de omnibus dubitandum 35. 419

    ЧАСТЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ (1675-1677)

    Глава 35.419. БЫТЬ БЫ МЕНЬШОМУ В БОЛЬШИХ, ПОПЕРЕДИВ И СТАРШОВА…

    Это было 28 января 1676 года.

    В тот же день патриарх исповедал и приобщил Алексея Михайловича, который ничуть не удивился предложению Натальи совершить это таинство.

    — Силы, здоровья прибудет тебе, свет Алешенька, коли примешь святых даров…

    — Да… Ладно же… Нешто я против… сам хотел… Видно, уж скоро…

    — И, государь, не думай, не тужи, не кручинь себя. Годы твои еще не старые… Всяку хворь одолеешь, — глотая слезы, стараясь улыбкой ободрить мужа, уверяла царица. Но сердце не выдержало. Под предлогом, что надо к детям, она поспешила уйти и в соседнем покое вся забилась в потрясающем, беззвучном рыданье.

    Кончилась исповедь, причастили Алексея.

    — Матвеева мне… А ранней — Григория Ромодановского… Легше мне… Пока есть силы — надобно приказ отдать… Скорее…

    Явился Ромодановский.

    Царь, выслав из опочивальни всех окружающих, заговорил:

    — Слышь, князь, вера у меня к тебе великая. Служил ты мне по правде, пока я жив был. И по смерти — послужи. Обещаешь ли?

    — Не раз я тебе, государю, обет давал… И ныне снова, коли волишь, — перед святым Крестом, перед ликом Божиим поклянуся: што повелишь, исполню. Хоша бы и смерть принять за то довелося…

    — Нет… Зачем помирать… Ты — вон какой крепчак… Живи… Жить тебе надо… А я, вот… видишь, брате, помираю… Оно бы и не пора самая… Да, видно, воля Божия… Ох, тяжко и говорить то.

    — Передохни малость… Не труди себя так… Потише толкуй… Я разберу…

    — Да, и разборка невелика… Есть тамо у тебя казна моя царская… Не раз, как в поход собирался… Жив вернусь, нет ли — чаялось… Вот я…

    — Так, государь… Давал мне хоронить и казну твою, и рухлядь хорошую, меха, парчи, ткани… Все цело… Не мало собралося… Сохранно лежит…

    — В приказе тайном… в том покое, что я тебе показал, за дверьми за железными… Ну, ладно… А — нихто не знает?.. не проведали?..

    — Кому знать, государь… Без глазу чужова все туды сношено. А заглядывать никому не мочно. Приказ даден… Словно бы там граматы особливо тайные государские ваши положены… И смертью покарать обещано, хто попытается… Не бойсь, государь. Поправляйся скорее. Все тобе сохранно сдам…

    — Э-хе… Какая уж поправка… Не мне ты сдашь… Царю новому… И то — не сразу, гляди. Слышь, брате, не надумал еще я… Буду Господа молить, наставил бы меня: ково из сыновей благословить на царство…

    — Да, нешто Федор… Ево же, государь, вот год второй идет, и объявлял ты боярам, духовным властям и народу… Али…

    — Што ж, што объявлял. Что в летах он совершенных есть. Так это от нево и не отымется. А царем на Руси, мы, государи, умираючи, — вольны, ково Бог нам укажет, постановить, хоша бы и не старшова… Бывали случаи… Да, ты стой… молчи… Не сдужаю много… Слышь, тута, в опочивальне — ларцы стоят… да три укладки невелички… По-прежнему потайно, в ночи, што ль, — снеси туды, где и другое все… И закрой по-прежнему… И заклянись не говорить, не давать ту казну, хоша бы царь али кто иной пытали тебя о ней… Молод Федор… Жадны бояре сильные… И родня вся женина, Марьи Ильинишны, покойницы. Сколь много им ни дай — все расхитят… А придет час недоли… Беда пристигнет, война ли, мор ли, али иное Божье попущение, што казна пуста стоять будет, земля оскудеет… Ох, тяжко и слово сказать… Пожди… — и, тяжело дыша, Алексей помолчал немного, потом снова заговорил:

    — Вот в те поры — и откроешь царю про клады про наши… А, храни Бог, тебя пристигнет час воли Божией — перед кончиной сыну своему поведай… Тоже под клятвой… да со креста целованием… да…

    Он не докончил, умолк.

    Широко перекрестился Ромодановский на образа, стоящие в углу, достал из-за ворота рубахи нательный золотой крест и, целуя его, сказал:

    — Крест святой и мощи, кои в нем, целую на том, што все поисполню, как ты сказываешь. Не будет моей душе спасения, коли поиначу волю твою.

    — Ну, вот, спаси тя, Бог, награди, Спас милостивый… Мне словно легше стало… Теперя — иди. Тамо Сергеич да тестенька… Кириллу зови сюды… Да… Нет… не надоть больше никого…

    Ромодановский, сдерживая волнение, ударил челом, припал губами к руке, которую протянул ему царь, и вышел.

    Когда Матвеев с Нарышкиным вошли к умирающему, Наталья, кое-как овладев собой, тоже проскользнула в опочивальню, опустилась у самых дверей на скамью, так что из-за полога над постелью царь не видел ее, и сидела тихо, неподвижно, с воспаленными, заплаканными, широко раскрытыми глазами, закусив губу, чтобы не разрыдаться. Ее постоянно веселое, розовое лицо теперь было покрыто багровыми пятнами и все пылало. А порою вся кровь отливала к сердцу, и лицо принимало сразу прозрачный, восковой оттенок, а тело трепетало от озноба частой, мелкой дрожью.

    — Што поизволишь, государь?.. Пришли мы, по зову твоему… Рабы твои… Дал бы Господь нам радости: жива-здрава скорей тебя узрети… Повели, государь, повыполним, — первый обратился к царственному зятю старик Нарышкин*.

*)  Кирилл Полиевктович родился в 1623 году и в первые тридцать шесть лет жизни довольствовался годовым окладом в 38 рублей деньгами да 850 четей поместья. Из ротмистров рейтарского строя (попав в них из стряпчих) в полку Артамона Сергеевича Матвеева — благодаря его благосклонности и уже приметному возвышению в глазах кроткого царя Алексея Михайловича — сделан головой в стрелецком полку (полковником 1666 г.), а потом стольником. Вот и все отличия, заслуженные при лестной протекции друга и покровителя А.А. Матвеева, выслуженные отцом будущей царицы до того памятного вечера, когда государь остановил выбор подруги сердца на Наталье Кирилловне Нарышкиной, старшей дочери своего стольника, родившейся 22 августа 1651 года от брака К.П. Нарышкина с Анной Леонтьевной Леонтьевой (ум. 2 июня 1706 года, пережившей дочь и мужа). Как только отпразднован брак царя, его тесть сделан думным дворянином (7 февраля 1671 г.), а в день рождения настоящего Петра Алексеевича  — возведен в окольничие вместе с А.А. Матвеевым; в следующем же году произведен в бояре, назначен дворецким царицы и первым судьею в приказе Большого дворца. Пережив ужас мятежа стрелецкого при воцарении внука, К.П. Нарышкин с достижением настоящим Петром Алексеевичем самостоятельного правления получил весь приличный почет и умер в 1693 году, 78 лет от роду, в богатстве и почестях. Он пережил 15 годами своего родного брата и сверстника по службе — Федора Полиевктовича, женатого на родной племяннице жены незабвенного благодетеля А.А. Матвеева — Евдокии Петровне Гамильтон (дочери Петра Григорьевича). Боярыню Матвееву звали Евдокия Григорьевна. Федор Полиевктович был ранен под Конотопом; в день рождения настоящего Петра Алексеевича пожалован в думные дворяне и, посланный воеводою в Архангельск (1674 г.) (при Алексее Михайловиче – Л.С.), умер там 15 декабря 1676 года. Род его прекратился во времена Анны на внучке.

Кроме царицы Натальи Кирилловны (1651—1694), судьба которой так известна, что распространяться в статье о фамилии нет надобности, - у Кирилла Полиевктовича было пять сыновей:
1) Иван (род. 1658 года, убит стрельцами 15 мая 1682 г.) — боярин и оружничий, женатый на княгине Прасковье Александровне Лыковой, которая, вдовея, была матерью (мамкою-кормилицей – Л.С.) царевича Алексея Петровича;
2) Афанасий Кириллович убит был с братом стрельцами по наущению царевны Софьи (на самом деле Евдокии - Л.С.) Алексеевны;
3) Лев Кириллович (1664-1705 годов), боярин, член совета, на который возложил клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн)] I управление царством, оставив Россию для первого путешествия в Европу больше чем на полтора года. Затем управлял Лев Кириллович Посольским приказом (1698-1702 г.), перед смертью за допущенные беспорядки, лишившись расположения клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна)] I, больше всех его любившего. Вторую супругу его, дочь боярина Петра Петровича Салтыкова, Анну Петровну, клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн)] I потом выдал за вдовца, своего фельдмаршала, Бориса Петровича Шереметева;
4) Мартемьян Кириллович был (1665-1697 г.) тоже боярин, женатый на дочери последнего царевича касимовского, Василия Арслановича, Евдокии Васильевне (1691 г.);
5) дядя настоящего царя Петра Алексеевича, Федор Кириллович (род. 1666 г.), 1691 г. очень молодым в сане кравчего. И его вдову выдал клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн)] за любимого своего фельдмаршала, князя Аникиту Ивановича Репнина (она была урожденная княжна Голицына, Прасковья Дмитриевна).

Наконец, младшая сестра-тетка царицы Натальи Кирилловны — Евдокия Кирилловна (род. 1667 г.), 9 августа 1689 г. умерла девицею от чахотки, не вынесши ужаса убийства братьев стрельцами.

    Обычно этот тихий, не особенно умный, простой, мало образованный старик, помещик средней руки, только и находил отрады — вкусно поесть и особенно изрядно выпить. Приподнятое от вина состояние было ему отрадно больше всего. Но сейчас новопожалованный боярин был совершенно трезв и печален. Даже какой-то инстинктивный страх проглядывал в бегающем взгляде его глаз, в напряженном положении головы и шеи, в поджатой губе, в связанных движениях, словно он сам подстерегал врага или ждал, что на него из-за угла нападет смертельный, непримиримый соперник и уничтожит одним ударом.

    Старик понимал, что стоит на карте, что связано со смертью Алексея.

    Удача — значит регентство Натальи, его собственное безмерное возвышение… Упоение власти, наслаждение всеми благами мира без конца…

    Неудача… Гнал даже сами мысли об этом, о ней старался и не думать Нарышкин. Сейчас же холодный, липкий пот выступал на лбу, губы сохли, горло сжимало каким-то клубком… Язык не имел силы сделать движение, чтобы увлажнить пересохшие губы…
Раболепно склоняясь перед зятем, он вперил взор в больного, желая своим опытным стариковским взглядом уловить: как много еще осталось прожить зятю.

    «Плох, и вовсе плох сердешный… Часочки, гляди, остались», — сразу пронеслось в уме Кирилла, едва он вгляделся в Алексея.

    И тот с чуткостью, присущей иногда умирающим, угадал и значение взгляда и мысли растерявшегося старика.

    — Да, тестюшка… Ныне сам видишь: крышка мне… теперя… Да и тобе не в долгих… Вот и порадь мне по чистой совести… отметая всяку корысть и кривду… всякое людское да мирское вожделение… Как мыслишь для земли бы лучче: Федору царство приказать… али…

    — Внучку… царевичу богоданному, Петрушеньке нашему… Вестимо, ему… ему, государь… Ишь, какого тобе Господь послал… Дитя — што и нигде не сыщешь… Не беда, што мал… Найдется и для…

    — Так… ладно… Сдогадался ты, Кириллушка, о чем речь поведу. Да и я наперед ровно и слыхал, што сказать нам можешь… А вот вдругое спрошу, как мыслишь: силы станет ли, сберется ли ведьмочного люду столько, штобы и уберечь до совершенных лет юного царя-малолетка?.. И царству пораду дать, не завести междуусобицы, от коей и земля погибнуть может… Вот, помысли, по чести скажи… Оно, и то сказать… ранней бы мне самому многих бояр и властей опросить… Да, все думалось иначе… Не пора-де. Ан, пора и приспела… Так, говори уж…

    — Сказал, государь… Инова не придумаю. А и спрашивать не надобно. Не раз со многими людьми и у меня и у других близких наших толковано… Уж не посетуй, твое царское величество… Так, про всяк случай говорилось… Очень многие на том стоят, и люди не малые: быть бы меньшому в больших, попередив и старшова… Вот, государь, моя правда, как на духу…

    — Так ли, Сергеич?.. Чай, и ты… про всяк случай… о том же толковал порой…

    — Нет, государь, не случалось. А на спрос твой скажу: верно боярин честной Кирилло Полуэхтович сказывает: не мало есть народу и значнова, не простова — кои за новую семью твоево царского величества, за Нарышкиных с царевичем Петром Алексеевичем (29.6.1665 г.р.) станут, Милославским да присным их — насупротив… Хотя бы и до крови и до бою дело дошло… И меня заботит дума: как бы свары да резни братской не было… Вон, сам ведаешь: по полкам ратным, особенно по стрелецким — смута всяка да шатанье пошло… С крестов да с поклонов починалося… А теперя — и ины сказки сказывают. Все им не в угоду… Все — не по правилу… То и гляди, разруха, мятеж зарыкает, аки лев голодный… Тут и подумаешь… И ума не приложишь.

    — Да… да… вот, ты правду говоришь… Особливо Наталью… царицу мне жаль… На ей зло первей всех выльется… коли што загорится… Ох, тяжко…

    Наталья, не выдержав, тихо стала всхлипывать, но Алексей услыхал:

    — Здеся ты… Ну, иди уж… иди сюды на совет… Што тут… Да не плачь… Дело великое. Меня не нуди… себя не мучь… Наплачешься… Буде…

    — И то, не плачу, Алешенька… И — чево? Бог даст…

    — Даст… даст… А покуда — будем сами не плохи… Так, што же скажете?..

    — Да, государь, есть дума одна… Вон, и отец Симеон на то же склоняется…

    — И он… надо бы и ево к нам… да пусть уж… Гляди: всполошишь всех, коли много звать стану… да все не ихних… Што же вы там надумали? Говори прямо.

    — И лукавить не в чем, друг ты мой… Видное дело — Федор-царевич царем станет, Милославские зацарюют… да Хитровы… да всякие с ими… Ково ты всю жизнь сторонился… Хто на всех путях твоим починам добрым помехой был, на старые пути Русь поворачивал…

    — Да уж, мой Ваня, слепыш бедный — и то, поди, знает, што правда слова твои.

    — Петрушу царем… Перво — и молод он… Не пустят бояре семье нарышкинской у трона стать до свершения лет полных (10-летнему - Л.С.) царю-малолетку… Уж не верти головой, государь, Кирилло Полуэхтыч… правду сказать надобно…

    — Сказывай, сказывай свое… Я — не помеха, — поспешно отозвался Нарышкин.

    — Вот и думалось…

    — Ну, ну… што… сказывай… Пожди… вон, в чарке — питье стоит. С нево — силы прибывает мне на малый час… Дай хлебнуть… Да, хоть и не пробуй… Стефанко [доктор Стефан Фунгаданов (фон Гаден) - Л.С.] не отравит… Вот… Ух, и горько же… Ну, сказывай… Жжет питье. А без ево, слышь, сам чую, и не жил бы уж давно… Што же вы там надумали… Толкуй.

    — Ежели бы так тебе, государь, показалось за благо: призвать старшова царевича. Разумный, добрый он сын. Ево ли вина, што хворь одолевает… И сказать бы ему: на троне одному — трудно-де. Сам видел, как твое величество себя утруждало ину пору, не получче батрака последняво… А заботы, а вороги свои и чужие как одолевать начнут… Вот и хорошо, если не один человек на царстве, особливо — молодой… И взял бы он себе вторым царем — молодшего царевича… Петра, вестимо. И пока тот в молодых годах, сберегал бы брата, вкупе да влюбе со всеми родичами царевича, на коих ты укажешь, вот, хошь бы дедушка, Кирилло Полуэхтович… Дядя Иван Кириллович. Разумник, на все он пригоден, слышь… Матушку царицу, Наталью Кирилловну — и подавно слушал бы царевич. Родне не давал бы ее в обиду…