Мост Глава 33

Спускаться было трудно — казалось, сама тьма пытается сжать меня в удушающих объятиях. Внутри пульсировала мучительная смесь чувств: животный страх обнаружить тело ребёнка боролся с едва уловимой, призрачной надеждой увидеть Алису живой. Из-за отсутствия перил мне пришлось опереться на стену, но, едва коснувшись шершавой поверхности, я машинально отдёрнула руку. Холодный камень словно был насквозь пропитан чужой, невыносимой болью, передававшейся мне через кончики пальцев. А запах… он тянулся откуда-то снизу, становясь всё гуще и невыносимее. Тяжёлое зловоние забитой канализации, резкий металлический запах старой крови и нечто неопределимое, тошнотворно-сладкое, одновременно ударяли в нос — так, что у меня перехватывало дыхание.
Последние ступени дались с огромным трудом: колени предательски подкашивались, отказываясь держать вес тела, а холод рассыпался по коже тысячами колючих иголок, пробивая плоть и кости до самой души. Когда я наконец ступила на пол, подвал раскрылся во всей своей пугающей широте, являя призрачному свету лампы своё нутро. Посередине стоял массивный грязный стол, покрытый толстым слоем пыли и мусора. На его изрезанной поверхности лежали моток грубых ниток и огромная игла, чьё остриё было покрыто бурыми пятнами ржавчины — казалось, сама смерть оставила здесь свой след. Образы из недавнего сна мгновенно нахлынули на меня, заставляя похолодеть: я уже видела эту комнату. Тьма, холод и этот удушливый запах… казалось, само помещение дышит, затаившись и наблюдая за каждым моим движением. Каждый шаг в этой вязкой тишине отзывался эхом тревоги, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.
Внезапно из угла донёсся тихий, едва различимый шорох. Я резко обернулась и замерла: в тени стояла клетка, плотно укутанная старой, рваной мешковиной. Преодолевая сковавший тело ужас, я протянула дрожащую руку и рванула грубую ткань на себя. Мешковина с сухим шелестом сползла на пол, обнажив то, чего я боялась больше всего. Там, за ржавой решеткой, неподвижно лежала Алиса. Её глаза были плотно закрыты, а рот заклеен широкой полосой скотча. На грязных щеках застыли бледные дорожки от пролитых слёз; тонкие запястья были грубо привязаны к прутьям. Алиса казалась погружённой в тяжёлый, лихорадочный сон, лишь изредка вздрагивая всем телом. Бедный ребёнок… через какой ад ей пришлось пройти!
Тяжело дыша, я дрожащими пальцами нащупала засов, осторожно отперла дверцу и опустилась на колени рядом с ней. Сердце колотилось о рёбра, а дыхание то и дело прерывалось от подступившего к горлу кома.
— Алиса… — едва слышно прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. — Алиса, маленькая, не бойся… Меня зовут Лиза, я пришла за тобой, слышишь?
Глаза девочки медленно открылись, усталые и полные немого, парализующего страха. Едва увидев меня, она отчаянно заёрзала, пытаясь вжаться в прутья и всем телом отодвинуться как можно дальше.
— Алиса, смотри на меня… — шептала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Посмотри на меня. Я отведу тебя к маме. Слышишь? К маме.
Она замерла и посмотрела на меня с такой безнадёжной, детской мольбой, что у меня сжалось сердце, а её слёзы часто закапали на пыльный пол.
— Сейчас я попробую снять скотч, — тихо сказала я, стараясь, чтобы движения были максимально аккуратными. — Будет немного больно, потерпи, хорошо?
Я медленно потянула за край скотча. Девочка сжалась, дрожа всем телом, но не издала ни звука. Когда липкая лента наконец поддалась, на нежной коже остались красные следы.
— Мне хочется домой… к маме… — едва слышно проговорила Алиса, и её плечи судорожно дёрнулись от тихого всхлипа.
— Знаю, милая, — прошептала я, обхватив её маленькие ладони. — Сейчас развяжу тебя, и мы сразу пойдём домой. Всё будет хорошо…
В этот момент в подвале повисла тягучая тишина, разрезаемая лишь её прерывистым дыханием. Но развязать узлы оказалось не так просто. При каждом движении девочка дёргалась, её маленькое тело напрягалось от боли, и моё сердце сжималось от жалости. Нужно было срочно найти что-то острое. Я вскочила на ноги и бросилась к столу, лихорадочно шаря по его поверхности.
— Тётя… не бросайте меня, пожалуйста… — прошептала Алиса, и её голос снова сорвался на всхлип.
— Нет-нет, конечно, не брошу, моя хорошая! — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал, пока пальцы нащупывали среди хлама хоть что-то подходящее. — Мне нужно найти, чем разрезать верёвку. Потерпи ещё немного…
Ножа не оказалось. Сердце билось всё быстрее, а воздух становился вязким и тяжёлым. Я огляделась по сторонам, почти теряя надежду, и вдруг увидела на полу бутылку, покрытую пылью и паутиной.
Я схватила её и с усилием стукнула о край стола. Стекло с дребезгом разлетелось, и среди осколков нашёлся подходящий кусок — острый и длинный.
— Всё будет хорошо, Алиса… — прошептала я, возвращаясь к ребёнку. — Не плачь, сейчас освобожу.
Осторожно, стараясь не причинить боли девочке, я стала резать верёвку. Каждое движение давалось с трудом: Алиса дрожала всем телом, её руки сжимались, а глаза наполнялись ужасом. В какой-то момент я почувствовала на пальцах липкую, тёплую жидкость. В испуге отдёрнула руку: это была моя кровь — осколок порезал ладонь. Боль жгла, но она уже не имела никакого значения. Я освободила одну руку и перешла ко второй.
И вдруг… холодный ужас пронзил меня насквозь. Стоп. Что-то не так.
Он здесь.
Всё нутро затрясло от страха, время словно растянулось. Глаза Алисы расширились, её взгляд устремился мимо меня — туда, где за моей спиной начиналась непроглядная тьма. Секунда — и сокрушительный удар по голове оглушил меня. Сознание мгновенно захлестнула темнота, холод и страх слились воедино. Всё вокруг исчезло: осталась лишь ледяная пустота и тонкий, срывающийся голос ребёнка, затерянный где-то в этой беспросветной мгле.