со всего сорока своими huovi-шкотами целой армии до зубов вооруженных мятежников в королевском поместье Сайрила. И кабы бы не подлая измена финского мерзавца того, Пааво Туомахинена и его приспешников, которые шпионами самого герцога Карла оказались, наверняка одержал бы победу.

- …Схватил, схватил злодей наших офицеров прямо с конями их да как шваркнет о стволы деревьев! От доспехов одни обломки только посыпались, что труха из старой колоды.

- Тот самый это великан Йонс Крэилл был, который пять лет назад самую здоровенную бомбарду десятифунтовую в Виборге , «Мать Дьявола», что твою булаву будто, поднял. И давай рюсса, к Роговой крепости - Хорнверку, подступивших, по спинам и головам охаживать. Так целый полк пайярит их и изничтожил. Кого ножищами подавил, а кого той бомбардой расплющил…

- С собой-то еще целый выводок троллей лесных и огров болотных притащил следом из дикой Карьялы!

- Сейчас, говорит, вся армия Саатаны подойдет наша, и с нею стая моих ручных  волков-оборотней!

- Всех вас на один вертел насажу, сказал, да и зажарю целиком заживо. Вот, мол, будет, чем и гостей попотчевать и моим храбрецам отужинать!

- Рожи-то там у всех зверские, клыки наружу торчат, из пасти кровавая пена капает…

- Зажарит и съест, стало быть? Так, и что же не съел? Сами-то вы невредимые вроде, и руки-ноги на месте… Ничего не отгрызено… Как так? - С сомнением покрутил головой один из слушателей.

- Сбежали мы! Сбежали! Покуда людоед-великан со своей шайкой пьяный храпел, мы и давай бог ноги!

- Да не слушайте этих вралей, - хмыкнул старый солдат, сидевший отдельно на краю стола всего с одной, но здоровенной кружкой олута. – Отпустил нас великан Юхо… Жрать не захотел. Тощие, говорит, вы больно, одни кожа да кости. И жилы в зубах будут застревать. А еще, сказал, шкоты все - грязные, потные и вонючие, что твои луапотти у рюссов. Вон, как юбки свои, реккопайты, от страха обделали! Мясо-то с душком выйдет, никакими приправами не перебить.

После этого говоривший, хитро прищурившись, погрузил усы вместе с носом в пузатую кружку и тихонько забулькал ее содержимым, еле  прорывающийся наружу смех сдерживая.

На какое-то мгновение в таверне   благоговейная тишина воцарилась. Покуда до всех, наконец, не дошло, что старый рубака просто-напросто потешается над ними и их легковерием.

Одни было в гневе за ножи схватились, других безудержный хохот охватил. Да такой смех разобрал, что в конце концов и весь двор ходуном заходил, оловянной  посудой звеня и  сенной трухой с потолочных балок за шиворот осыпаясь.

Пока вдруг, перекрывая дружный гогот,  не завопил кто-то:

- Профос! Профос идет! Профос из замка!

Тут уж вконец завравшимся воякам  не до смеха сделалось. Даже самые отъявленные хохотуны притихли,  носами в блюда с кусками тушёной баранины уткнувшись, не смея и глаз поднять.

Профос  в бархатном малиновом камзоле со стальным нагрудником и свисающей из-под кружевного воротника увесистой цепью с золотыми бляхами, бархатном же берете с перьями и коротким мечом-кацбальгером на широком поясе с  кистями в сопровождении двух констеблей и четырёх алебардщиков, опираясь на длинный жезл-посох, скептическим взором окинул честную компанию.

- Пьянствуете, стало быть. Ну-ну. Стоило бы немедля вздернуть всех вас за дезертирство и трусость вашу, свиньи.  Но у herrn Гёдика Финке на ваш счет иные мысли имеются. Несказанно повезло вам, негодяи, что столь человек добросердечный Нюслоттом управлять поставлен. Найдется для вас другое занятие, помимо раскачивания на веревке на стенах замка, высунув наружу болтливые бабские языки ваши.

Пусть сам Господь наш решит, жить вам или умереть, жалкие трусы!


ОТВЕТ ГЁДИКА ФИНКЕ

- Как! Разве известия о великой победе  Класа Флеминга при Нокиа еще не достигли стен Олафсборга? – Мортен Классон переводил полный изумления взгляд с одного лица находящихся вместе с ним офицеров в кабинете слоттсловена на другое. –  Так ведь ещё в первый день januari разбил господин наш, ландсхёфтинг Финланда, всю «дубинную армию» в битве. Никого в живых из этих мерзавцев и дубиноносных подлецов  не оставил... Сам же главарь их, Яакко Илкка, неведомо где ныне, будто кролик в норе, прячется трусливо! И по велению самого короля Сигизмунда теперь награда за его голову обещана.

За десять дней до битвы при Нокиа, Аксели Курки в поместье Анола в Улвиле двести шведских крестьян с побережья, что к Илкке примкнули и на Абослотт уже было двигались, в кавалерийской атаке изрубил всех до единого, а предводителя их Пентти Поутту в плен взял. Теперь тот в хийденкирне уже в Абоском замке сидит и прочих дружков своих дожидается. Анолу, правда, поместье Курки, мерзавцы разграбить и сжечь успели. И даже часть солдат Курки переманить. Этих предателей херр кригсоверсте сам приказал на дереве на берегу Кумоэльвы - Кокемяенйоки, вздёрнуть!

Нас на подмогу командующий Виборгским замком, бефальнингсман Маттс Ларссон Круус Харвиальский, немедля отправил, как только посыльный с донесением вашей милости прибыл в Виборг. Да проклятые бунтовщики крепко прижали нас в Сайриле… Но мы-то в долгу не остались!

- Довольно о подвигах ваших! – Воскликнул Финке, радостно потирая ладони в эйфории от полученных им известий. – Ступайте-ка, лейтенант, и поместье Сайрила с вашими людьми обратно любою ценой отбейте! Выполняйте, наконец, то, что Матссом Круусом ещё в Виборге вам приказано было… О наградах же после.

И обратился уже к находившемся тут же офицерам замка и своим заместителям - Ханну фон Ольденбургу и Симо Олавинпойке:

- Не станем и мы сидеть, сложа руки, коль ситуация для нас благоприятнейшим образом складывается!

Утром нынче, наконец, от Арвида Таваста прибыло на лыжах подкрепление из Кексхольма. Пехотный фанике-липпуе Амброзиуса Хейкинпойки  подошёл к замку, в окрестностях его лагерем обосновавшись. Всадники  риттарфаны Пиетари Юустена,  Арвидом Тавастом на подмогу нам также высланные, как Амброзиус сообщил, прибудут вскоре по Южной дороге из Виборга.

Сей же час с нашими huovi выступайте и вы за стены! Научите этих треклятых мятежников, как строгать правильно!*

___________________________________
*Ge ngn en skrapa / ordentlig avhyvling (шведс.) - аналог выражения «показать, где раки зимуют».


Кстати! У нас же есть ещё одно незаконченное дельце…

Гёдик Финке повернулся к стражникам:

- Ступайте и приведите во двор перед надвратной башней двоих тех, что  давеча нам ультиматум бунтовщиков доставили в замок.

В угрюмом молчании стояли посланцы Эско Уттермарка под градом насмешек и оскорблений солдат, их окруживших, исподлобья на слоттсловена и его офицеров хмуро поглядывая.

- Так, на что вы надеялись, болваны? Неужто и впрямь помыслись дерзновенно осмелились, что я из глупого страха перед каким-то стадом вонючего скота, framfor en hjord av stinkande boskap, законного нашего короля Сигизмунда и наместника его, ландсхёфтинга Класа Флеминга предам? Вот, мой ответ вам… Возьмите ж его!

Разорвав надвое послание, он протянул каждому из гонцов по половинке.

В полном смятении и растерянности крестьяне едва только руки подняли, чтобы обрывки бумаги забрать, как стоявшие с обеих сторон с обнаженными мечами лейтенанты Ханну фон Ольденбург и Симо Олавинпойка одним взмахом клинков отсекли им кисти.

Брызнула кровь, частыми каплями снег орошая. Несчастные переломились пополам, корчась и крича от боли. Но тем лишь новый вал насмешек и издевательств солдат вызвали.

- Посадите этих глупцов на лошадей, - приказал Финке. – И пусть скачут обратно в свой Йоройнен…  А вы, мерзавцы, передавайте там привет вашим главарям и лично Эскилу Уттермарку от его милости Класа Флеминга. Скажите, что теперь мои huovi будут и головы отрубать, а не одни только руки.

Почти в то же время, как близ Нюйстеля повстанцы Матти Лейнонена к встрече войск Иивара Таваста в поместье Верхо готовились, отряды саваков Эско Уттемарка с конницей Ханну фон Ольденбурга на поле боя схлестнулись.

Вечером тринадцатого дня месяца таммикуу, в трепещущем на ветру свете факелов, будто зловещие призрачные тени налетели всадники из Нюслотта на занятую повстанцами ближайшую к замку деревню Путкилахти в приходе Рантасалми.

Запылали крытые соломой крыши домов-пиртти, заметались с криками люди. В алых отсветах проносились меж огней пожарищ черные силуэты с мечами и копьями, налево и направо разя обречённых...

Сорок пять изрубленных и исколотых тел лежало к утру среди догорающих развалин.

На рассвете наступающего дня вышедший к западу от Олавинлинны отряд Симо Олавинпойки окружил деревню Хяркяля в округе Юве.

Отважно сражались саваки. Но что значили их цепы, дубины и луки против аркебуз и риттаршвертов опытных в сражениях huovi?

Тех же из крестьян, что после хладнокровного расстрела в упор ещё на ногах оставались, безжалостно  копьями и мечами добили.

Почти семь десятков повстанцев, чьи прекрасные имена навеки канули в тот день в безвестность, пали на окровавленный снег меж объятых огнём домишек Хяркяля.

На много фарлонгов-вакомиттойнен* окрест поднимающийся к небесам дым пожарищ был виден…

__________________________________
*Старинная финская и шведская мера длины, около 213,6 м